Нарзан был эльфом.

Так что, даже назовись Калиан по имени, это ничего бы не изменило. Разумеется, Калиан прекрасно это понимал — в прошлый раз он без колебаний представился старейшине Геру. Но на сей раз не стал.

Проблема заключалась в том, что Нарзан был не простым эльфом.

На вопрос о том, кто он такой, Калиан ответил, что он принц, и ответ этот формально был верен — вот только разговаривал он с великим старейшиной, представлявшим весь эльфийский народ. С великим старейшиной, с которым ещё не встречался даже сам король Румейн.

Сидевший перед великим старейшиной Нарзаном Калиан высоко поднял голову. Глядя на Нарзана сверху вниз, он будто бы повторил то, что обычно говорил Арсену сам Франц.

«Кайрис сошёл с ума».

По крайней мере, в ушах Франца всё прозвучало именно так. Вряд ли во всём Кайрисе — да что там, на всём континенте — нашёлся бы второй такой безумец, как Калиан, но сейчас всё выглядело именно таким образом.

Острые глаза Нарзана, отливавшие тёмным серебром, на мгновение сомкнулись и вновь открылись.

Вскоре Нарзан повернул голову в сторону. Похоже, он рассудил, что куда разумнее будет вести беседу со вторым принцем, казавшимся спокойнее, чем с третьим, с которым явно не удастся найти общий язык.

— А вы кто?

Франц беззвучно вздохнул и опустил чашку на стол.

Отвечая за своего безумного младшего брата, который прямо сейчас сцепился с эльфийским старейшиной, Франц произнёс ровным голосом:

— Вице-командующий «Валкана».

«Этот парень — мой младший брат».

Примерно это и подразумевалось.

Заметив, как пальцы Нарзана сжались на подлокотнике дивана, Калиан лучезарно улыбнулся:

— Говорите со мной. Мой старший брат очень застенчив.

— Вы оба до крайности невежливы.

Калиан молча смотрел на Нарзана, не добавляя к его словам ни единого звука. Не дождавшись ответа, Нарзан заговорил вновь:

— Я помню, как обошёлся с нами король вашей страны. Я забыл всё, что произошло в тот день, и принял вас с должным почтением, даже несмотря на ваш нежданный визит, — так почему же вы так себя ведёте? Видимо, именно из-за такого отношения мы и подумываем переселиться в другую страну.

— Прежде чем показывать, будто вы забыли о случившемся в прошлом, следовало бы хорошенько задуматься, отчего так вышло. Почему вы трактуете всё как вам вздумается и забываете только то, что вам выгодно?

Калиан шевельнул рукой и указал пальцем в пол.

— Эльфы, за которыми вы должны были присматривать, первыми совершили проступок. Если вычеркнуть тот факт, что Его Величество поступил так именно потому, что вы пытались замять то дело, то со стороны всё и впрямь звучит так, словно мы сотворили нечто ужасное. Вас не пустили во дворец во время праздника. Вы злитесь из-за этого, но не желаете извиняться за неуважение, проявленное вашим старейшиной ко мне. Если уж хотели прикинуться слабыми и незаслуженно обиженными, так и вести себя следовало так до самого конца.

На лице Калиана заиграла безупречная улыбка.

В то же время длинный палец, указывавший в пол, плавно переместился и легко коснулся края чашки. Раздался чистый, короткий звон, а вслед за ним зазвучал холодный голос:

— Как вы смеете спрашивать моё имя?

Нарзан ещё раз прикрыл и открыл глаза.

Похоже, он не сразу сообразил, как на это реагировать, поэтому Калиан любезно пояснил — точнее, продолжил его отчитывать:

— Вы сами сказали, что эльфы — слабая сторона. Заявили, что вы слабы, а затем спросили моё имя. После чего сделали вид, будто забыли о собственных прежних ошибках, и попытались переложить всю вину на нас. Тут уж поневоле разозлишься.

— Не знал, что вы проделали весь этот путь ради извинений.

— А я думал, раз уж мы добрались досюда, вы сами собой извинитесь первым.

— Я полагал, вы прибыли для переговоров насчёт дел с Секрецией.

— Я действительно приехал договариваться, вот только, похоже, в этом больше нет необходимости.

— Почему вы считаете, что необходимости нет?

— Вы сами оттолкнули возможность договориться.

Нарзан на миг умолк, и Калиан продолжил:

— Я прибыл сюда, чтобы спокойно обсудить суть проблемы и постараться помириться, но теперь начинаю сомневаться, не зря ли я вообще сюда явился.

