«В моём тесном мире я сошёл с ума не один».

Франц нахмурился, придя к этому выводу после оценки, основанной на предельно объективных мерках.

— … Пари.

— Да, вице-командующий. Это то пари, которое леди Хилл проиграла вчера.

— То есть вы поставили моего брата на кон в пари.

Больше всего на свете Франц ненавидел оправдания. На втором месте шли увиливания. А потому было очевидно: открой сейчас кто-нибудь рот, Франц снова лучезарно улыбнётся — и бойцы Валкана предпочли пока держать рты на замке и опустить головы.

В такие времена всегда достаётся среднему звену.

Нидлен сделал шаг вперёд и передал Францу настроение притихших сослуживцев:

— Прошу прощения, вице-командующий.

Между Сионой и бойцами Валкана состоялось пари: кто дольше продержится, питаясь мясом. В случае проигрыша Сиона обязалась научить их боевым приёмам Волков Великой Пустыни.

Ладно. До этого момента ещё терпимо.

Всё действительно было бы в порядке, если бы в случае победы Сионы они не пообещали попросить Калиана и Сиону провести тренировочный поединок. Точнее, пари предложила сама Сиона, а бойцы Валкана приняли вызов, но как бы то ни было, люди Валкана продали его брата, третьего принца.

Спарринг между Мастерами меча — вещь трудноосуществимая. Можно подумать, будто раз это не настоящий бой, то и угрозы жизни нет, но это не так. У Слеймана, скрестившего меч с Тэйланом в тренировочном бою, оказалась распорота грудь.

— Здесь не королевский дворец. Я прекрасно знаю, что мой брат, на чьих плечах и без того сорок одна жизнь, не станет снова драться с этой эльфийкой, лопающей курицу.

И всё же на это заключили пари.

Когда Калиан узнает об этом, возможны лишь два варианта.

Либо он рассмеётся, потому что ему весело, и возьмётся за клинок, либо рассмеётся, потому что ему весело, и попытается прикончить всех вокруг. Впрочем, итог выйдет примерно одинаковым. Не то чтобы в Валкане этого не понимали.

— Зачем вы это сделали?

— Мне до жути стало любопытно, кто победит в споре, вот я и принял пари.

— … Всего-то поэтому.

— Это правда, вице-командующий.

Даже не будь это правдой, он чувствовал, что с ума сойдёт — ведь знал, что это чистая правда.

— Сумасшествие.

Услышав это, Нидлен тихонько рассмеялся.

Все здесь спятили.

Маги тронулись умом. Это случилось не вчера и не позавчера, но теперь и рыцари заразились тем же.

Франц, стоявший в одиночестве посреди этих безумцев, зачесал назад струящиеся волосы. Он вспомнил, что ещё вчера израсходовал весь свой запас терпения целых три раза подряд, а потому сегодня решил не утруждаться. Зная, что с парнями из Валкана всегда так, он просто отмахнулся от них, даже не пытаясь сдерживаться.

[Ого. Тебя что, только что поймали? Что случилось?]

С горем пополам ему удалось влить ману, пытаясь выкинуть из своей светлой головы, не умевшей ничего забывать, эти дурацкие «хоп» да «вжух», которые то и дело в ней всплывали. И тут он услышал эти слова от пришедшегося ему по душе фиолетовоглазого наследного принца, связавшегося с ним проверить, работает ли связь — так что терпение Франца иссякло ещё с самого утра.

[Надо было быть чуточку осторожнее, принц Франц.]

Нет.

Потратил дважды.

— В любом случае не злись так. Всё равно я проиграла, так что это не имеет значения. Кстати, похоже, твой брат с подчинёнными не так уж и близок. Я-то думала, они не разлей вода, а они взяли и продали его, даже глазом не моргнув.

Пока Франц размышлял над словами Чейза, его взгляд изменился — остатки терпения окончательно истощились из-за реплики стоявшей рядом эльфийки, любительницы курятины.

— Пошли займёмся физической подготовкой!

Увидев ту самую улыбку, что и вчера, Нидлен поспешно выкрикнул приказ, и все сломя голову бросились к песчаному берегу. Все прекрасно знали: когда Франц ведёт себя так, лучше первыми выбежать и получить взбучку.

Вскоре сорок воинов в белоснежных одеждах принялись нарезать круги по песчаному пляжу, где вчера бегали всего трое.

Сиона, наблюдавшая издали за этим умиротворяющим зрелищем, словно про себя пробормотала:

— Может, и мне побегать.

— … Заткнись.

Франц ответил раздражённым голосом и остался стоять на месте, наблюдая за отрядом Валкан. Затем Сиона, словно о чём-то задумавшись, посмотрела на Франца и заговорила:

— Вчера ты вроде бегал вместе со всеми, а сегодня не пошёл.

— Не знаю, что выкинет брат.

— А что он делает?

Калиан отправился к Материнскому Древу в одиночку.

— Ткнёт мечом. Или взорвёт.

Разве Материнское Древо в конечном счёте не такой же эльф?

