Весь тот день Калиан провёл в полном беспамятстве.

После этого он то проваливался в сон, то приходил в себя. И даже когда казалось, что он проснулся, вернее было бы сказать, что он всё ещё пребывал в полудрёме.

Во сне, который невозможно было отличить от яви, Калиан бесконечно прокручивал в памяти схватку с Эваном. Порой перед ним стоял сам Эван, порой — пустота. Но, независимо от того, был кто-то перед ним или нет, он продолжал размахивать мечом.

Цеплялся ли он за то, на чём проще всего сосредоточиться, лишь бы заглушить боль? Или же просто боялся забыть тонкости чужого стиля меча? Точной причины не знал даже сам Калиан.

Проведя в этом долгом одиноком сне неведомо сколько времени, он наконец очнулся. Открыл глаза, так и не разобрав до конца, что именно осознал — секреты фехтования или окружающую реальность.

Ур-р-р.

Проснувшись, он почувствовал лёгкое облегчение от того, что голоден. Разве очнуться после тяжёлой боли и ощутить голод, который сильнее этой боли, не означает, что ты идёшь на поправку?

Поэтому Калиан первым делом сел.

— Есть хочется…

Он рассеянно пробормотал это себе под нос, как вдруг что-то привлекло его взгляд.

— А.

Нечто жёлтое. И тут же до него донёсся сладкий аромат.

— Банан.

Калиан со счастливым видом и лучезарной улыбкой принял угощение. И лишь чуть позже, всё ещё увлечённый бананом, он сообразил, что ярко-жёлтый плод ему протянул кое-кто светло-зелёный.

— А.

«Горошек».

Калиан, который ни за что бы не произнёс это вслух, сглотнул и рассмеялся:

— Давно не виделись, брат.

Он не знал, сколько именно проспал, но, судя по ощущениям, прошло немало времени, а потому поприветствовал брата именно так.

Франц, который уже некоторое время смотрел на Калиана, коротко кивнул и поднялся. Неизвестно, как долго он просидел рядом, но, похоже, решил великодушно простить младшему брату то, что тот первым делом заметил банан, а не его самого.

Франц не стал спрашивать, в порядке ли Калиан, не сообщил, сколько тот проспал, и не рассказал, как обстоят дела. И не упрекнул его за то, что перед тем, как потерять сознание, брат вдруг залаял, словно исполняя заветную мечту всей жизни.

— Хина спит.

— Хорошо.

Наказав не шуметь, чтобы не разбудить измученную долгим лечением спящую Хину, Франц вышел из лазарета.

Подумав, что слышать из уст Франца обращение «госпожа Берн» было бы и впрямь несколько странно, Калиан решил не обращать внимания на то, что брат назвал её просто по имени, и молча принялся за банан.

Не желая оставлять без присмотра еду, не проверенную на безопасность, он взял ещё пару лежавших рядом бананов неизвестного происхождения и тщательно их разжевал. Хина прежде предупреждала, что после болезни вредно сразу много есть, поэтому он ограничился умеренной порцией.

«Когда Хина проснётся, точно меня отругает. И ещё запретит есть бананы».

Прекрасно это зная, Калиан ел с предельной осторожностью и даже наложил заклинание Тишины, чтобы ненароком не разбудить Хину.

Затем он при помощи магии привёл себя в порядок — настолько, чтобы без стыда показаться людям, — и поспешно вышел наружу. Там его встретил Ян, с выражением лица, по которому невозможно было понять, плачет он или смеётся; вместе они направились обратно во дворец Чермиль, и по дороге Ян рассказал обо всём, что произошло, пока Калиан спал.

— … Так что большинство рыцарей Каэлы восстановили в правах, но, похоже, орден собираются реорганизовать и дать ему новое название. Его Величество сейчас занимается делами во дворце Арпия, а маркиз Манасил отправился в Союз магов на встречу с леди Сейрен. Принц Рэнделл находится во дворце Чермиль и никуда не выходил, а принц Франц только что отправился в дворцовую темницу, сказав, что хочет кое с кем ненадолго встретиться.

— Понятно. Спасибо.

— Вы направляетесь на тренировочную площадку.

Когда Ян произнёс это со смиренным вздохом, Калиан ответил коротко, без лишних уговоров вроде «не переживай»:

— Ага. Так нужно.

