Это не имело значения.

Причина, по которой Калиан вышел из города эльфов и расколол целый валун, наверняка заключалась в желании проверить, насколько прочен меч, чтобы выдержать его ауру. Да и то, что он заодно обнаружил перемену цвета своей ауры, было вполне понятно.

Но всё это не имело значения.

Не имело значения, насколько хорош меч, который он сейчас сжимал в руке. Совершенно не важно.

— Синаста…

Клинок цвета, который нельзя было назвать ни чисто серебряным, ни чисто голубым.

«На этот раз не оставляй его где попало».

Это не был привычный тусклый оттенок.

И всё же он его узнал.

Мир, где с кончиков пальцев мага срывается пламя, а с кончиков пальцев рыцаря рождается острая сталь.

Мир, где можно повернуть время вспять, стереть существование человека, жившего и дышавшего полной грудью, перенести его душу в другое тело и запретить даже передавать его имя из уст в уста.

Раз так, значит, возможно и это.

Облик падающей звезды до того, как она рухнула с небес.

Вот как этот клинок выглядел прежде, чем обуглился снаружи и изнутри.

— Должно быть, это и правда мой меч.

Настоящий осколок звезды.

Франц вглядывался в него — пусть не знал наверняка, что за смысл в нём скрыт.

— Как и ожидалось, брат.

Калиан коротко подтвердил его слова и добавил с лёгкой улыбкой:

— Да. Это тот самый меч, который ты носил.

Франц долго смотрел на Калиана.

Тот лишь молча продолжал улыбаться.

— … Ты…

Прежде Калиан никогда так не называл прежнего Франца. Он всегда старался отделить его от нынешнего Франца и обращался соответственно.

Но теперь всё изменилось.

Умный Франц сразу это уловил.

Даже если тогда случилась та история, в конечном счёте сейчас это дело лишь их двоих — нынешних Калиана и Франца. Даже если Калиан стал считать его своим настоящим братом, к прежнему Францу это не имело отношения. И всё же Калиан назвал Франца из прошлого точно так же, как называет сейчас. Принёс меч из звёздного света с выгравированным именем, которое наверняка дал клинку тогдашний Франц.

И Франц понимал, почему.

— Тяжело тебе пришлось.

Должно быть, он видел всё это.

Столкнулся лицом к лицу с кошмаром того дня, встретился с тогдашним Францем и принял решение, как к нему относиться. Мало того — забрал меч, который тот носил, и собственными руками вот так вернул его обратно.

Вот почему на его лице снова эта улыбка.

А если он видел Франца того дня, значит, видел и тогдашнего принца.

— Да. Мы попрощались.

С Берном.

И с прежним Калианом.

При виде чуть вздрогнувшего Калиана с губ Франца сорвался долгий вздох.

— Так что, если однажды в будущем, брат…

— Я понял.

— Да.

С самого начала Франц не считал себя кем-то иным, отличным от того, кого не мог вспомнить.

Это Калиан упорно проводил между ними черту.

Потому что нельзя было винить нынешнего Франца. Нельзя было на него роптать.

Но теперь Калиан дал понять, что немного переменил своё мнение. Даже если однажды Франц обретёт воспоминания о том времени, он не станет смотреть на него иначе, чем сейчас, а потому просил — если тот день настанет, ничего не скрывать и рассказать всё.

Поняв, что ради этих слов брат готов выложить всё, что пережил внутри видения, Франц перебил Калиана. Разве это не та история, которую нет нужды ни рассказывать, ни выслушивать?

— Мог бы просто сжечь там всё дотла, как тебе хотелось, но ты отлично сдержался, братец.

— Хоть я и слушал объяснения сэра Тесмана, так и не научился зажигать этот кристалл, вот ничего и не делал. Моя основная стихия — ветер.

— А основная стихия синеволосого мага — лёд.

С губ Калиана сорвался тихий смешок.

Он кивнул и негромко произнёс:

— Мне не по душе такие методы, так что пусть понять их было трудно, я всё же разобрался, зачем так сделали. Увидев всё это, я даже испытал облегчение и радость. Поэтому просто тихо ушёл.

Бывают чаи с прекрасным ароматом и вкусом, а бывают и лекарства без всякого запаха, вся ценность которых — в одной лишь пользе.

Калиан поступил так ради Франца.

Точно так же, как Франц поступал ради Калиана.

— … Вот как.

Вспомнилась Сиспаниан, утешавшая того, кто молил о смерти, но боялся быть забытым.

Не решаясь ни осудить, ни похвалить Материнское Древо за то, что оно научило Калиана прощаться с последним невысказанным узлом в душе, Франц просто кивнул.