Неизвестно, как именно оно заденет Калиана за живое. А если заденет, неизвестно, как Калиан разнесёт Материнское Древо изнутри. Поэтому, даже наказывая бойцов Валкана, Франц не стал бегать с ними, а остался следить за обстановкой.

— … А, точно.

Как ни удивительно, Сиона поняла слова Франца, кивнула и согласилась. А потом, глядя на бегущих вдали воинов, добавила:

— Это разница в образе мыслей. Люди просто живут, а эльфы вынуждены выживать. Встречаются, конечно, и заблудшие, вроде того старейшины, с которым столкнулся твой брат, но не думаю, что у большинства есть злой умысел. Просто людям это кажется эгоизмом.

Услышав это, Франц повернул голову к Сионе:

— Разве ты сама не злилась из-за того, что не могла получить лечение?

— Разве знать и понимать — не разные вещи?

Эльфийка, рассуждавшая так, словно понимает эгоизм сородичей, хотя в итоге сама же пошла к Калиану вымещать злость, неловко усмехнулась.

— Эльфийка, жрущая курицу.

Франц окликнул Сиону именно так.

Сиона на мгновение моргнула и, указав на себя, переспросила:

— Я?

— А тут есть ещё кто-то?

— Сиона Хилл.

— Знаю.

— А, ну да. Это обнадёживает.

Странный принц, который утверждает, будто любит есть зелень и бобы — хотя по его характеру этого никак не скажешь, — снова заговорил:

— Тебе доводилось его видеть?

— Кого?

— Материнское Древо.

— Нет. Не доводилось.

Франц кивнул.

Это означало, что вопросов больше нет, но Сиона всё же продолжила и объяснила подробнее:

— Иногда рождаются эльфы в час, когда, как говорят, пробуждаются духи. Говорят, такие эльфы получают длинные имена после личной встречи с Материнским Древом. Остальные же, если только не станут старейшинами, за всю жизнь так ни разу и не видят Материнское Древо.

— Понятно.

— Я слышала, Материнское Древо видит многое насквозь, так что тебе не о чем беспокоиться.

— … Откуда тебе знать.

Разве есть на свете хоть кто-то, способный до конца понять, что у того внутри?

Думая об этом, Франц едва заметно искривил уголок губ.

— Не пора ли велеть ребятам остановиться? Если мы наготове из-за того, что неизвестно, чем всё кончится, нужно беречь силы.

— Розововолосый маг, который всё ест с солью, сам об этом позаботится.

Услышав это забавное прозвище, Сиона со смешком спросила:

— Можно узнать, почему ты так называешь людей?

— Потому что розововолосых магов двое.

— Зачем так усложнять, если у людей есть имена?

Сиона задала вопрос, который другие не решались задать, а Калиану спрашивать было незачем. Будь сейчас рядом бойцы отряда, они наверняка навострили бы уши, но, к сожалению, те всё ещё бегали.

— Боюсь забыть, если буду помнить только по имени.

Боюсь забыть всё, что создал Калиан.

— Хм.

Сиона, которой за последние несколько дней уже прожужжали все уши рассказами о том, какой умный у них вице-командующий, поджала губы и на миг задумалась. И пришла к выводу, что ответ Франца касается не обычной забывчивости, но так и не поняла, что именно он имел в виду.

— А своего брата ты зовёшь по имени.

Поэтому она задала ещё один вопрос.

Франц огляделся вокруг, посмотрел на небо, вдохнул запах моря, ощутил ветер и негромко ответил:

— … Знаю, что его не забуду.

Люси, Энн и Хина.

И один-единственный младший брат.

«В моём широком мире с ума сошёл я один».

Калиан опустил глаза и протяжно вздохнул. Нахлынувшие воспоминания вновь сжали горло, и ему потребовалось немало времени, чтобы перевести дух.

— Нехорошее у тебя увлечение.

Он стоял посреди бескрайней равнины, где не на что было опереться.

Стоя там, он все силы отдавал одному лишь дыханию.

Так всё обернулось вскоре после того, как он сюда явился.

— Я думал, раз это само сердце Материнского Древа, оно будет на самой вершине. Неожиданно.

— Разве основа жизни не таится в корнях?

Он не знал, что под землёй скрыто такое место.

Раз ему предстояло встретиться с Материнским Древом, он полагал, что поднимется куда-то выше покоев Великого старейшины, расположенных на самой высокой точке, но вместо этого спустился под землю.

Тёмное, непроглядно-чёрное, но уютное пространство.

Перед глазами не было видно ни зги, но он не чувствовал ни капли стеснения. Он понятия не имел, где именно находится Великий старейшина Нарзан, и всё же шёл за ним привычным шагом. Калиану казалось, что, даже доведётся ему добираться отсюда до Материнского Древа в одиночку, он легко найдёт дорогу — как и путь наружу, вздумай он уйти сию же секунду.

— Удивительно.

— Меня куда больше удивляет, что ты вот так запросто отверг зов Материнского Древа.

— Неправильно вытаскивать человека посреди ночи.

— Какие же вы, люди, невежливые.