Франц поднял свою чашку.

Прикрыв глаза, он сосредоточился на аромате персика и яблока, поднимавшемся от зелёного чая, и на мгновение задумался.

«Мне память изменяет, что ли?»

С самого начала создавалось впечатление, что Калиан вовсе не собирался ни разговаривать спокойно, ни мириться. Вот только разве Калиан не из тех, кто не умеет врать? Именно это и внушало тревогу.

Похоже, в понимании младшего брата «спокойно поговорить» означало в тишине пырнуть ножом, а «помириться» — великодушно спустить по реке цветок аннерусии.

Пока Франц размышлял о том, стоит ли ему перенять образ мыслей младшего брата — который, стоило попросить его избавиться от предрассудков, избавился заодно и от всего здравого смысла, — или же лучше всё-таки отфильтровать его в меру и вырасти хорошим, порядочным взрослым, Калиан продолжил свою речь:

— Вы хотите смотреть на меня сверху вниз, говорить на одном уровне или пресмыкаться у моих ног? Делайте что-то одно. Пытаться совмещать все три сразу — непомерная жадность. Если станете смешивать их так, как вам удобнее, собеседник просто запутается, как именно с вами следует обращаться.

То есть: если хочешь сберечь свою гордость — не притворяйся слабым. Если хочешь вести переговоры на равных — извинись, не отворачиваясь. А если хочешь казаться слабее Кайриса — не смей спрашивать имя.

Нарзан рассмеялся.

Сперва это был тихий смешок, но затем из его груди вырывался всё более громкий звук. Под конец он расхохотался так раскатисто, что можно было запутаться, кто же сидит перед ними: вождь эльфов Нарзан или великий Слейман из рода Зигфрид.

— Король Секреции говорил нечто очень похожее. Удивительно. Вы двое похожи во многом.

Вот что он произнёс.

Калиан тихо усмехнулся, а Франц распахнул глаза.

Чашка в его руках накренилась.

Белая одежда пропиталась чаем, окрасившись в ржавый цвет.

На этом этапе это уже стало привычкой. Ошибкой такое больше не назовёшь.

Арсен, проводивший спарринг с рыцарями, которых обучил граф Эйзен Эйприн, довела до ума Димирея и направила в «Валкан», снова сломал меч. Ему ведь говорили: пусть исследует сколько душе угодно в одиночку, но во время спаррингов воздержится от поломки клинков — а он взял и снова сломал.

— Простите, госпожа Берн.

И тут же получил нагоняй от Хины.

Сам по себе сломанный меч не вызвал бы у Хины гнева. Но стоило клинку удариться о щит Арсена, как он разлетелся вдребезги, и один из осколков, разлетевшихся во все стороны, угодил в тыльную сторону предплечья ни в чём не повинного рыцаря, стоявшего поодаль. Хорошо ещё, что не попал в голову или в сердце.

Из-за этого Арсен не успел даже насладиться радостью от того, что ему удалось разбить железный меч одним прикосновением щита, как попал под выговор Хины. Она отчитывала его всю дорогу — от самого кабинета, где резвились и носились Люси с Энн, до самого лазарета.

— Я в порядке. Не сердитесь так сильно, госпожа целительница.

То ли от кровоточащей раны на руке, то ли от лёгкого испуга рыцарь с несколько утомлённым лицом произнёс эти слова, пытаясь унять Хину.

В конце концов Хина коротко выдохнула, а Арсен, ещё раз искренне извинившись и пообещав после лечения угостить рыцаря стаканом газированной воды, отправился обратно — убирать за собой последствия боя.

[Я сейчас же всё исправлю. Не волнуйтесь.]

Прозвучали слова Хины, и она положила ладонь на руку рыцаря. Золотистое сияние, больше похожее на весенний солнечный свет над распускающимися цветами, чем на палящее летнее солнце, окутало его предплечье.

Спустя мгновение кровь полностью остановилась, а открытая рана слегка затянулась. Поскольку этот рыцарь не обладал силой благословения, как Калиан или Франц, заживление у него шло ощутимо медленнее, чем у обоих принцев.

[Потребуется лечение ещё в течение нескольких дней. Я передам, чтобы до тех пор вас освободили от тренировок.]

Рыцарь с готовностью склонил голову и поблагодарил Хину в ответ на её слова, приняв заодно и снадобье, которое совсем недавно приготовила Вероника.