— Я не оставлю его. На этот раз.

Вместо лишних слов он дал обещание.

— Да.

Калиан снова улыбнулся.

Он прекрасно знал, что это место, где щебечут птицы, дует ветер и плывут по небу облака, куда лучше той знакомой тропы в его сердце, где под ногами ни души, а над головой зависла алая звезда.

В самом начале.

Пробудилась жизнь.

Чистая жизнь, расцветшая в одиночестве, помогла первому зелёному ростку пустить корни в эту землю.

Дерево, делившееся жизнью, росло, выбрасывало ветви и распускало листья. Оно стало истоком всего живого.

Дерево становилось всё выше, могущественнее и обрело собственную волю. Оно узнало обо всём, что творится на этой земле.

[Я видело тебя.]

Оно оставило всё на волю течения времени и наблюдало.

[И просто смотрело со стороны.]

Оно помнило, как время повернуло вспять.

Видело многое и ничего не забыло.

И даже не пыталось этому противиться. Лишь смотрело, как течёт поток.

[Но ты…]

— Итак.

Спустя долгое время Франц вновь заговорил.

— Зачем тебя звали?

Надпись, выгравированная на мече, что лежал у него на коленях. Франц, всё ещё не убирая ладони с чёрных букв, которые наверняка выбрал человек, не давший имени даже собственному коню, спросил:

— Ты ведь так и не сказал, зачем тебя позвало Материнское Древо. Неужели просто так поболтали?

— Особой беседы и не было. О чём там говорить?

— Вот как. Особой не было. И что же это за неособая беседа?

Уголки губ Франца приподнялись, когда он взглянул на Калиана, который снова пытался что-то утаить.

— … Как бы ни был занят наследный принц Секреции, уж значение одного слова на древнем языке он мне точно сможет подсказать.

Вот же…

Вечно зелёный, точно росток базилика, старший братец.

На лице Калиана отразились весьма сложные чувства при взгляде на Франца, который едва успел оправиться от душевных тревог, как уже принялся шантажировать его тем, что вместо него самого узнает у Чейза смысл выгравированного на мече имени.

— Я молчу не из вредности, а потому что беспокоюсь о тебе.

— Всё равно говори.

— И почему ты пускаешься в длинные речи только тогда, когда говоришь такие вещи?

— Потому что так надо.

— А обычно почему такой немногословный?

— Потому что понимаю. Тебя.

Не тому я его научил.

Совсем дурную привычку он от меня перенял.

— Ну так что там?

Братец сам таким вырос, винить некого, а единственный человек, который выслушает подобные жалобы, — вот этот несносный и любимый брат, сидящий рядом, так что и пожаловаться некому, остаётся только молча переваривать всё внутри, но в конце концов всё равно сам виноват, так что и остаётся делать?

— Назвать это просьбой или советом… Что-то вроде того я и услышал.

Придётся рассказать, куда деваться.

— Каким советом?

Калиан, помедлив с ответом, вновь открыл рот, вспоминая слова Материнского Древа, услышанные в тот миг, когда он забирал меч, отданный теперь Францу.

[Но ты. На этот раз. Что бы ты ни узнал…]

— Что бы я ни узнал… мне не обязательно этому подчиняться.

Так оно сказало — не обязательно следовать этому.

Калиану, который снова попытался было скрыть услышанное из опасений, отчего Материнскому Древу понадобилось говорить нечто подобное, Франц спокойно ответил:

— Я не волнуюсь.

— … Почему это?

— Сказали же, что можно не подчиняться. Разве это не прекрасно?

На этот ответ Франца, ставшего настоящим мастером по части того, чтобы никого не слушать, Калиан рассмеялся.

— Ну да, верно.

— Что-то ещё?

— Кроме того, что тропу со стороны леса Бриджит откроют вовремя, больше ничего особенного.

— Понятно.

Закончив рассказ, Калиан кивнул.

А затем указал на меч Франца и заговорил о другом:

— Меч Эвана сейчас у Димиреи. Мне кажется, было бы неплохо немного переделать твой меч по его образцу, брат. Как думаешь?

Он предлагал изменить форму двух мечей Франца так, чтобы в обычное время они служили единым клинком, но при необходимости их можно было бы разделить пополам на два самостоятельных меча.

Перековать уже готовое оружие могло оказаться непросто, но раз он знал мастера, которому такое под силу, большой проблемы в этом не было.

— Скрывать, что я владею двумя мечами, смысла нет, но так или иначе, фехтование Бриссенов рассчитано именно на такой клинок. В повседневности его куда удобнее носить при себе.