— Хорошо. Я сообщу вам, когда вернётся принц Франц.

— Нет, не стоит. Он сам придёт.

Убедившись, что обстановка не требует немедленного вмешательства, Калиан вышел на тренировочную площадку. И вскоре Франц действительно пришёл сам.

Калиан взялся за мечи.

Вжух!

Вжух!

Два клинка. Поскольку искусство одного меча сейчас было не так важно, он сразу же показал технику боя двумя клинками.

Упорядочив воспоминания в голове, Калиан медленно, движение за движением, воспроизвёл фехтование Эвана, каким видел его в своём сне. Как держать рукояти, как рубить, колоть и отражать удары. Как работают плечи и руки, как движутся ноги, куда и в какой миг нужно ступить.

Франц не спешил вытягивать руки или поднимать меч, пытаясь повторить движения, а лишь запоминал всё, как и велел Калиан, — чтобы незрелая техника не отпечаталась в мышечной памяти.

Показав каждый приём по отдельности, Калиан на миг остановился и посмотрел на Франца. Светло-зелёные глаза на секунду задержались на острие тёмно-алого клинка, а затем поднялись к алым глазам.

— Показать ещё раз?

— Нет.

«До чего же умный у меня брат».

Калиан, чьи губы тронула лёгкая улыбка, заговорил снова:

— Теперь покажу саму последовательность обмена ударами.

Ход схватки. Услышав, что ему покажут поединок с Эваном в точности так, как тот происходил, Франц на этот раз кивнул. Прежде случалось, что в спаррингах с Францем Кирие копировал движения Калиана. Сейчас же Калиан просто покажет стиль Эвана — разницы никакой.

— Хорошо.

Калиан мысленно представил перед собой воображаемую копию самого себя, глядя на неё глазами Эвана. И затем, став «Эваном», в точности повторил его удары, лишь намного медленнее: те же выпады, рубящие и колющие атаки, блоки, перехваты и взмахи под разными углами.

Вжик!

Всё вплоть до того самого момента, когда меч Эвана нанёс ему рану и провернулся в плоти.

Поскольку Франц сам не раз сталкивался с фехтованием Калиана, в его воображении наверняка живо предстал второй Калиан. Увидев этот удар, Франц на мгновение нахмурился, но промолчал, так как брат продолжал двигаться.

Так продолжалось до самого конца — до того мига, когда Эван отразил лишь одну атаку Калиана. Дойдя до этого рубежа, Калиан выпрямился и сменил стойку.

Поняв, что поединок окончен, Франц прищурился и открыл рот:

— Ты. Почему перестал драться?

«Он про то, что я на что-то отвлёкся».

— Это ещё не всё.

Проверять, запомнил ли Франц показанное, не требовалось; уклонившись таким образом от расспросов, Калиан вновь поднял клинки.

— А вот что я покажу тебе теперь — это истинный меч дома Бриссен. Это самое главное, так что смотри внимательно и не забывай. Недостающие части я буду постепенно восполнять и показывать тебе снова.

— … Ладно.

После секундной паузы раздался короткий ответ, и мечи Калиана заскользили по воздуху, вычерчивая новую траекторию.

Легче, чем у Эвана, и тяжелее, чем у Эвана. Быстрее, чем у Эвана, и медленнее, чем у Эвана.

Это был не тот урезанный вариант без отдельных приёмов, который Эван не применял в схватке. Пусть местами в нём всё ещё оставались пробелы, Калиан развернул перед братом тот самый стиль меча дома Бриссен, который успел перенять, лишь наблюдая за ним.

Дзынь!

Два клинка пустились в пляс.

Мечи в обеих руках то расходились, то сближались и вновь разлетались в стороны. Не успеешь оглянуться, как единый меч распадается на два клинка. И вот уже два раздельных клинка соединяются в одно длинное двустороннее лезвие с рукоятью посередине. Рисунок боя менялся непрерывно.

Порой в замах вкладывалось больше мощи, чем в привычные удары самого Калиана, а порой взмах рассекал воздух острее, чем тяжёлый меч Димиреи. Клинки дополняли друг друга, прикрывая пустые зоны и нацеливаясь на малейшие бреши.

Лёгкий, но не слабый; тяжёлый, но не грубый. Чем стремительнее — тем отчётливее; чем неторопливее — тем осторожнее.