— Да, госпожа целительница. Спасибо.

Едва не случилась большая беда, и теперь он испытывал облегчение от того, что остался жив и почти невредим. А вместе с тем — гордость от того, что отныне стал одним из тех, кому оказала помощь сама целительница, и приятное предвкушение: ведь можно будет похвастаться тем тёплым чувством, что он пережил во время исцеления.

Вот из-за этой приподнятости рыцарь и не заметил подкравшуюся сзади тень. Когда он, окрылённый, прошёл коридор лазарета и завернул за угол…

Бам!

Кто-то резко заломил ему руки за спину и впечатал в стену.

Поскольку схватили его как раз за раненую руку, он по привычке, сам того не осознавая, подавил готовый вырваться крик.

Вместо этого из рукава свободной руки выскользнул острый кинжал. Не пытаясь вырвать заломленную руку, рыцарь развернул корпус, меняясь с нападавшей местами, и полоснул кинжалом. Из вывернутого сустава донёсся неприятный хруст, но он пока не обращал на это внимания.

Хрясь!

Напавшая на рыцаря противница уклонилась от выпада с поразительной гибкостью. Потерявший цель кинжал рассёк воздух и вонзился в стену. Рыцарь оставил застрявший клинок и выбросил в её сторону кулак.

Противница пригнулась, уходя от стремительного удара.

А затем, едва коснувшись рукой пола, вытянула длинную ногу и ударила рыцаря по щиколотке.

Бац!

Грох!

— Кх!…

Рыцарь качнулся, на мгновение потеряв равновесие от удара такой силы, что ему почудилось, будто лодыжка сломана. Не упустившая момента противница тут же подсекла ту же щиколотку ещё раз, свалив его на пол.

Безжалостно прижав его запястья и поясницу коленями, она схватила рыцаря за волосы и дёрнула голову вверх. Почувствовав у горла прикосновение чего-то тонкого и острого, рыцарь скосил глаза вниз.

В поле зрения попала изящная шпилька для волос, направленная ему прямо в шею. Почти в то же мгновение сверху волной рассыпались волосы цвета синего моря.

— Здесь «птица».

До слуха рыцаря долетел ледяной голос.

— А, давайте-ка я вас познакомлю! Этот парень — всего лишь почтовый голубь. А раз почтовый голубь — это птица, то он вроде как и «птица», но совсем не та «птица», о которой ты подумала, так что не переживай. Это очень старательный малый, усердно тренируется, так что оставь его в покое и давай жить дружно.

Арсен, который спохватился, подумав, не узнают ли эти двое друг друга, успел вернуться и разрядить недоразумение за секунду до того, как шпилька Айлы вонзилась рыцарю в шею, а сам рыцарь раскусил бы спрятанный во рту яд.

[Вы упали с лестницы?]

Лишь мгновение спустя Хина с опечаленным лицом смотрела на рыцаря, которого принесли обратно — того самого, что совсем недавно бодро уходил отсюда после лечения раненой руки.

[Как же нужно было скатиться, чтобы вывихнуть и локоть, и плечо, да ещё и сломать щиколотку?]

«Птицы» обычно не знают друг друга в лицо, но Айла была далеко не обычной «птицей», а её хозяин Калиан — недостаточно предусмотрительным, чтобы заранее предупредить: «На новом месте службы встретишь своего бывшего сослуживца». Так что случившееся недоразумение разрешилось вполне мирно, оставив после себя всего лишь одного тяжелораненого.

Ночью Материнское Древо излучало мягкое сияние.

Благодаря этому в полночь песчаный берег искрился так, словно в песке рассыпали мелкую стеклянную пыль.

Море вроде бы то же самое — в конечном счёте это просто солёная вода, которая повсюду смешивается и куда-то течёт. Но, возможно, оттого, что оно всё же немного другое, прекрасное ночное море вызывало у Калиана скорее чувство чуждости, чем радость от долгожданной встречи.

— Ты снова здесь?

Пока эльфийский целитель, получивший распоряжение старейшины, лечил Сиону, Калиан оставался рядом с ней. Не доверяя эльфам до конца, он ждал подле неё, пока лечение не завершится.

Рана оказалась глубже, чем думал Калиан, так что времени прошло немало. Когда всё закончилось и он возвращался к зданию, где разместился их отряд, навстречу попался растерянный Нидлен.

«Вице-командующий исчез».

«Когда?»