Услышав это, Франц на мгновение опустил взгляд на свой меч.

— Хочу оставить.

Пусть нельзя было точно знать, о чём думал прежний Франц, о смысле имени на мече можно было догадаться. Разве не оно высечено на клинке?

Ведь если сточить лезвия для соединения, половина букв сотрётся.

Из-за этого он и колебался.

— Ты красиво пишешь. Я перенесу ту часть, которая сотрётся на серебристо-голубом клинке, и заново выгравирую её на чёрном.

С улыбкой произнёс Калиан.

Он перепишет утраченную часть надписи с голубовато-серебристого меча на клинок цвета туши.

Услышав это, Франц, молча разглядывавший буквы, быстро кивнул:

— Хорошо.

Половина этого имени в любом случае будет принадлежать Калиану.

Подул ветер.

Он принёс с собой аромат луговых трав и мерный цокот копыт двух лошадей.

Ветер переменился.

Повеяло морской солью, а цокот копыт двух лошадей всё так же звучал в тишине.

Они вернулись в город эльфов.

— Надо бы дать имя.

Бросив взгляд на показавшееся вдали исполинское Материнское Древо, Калиан заговорил, указывая на серебристо-голубой меч, который пока решил оставить у себя вместо Франца:

— У меча имя есть, у кошек имена есть, у моего коня имя есть — и только у твоего коня нет имени.

Франц слегка прикрыл глаза.

Ему очень хотелось кое-что сказать, но он сдержался.

Пожалуй, даже в словах Хины из всех возможных имён таился бы смысл того, чего она желает больше всего. И всё же было непонятно, с чего вдруг парень, который дал такому великолепному коню имя, означающее всего лишь «чёрный» или «большой ворон», завёл подобную речь.

Рэйвен фыркнул.

Непонятно, понравилось ли ему собственное имя или нет, но он словно откликнулся на слова Калиана.

— Я бы, наверное, всё равно не стал его называть. Даже тогда.

— Думаешь?

— Не думаю, что в те времена я жил, вкладывая в подобные вещи какой-то смысл.

Наверняка, судя по его нраву, в прошлом он тоже взял бы себе такого коня. Но, вероятно, так и не дал бы ему имени до самого конца. Потому что он лучше всех знал себя — тогда он был не тем человеком, кто стал бы жить ради подобных мелочей.

— Но сейчас всё иначе, чем тогда. К тому же нам предстоит вместе проделать долгий путь — разве имя не понадобится?

— … Долгий путь?

Прежде он бы решил, что Калиан собирается утащить его в Башню магов, но теперь так не думал. Поэтому на сей раз он просто посмотрел на брата, догадываясь, что у того на уме какой-то план.

Но вместо ответа Калиан снова сказал нечто неожиданное:

— Брат, ты когда-нибудь видел, чтобы я покрывал аурой настоящий меч? Не считая тех, что создаю сам.

— Не видел.

— А видел когда-нибудь, чтобы я крушил валун аурой?

— Не видел.

С улыбкой в глазах Калиан сотворил из ауры кинжал. И метнул его в валун размером с тележное колесо, видневшийся чуть в стороне от дороги.

— Я терпеть не могу лишнего шума.

Хруст.

Звук был тише фырканья Рэйвена.

Он напоминал лёгкий шелест пересыпающегося сухого песка.

Но вместо того, чтобы остаться целым, валун рассыпался на куски и осыпался на землю — точь-в-точь как тот, что лежал в долине минуту назад. Никакого грохота, как в прошлый раз, не раздалось.

— О том, что цвет моей ауры изменился, я знал уже давно, когда искал себе новый меч, но вот насколько крепок клинок от Материнского Древа, определить не мог. Размахивать мечом в полную силу посреди эльфийского города нельзя, вот я и вышел наружу, чтобы срубить пару деревьев. А выйдя, обнаружил, что меня кое-кто поджидает.

— Птица Секреции?

— Да. Правда, пока не уверен, действительно ли эта пташка выследила меня сама или попалась мне на глаза нарочно. Как бы то ни было, я сразу скрыл присутствие и сделал вид, будто ничего не заметил. Но пока шёл дальше и раздумывал, кое-что захотелось ей показать.

Лишь услышав эти слова, Франц снова вспомнил об этом.

О том, что его брат — страшный человек, который никогда не ограничивается чем-то одним.

Вместо того чтобы дождаться Франца, который очевидно пойдёт его искать, или вернуться за ним, Калиан просто позвал его туда таким способом, а заодно решил привлечь внимание птицы, поджидавшей его снаружи эльфийского города.