Мечи словно беззаботно парили в воздухе — и в ту же секунду сокрушительно обрушивались вниз. Безжалостный, безостановочный натиск — и вдруг секундная заминка, дающая перевести дух.

Остаточный след от кончиков клинков напоминал осыпающиеся по ветру лепестки — словно цветы, сбитые дождём.

В воздухе расцвело тёмно-алое сияние. Пахнуло кровью — и цветы распустились в полную силу.

Незримая схватка. Снаружи затаили дыхание аристократы, а внутри дворца в напряжённом ожидании пребывал Румейн.

— Я просто на мгновение задумался кое о чём постороннем. Ничего серьёзного, просто отвлёкся.

Так это было или нет, Калиан произнёс это, не сводя голодных глаз со стейка из говяжьей вырезки.

Франц неторопливо отрезал кусок мяса, отправил его в рот, тщательно прожевал, проглотил и лишь затем неспешно ответил:

— Сосредотачивайся.

— Да, постараюсь.

— Вот и хорошо.

Узнав, из-за чего именно Калиан получил рану в бою с Эваном, Франц настойчиво допытывался, на что тот отвлёкся. Поэтому Калиану пришлось отделаться туманным объяснением. Не мог же он ответить, что из-за вездесущей зелени того дома сам не заметил, как заглянул вглубь себя и на миг ушёл в свои мысли.

Калиан перевёл тему, обращаясь к Францу, который прекрасно понял, что отвечать прямо брат не намерен:

— Так зачем ты снова ходил к тому рыцарю Каэлы?

— Не сходилось.

— В его деле оставалось что-то неясное?

Снова спросил Калиан, с вожделением глядя на запечённую на углях гусиную грудку; на этот раз Франц, подцепив кусок вилкой и с аппетитом его съев, ответил:

— Сроки отпуска.

Затем Франц закусил салатом под лёгким клубнично-молочным соусом, утолил жажду газированной водой с несколькими дольками апельсина и продолжил — обращаясь к Калиану, который сидел поодаль на диване и, лишённый права притронуться к еде, пожирал глазами блюда на столе:

— Выходец из земель Эзрона уезжал домой в начале июля и возвращался в середине августа. Дважды за десять лет.

Даже с учётом того, сколько времени человек мог провести дома в графстве Эзрон, на всю поездку с лихвой хватило бы полутора месяцев. Прикинув на миг, что же не так с этими датами, Калиан заговорил:

— Сроки не бьются, потому что в июле разливается река Ритц. Пришлось бы делать крюк.

И посмотрел на Франца с таким выражением лица, словно говоря: «Надо же, брат, ты даже это отыскал, вот это да!»

Доев свою порцию, Франц безошибочно считал это выражение с лица Калиана. А потому снова взял уже отложенную было вилку и отрезал ещё один внушительный кусок от стейка, которого до этого едва коснулся.

«До завтра есть ничего нельзя. Будет очень плохо. Особенно мясо — ни в коем случае!»

Всё из-за строгого запрета Хины. Едва Калиан закончил показывать Францу технику меча Бриссенов, как она явилась за ним. Отругала за три банана, съеденных на пустой желудок, ещё сильнее отругала за то, что сбежал после этого из лазарета, и напоследок отчитала за то, что вообще посмел так пораниться.

Началась адская голодовка. И вот теперь этот проклятый Горошек — вылитый росток морковки! — с таким рвением уплетает мясо. Специально, чтобы показать младшему брату, который сидит тут лишь затем, чтобы хоть понюхать жаркое, как же это вкусно — есть ароматное мясо.

… Жестокий он тип. Впрочем, неважно.

— Итак, не имея ни иных улик, ни подозрений, ты просто положился на отпускные записи и пошёл прямиком к этому рыцарю?

— Так быстрее всего.

— Ну да, верно. Ничего нет быстрее личной встречи.

Калиан усмехнулся. Одной подозрительной зацепки вполне достаточно — остальное можно выяснить и уладить при личной встрече, разве нет?

— Ты.

— Не то чтобы я догадался по какой-то особой причине… Просто я слышал, что ты снёс челюсть виконту Бриссену, так что едва ли он горит желанием снова тебя видеть, а с остальными тебе встречаться и незачем. Оставался только тот рыцарь, который передал пакет с ядом. Вот я и подумал, что ты пошёл к нему, потому что он скрывал что-то ещё.