«Я обнаружил это только сейчас. Простите, что не уследил…»

Разве привычку, выработанную внутри дворца, так легко исправить снаружи? Как выяснилось, Франц попросту открыл окно комнаты, которую охраняли солдаты «Валкана», и выпрыгнул наружу.

Было и так понятно, куда отправился этот «горошек», так что Калиан сперва подумывал оставить его одного, но в итоге всё же пришёл и сказал:

— Даже если бы ты вышел через дверь, предупредив всех, никто бы тебя не остановил.

Вместо ответа Франц, всё так же стоявший у кромки волн, молча опустил взгляд туда, где белая пена слегка смачивала носки его сапог и отступала назад.

Шум волн, ставший тише оттого, что ветер по сравнению со вчерашним днём ослаб, мерно накатывал и стихал.

— Боялся, что буду мешать. Я ненадолго.

— Даже если ненадолго, лучше предупредить, прежде чем уходить. Если хватятся позже, переполоху будет только больше.

— Хорошо.

Калиан опустил глаза на колени Франца. Вспомнилась белая одежда, испорченная ржавыми пятнами чая, который брат сам же на себя и пролил. Из-за этого тогда Калиан перестал улыбаться, а оставшиеся «переговоры» между великим старейшиной и Калианом благополучно отложили до завтра.

— Ты в порядке?

— В порядке.

Даже по слову великого старейшины эльфийское исцеление дозволялось применить лишь к Сионе — их соплеменнице. Да и, по правде говоря, ожог от чая был пустяком, о лечении которого и просить-то не приходило в голову. Никто не стал бы лечить его по первой просьбе, да и не мог же Калиан просить исцелить лёгкий ожог Франца, когда не собирался просить даже о лечении болезни Девлана. А уж с силой благословения, если брат говорит, что всё в порядке, значит, так оно и есть. Да и волноваться было не о чем — вода-то была даже не кипятком.

— Понятно.

Поэтому Калиан не стал ни причитать, выказывая лишнюю тревогу, ни допытываться о причинах.

— Даже если прождёшь тут сколько угодно, ничего не услышишь. Вокруг слишком много рифов, такие крупные киты сюда не подплывают.

Даже если бы они и подплыли, с обычным человеческим слухом здесь всё равно не расслышать китовых песен. И Калиан прекрасно понимал, что Франц стоит тут вовсе не по незнанию.

— Не этот звук. Я не это просил тебя услышать.

На слова, сказанные Калианом, пока он смотрел на далёкий горизонт в тусклом лунном свете, Франц долго не отвечал. Вдруг удастся увидеть, как огромный зверь выныривает перевести дух? Даже если он не подплывёт близко, может, его всё-таки будет видно? Вглядывавшийся вдаль Франц, словно надеясь хоть что-то разглядеть, наконец разжал губы:

— Я знаю, что меня нельзя простить.

Уже собиравшийся возвращаться Калиан взглянул на Франца.

Франц не смотрел на него — он опустил глаза на свою белую одежду. Сколько бы она ни пачкалась, её всё равно отстирывали снова и снова. Даже пролитый сегодня зелёный чай со временем отмоется дочиста.

— У меня и желания такого нет. И забывать я не намерен. Не знаю, зачем ты пытаешься взвалить это на себя вместо меня, но это моя ответственность, а не твоя. Так что хватит уже терзаться и пытаться всё замять.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

Произнося это, Калиан опустил взгляд. И посмотрел вниз — на ту же самую белую пену отступающей волны, что омывала кончики его сапог и таяла на песке.

Франц поднял голову. Повернулся. И своими ясными светло-зелёными глазами посмотрел прямо в лицо с чёрными волосами и алыми глазами.

— Я как-то сказал брату Рэнделлу, что вы оба жадные, а сегодня нечто похожее произнёс уже ты. Похоже, ты сам совершенно запутался, потому что судишь себя той же меркой.

Калиан промолчал.

Франц продолжил:

— Тебе приходится жить как Калиан, но ты считаешь, что не имеешь права ни винить меня, ни проклинать. Живя как мой младший брат, ты вынужден смотреть на меня глазами того, кто мне не брат. Перестань думать, что желать и того и другого — это жадность. Живи так, как тебе хочется. Тебе это позволено.

— … Какое у тебя право мне такое позволять?

— Потому что я твой старший брат.

Из уст Калиана вырвался смешок, больше похожий на вздох.

Хвать!

Рука Калиана сомкнулась на воротнике Франца. В конце концов он не выдержал и выплеснул всю копившуюся обиду.