— А вы, эльфы, те ещё эгоисты.

Можно было ожидать, что гнетущая тёмная и уютная атмосфера заставит Калиана прикусить язык, но с Калианом такое не работало.

Так длилось до тех пор.

В конце концов послышался смешок Нарзана в ответ на речи Калиана, который не стеснялся ни единого слова.

— Ты действительно считаешь, что король Секреции явится сюда?

— Всё зависит от того, что победит — его отчаяние или подозрительность. Что бы король Секреции ни выбрал, вы выигрываете время, так что для вас расклад неплохой.

— И то верно.

— Конечно, лучшим выходом было бы вывести живущих там эльфов до того, как в Секреции сожгут лес Бриджит. Если открыть лесную тропу, они смогут сбежать — почему же вы её не открываете?

— Потому что не было позволения.

— Хочешь сказать, ты уже говорил с Материнским Древом?

— Это было первое, что я сделал.

Выходит, Материнское Древо, открывшее лесную тропу для отряда Калиана, само перекрыло путь к спасению собственному народу. Пока он гадал, как же понять Нарзана, свято верившего, что и на это у Древа есть причина, шаги старейшины впереди замерли.

— Обо всём остальном поговорим, когда вернёмся.

С этими словами присутствие Нарзана исчезло. Точнее, вернее было бы сказать, что не Нарзан исчез, а самого Калиана перенесло в иное место. Совсем как в тот раз, когда он ступил на холм, где обитала Сиспаниан.

Однако нынешнее место отличалось от прежнего.

— Если тебе так любопытна моя жизнь, не стоило и спрашивать.

Оказавшись в месте, где не было ни души, Калиан снова произнёс это вслух. Точнее было бы сказать, что он стоял там, где не было ни единого живого существа.

Небо было усеяно мерцающими красными звёздами.

Алые звёзды плыли по бесконечному небосводу.

Но он точно знал: это вовсе не звёзды. Он знал, что это — россыпь мелко истолчённых алых самоцветов.

Да.

Калейдоскоп.

Калиан опустил взгляд от мерцавших в вышине красных звёзд, и с его губ сорвался голос, тихий, как дуновение ветра:

— Незачем было это показывать.

То, чего он и без того никогда не забывал.

Образы, которые он и не собирался предавать забвению.

Однажды, в ночь, когда с неба падали голубые звёзды, он видел тех, кто пал от руки Калиана.

Тук, тук, тук.

Калиан глубоко вздохнул и неспешно пошёл вперёд.

Он шёл мимо тел тех, кто не был забыт, проходя мимо каждого по очереди. Он прошёл мимо бесчисленного множества людей. Он видел дворян. Видел рыцарей. Видел их вассалов.

Он видел малое дитя и старика.

Он продолжал идти шаг за шагом, прямо глядя в лицо каждому из них.

Он увидел Айлу.

Увидел Кирие.

Увидел пылающую Секрету. Увидел королевский дворец. Увидел выстроившихся строем магов в белоснежных одеждах. Вот Кейн. Вот Нидлен.

[Твоя жизнь была спасена.]

Вот Арсен.

Вот рассыпающийся на осколки меч из чистой белой стали.

Виднелись длинные серебристо-голубые волосы человека, лишившегося руки.

[Взгляни на эту трагедию.]

Шаги Калиана замедлились.

Калиан остановился.

Он склонился, повторяя про себя отзвук голоса, в котором невозможно было различить ни источник, ни пол, ни возраст. Он согнул колени. Красный плащ завоевателя, надетый на нём, коснулся земли.

Он пытался защитить единственное, что берёг всю свою жизнь, но в конце концов протянул руку к тому, кого не сумел уберечь. Он повернул голову к шпилю, где когда-то стоял человек, так на него похожий, и провёл ладонью по закрытым глазам. Пусть под его пальцами и была лишь пустота.

— И это была трагедия?

Он просто гладил его так некоторое время, словно укачивая перед сном.

Кто-то приближался.

Он невольно поднял голову.

Взгляд встретился со светло-зелёными глазами, в которых не осталось ни капли жизни. Он всмотрелся в эти глаза. Смотрел бесконечно долго. Кем ему следует видеть этого человека? Он и сам не знал.

Безжизненный человек шёл навстречу безжизненному человеку.

Опустил меч, который сжимал в руке.

На сером клинке виднелось выведенное чёрным имя. Алые глаза на миг дрогнули. Сильно всколыхнулись. В груди гулко и яростно ударило.

Ах.

Ты приходил в тот день.

Ты видел меня.

— И всё-таки глупый ты, Горошек.

Ничего не попишешь.

Как ни крути, а брат ты у меня непутёвый.

Что ж ты творишь, бросая меч посреди поля боя? Неужто всё оттого, что не сумел забыть того единственного слова.

Губ Калиана коснулась долгая улыбка.

День, когда жили тот, кто не сумел сойти с ума в одиночку, и тот, кто сошёл с ума один. Ему довелось увидеть изнанку той горькой трагедии.

— … Возложил, значит.

Он перевёл дух.