Именно для этого он так показательно и разнёс валун.

— Хотел кое-что ей продемонстрировать.

— Способ обвести Девлана вокруг пальца?

Калиан повернул голову к приближавшемуся Материнскому Древу и заговорил. Франц чуть кивнул, давая понять, что слушает.

— Мне вдруг пришло в голову, что изменившийся цвет моей ауры похож на силу Зиона. Пусть оттенок энергии, которую используют там, более тусклый, при таком ярком дневном свете они могут показаться весьма схожими. Вот я и подумал: а не прикинуться ли мне связанным с Зионом, чтобы одурачить Девлана?

То, что Калиан показал Францу в долине.

Прозрачная алая аура, которую вполне можно было принять за ту самую силу.

— Зачем так усложнять?

— Хочу ненадолго отвлечь внимание Девлана. В сторону Зиона.

Франц промолчал, и Калиан продолжил:

— Пока Девлан знает, что я здесь, он сюда ни ногой. Он звал меня и Хину под предлогом договора с эльфами, но раз уж есть письмо от старейшины, он не сможет явиться туда, где ему явно небезопасно. А тем временем брат Чейз попытается обнародовать перед знатью болезнь Девлана. По крайней мере, пока он это делает, положение брата Чейза будет в безопасности.

— Пожалуй, так и есть.

Франц заметил, что обращение к Чейзу изменилось, но ничего не сказал.

— Но Девлан, которого я знаю, не станет молча сидеть, если дело дойдёт до такого. Загнанный в угол, он непременно сделает то же самое, что в своё время сделал со мной.

Судя по тому, что эти слова слетели с его губ сразу же, правильнее было сказать, что он остался совершенно невозмутим, а не просто никак не отреагировал.

— Хочешь сказать, он попытается надавить на слабое место?

Слабое место.

Берн ни разу не рассказывал, почему ему пришлось жить такой жизнью, но Франц уже знал ответ. Калиан тихо улыбнулся и кивнул.

— Да. Будь я на его месте, я бы точно так и подумал. Я ведь тоже змеёныш. Так что и Девлан наверняка рассуждает так же.

Думают они одинаково, только вот Калиан не воплощает такие мысли в жизнь.

А Девлан — действует.

— Будь то Арианна или наложница Луиза… моя мать. Он из тех, кто пойдёт на что угодно, лишь бы удержать брата Чейза в клетке.

Именно поэтому Калиан и задумал на время отвлечь его внимание.

Девлан в любом случае знает, что Калиан здесь — это стало ясно с того момента, как обнаружилась следящая за ним птица. В таком положении Девлан и сам понимал, что приглашение лечиться у эльфов — крайне опасная затея.

— Так что я временно переключу его внимание. Мало того что я, похоже, в прекрасных отношениях с эльфами — если покажется, будто я ещё и обрёл силу, которой пользуется Зион, ему уже хватит поводов для подозрений, и он непременно захочет навести справки о Зионе. В сговоре он с ними или нет, клюнет он на эту уловку или нет — неважно.

— Долго скрывать это не выйдет.

— Да. Но пока они будут собирать сведения, пройдёт месяц-другой. Этого времени хватит с лихвой. А я за это время сделаю лишь одну вещь, о которой Девлан ни за что не додумается.

— И что же ты задумал?

Калиан ненадолго замолчал, поглаживая луку седла Рэйвена. Привычно приведя мысли в порядок, он произнёс нечто такое, о чём Франц даже не подозревал:

— Сначала ты собирался поехать в Секрецию, брат, но я тебя остановил.

Франц кивнул.

Губы Калиана вытянулись в длинную улыбку.

— Не знаю, в курсе ли ты, но… я на самом деле весьма неплохо расставляю ловушки.

Разве Франц мог этого не знать?

Пока он думал об этом, до его слуха донеслись следующие слова:

— Но в расставленную мной ловушку змею не поймать.

Как Калиан и говорил, он сам был отродьем змеи.

— Зато Девлан не сможет предугадать того, чего не просчитал бы и я сам.

— … И поэтому?

— Брат, ты ведь правда хочешь попробовать жареной трески?

Франц на мгновение замолчал.

Когда они вернутся во дворец, ему ещё предстоит придумать, как «убедить» Румейна, который ни за что не захочет их отпускать. На этот раз придётся захватить с собой побольше другой одежды, только вот какую именно брать и сколько? И снова ли оставлять дома Люси и Энн?

И ещё кое-что.

Как же назвать белую лошадь, которой предстоит пройти с ним столь долгий путь.