Франц молча опустил ладонь на спавших рядом кошек.

— Вот почему он так охотно разболтал о яде. Не хотел выдать другую, куда более важную тайну.

— Это и показалось странным.

Францу с самого начала показалось подозрительным, что тот так легко выложил правду, и, перебирая сведения о нём, он дошёл даже до проверки отпускных журналов за десять лет. Надо же быть таким дотошным и упёртым… Впрочем, благодаря этому он всё-таки выяснил, кто скрывался под личиной рыцаря.

— Это птица Секреции. Если подумать, со стороны Секреции уже был один лазутчик, так что было бы странно, окажись он единственным.

Разве один из рыцарей Валкана, исполнявший приказы Чейза, тоже не был лазутчиком, затаившимся у Бриссенов? Значит, и птица Девлана могла сперва внедриться к Бриссенам. А оттуда ей не составило бы труда попасть под опеку Эвана и оказаться среди рыцарей Каэлы.

— Я ведь так и не говорил тебе, что это лазутчик Секреции.

— Разве эта птица не сказала ничего напоследок? Не обругала тебя? — Или не бросила какое-нибудь язвительное замечание, словно проклятие.

— Не сказала.

— И слава богу.

Франц лишь упомянул, что ходил к рыцарю из-за подозрений, и ни словом не обмолвился о том, что тот служил Секреции. Тем не менее Калиан заговорил так, словно ни капли не сомневался в личности пленника, да ещё и обрадовался, что тот больше ничего не сказал.

Чуть нахмурившись, Франц посмотрел на Калиана и негромко произнёс:

— Ты учуял запах крови, а не мяса. Похоже, поэтому и поднялся.

Поняв наконец, зачем Калиан, которому даже есть нельзя, потрудился подняться на четвёртый этаж и сидеть тут, глядя на его ужин, Франц тихо вздохнул. Калиан мягко рассмеялся:

— А ты и правда невероятно проницателен, брат.

— Если пришёл лаять — уходи. А если есть что сказать, говори.

— Запах крови от тебя был не слишком сильным, так что я сперва подумал, не испачкался ли ты ещё тогда, но нет. Вряд ли ты мог вымазаться в тот день в особняке Эвана Бриссена.

Не дождавшись ответа, Калиан продолжил за молчавшего Франца:

— Птицы обычно ничего не выдают — на то они и лазутчики Секреции. Они раскусывают то, что прячут во рту, и глотают. Есть, конечно, исключения, но большинство поступают именно так.

— Верно.

— Так что я всё понимаю. Что именно ты сделал и что увидел, когда спустился в темницу?

Шпионы Секреции прячут во рту яд. Франц спустился в темницу, чтобы проверить, не является ли этот рыцарь птицей Девлана. Он наверняка схватил его и прижал к стенке так, словно твёрдо знал, кто тот такой. Ведь если негодяй раскусит яд и умрёт — значит, он действительно лазутчик.

Догадавшись, зачем брат пошёл на столь суровую меру ради проверки личности лазутчика, Калиан коротко вздохнул и сказал:

— Я вовсе не хотел, чтобы ты учился подобным вещам.

— Знаю.

— Тебе и не нужно этим заниматься, чтобы я смог переехать в Камильон.

— Знаю. И это тоже.

Франц стремился взять на себя ответственность за то, что произошло по его вине. Ему нужно было как можно скорее объяснить знати, кто и почему убил Эвана Бриссена, и придать вмешательству Калиана законный вид. И если бы выяснилось, что тот рыцарь — лазутчик Секреции, всё бы разрешилось разом. Поэтому Франц, не теряя времени, отправился к нему и проверил свои догадки. Вместо ответа он получил лишь запах крови. Рыцарь наверняка погиб: проглотил яд и захлебнулся кровью прямо на глазах у Франца.

— В следующий раз не перегибай палку.

— Я не перегибал.

Глядя на Франца, который и впрямь словно вывалялся в грязи и пепле ради общего дела, Калиан со смешанными чувствами произнёс:

— Спасибо за труды.

Франц на мгновение прикрыл глаза:

— Ничего.

— Ага.

Говорили, что Франц ещё и сломал челюсть Леннону Бриссену. И всё же, как ни удивительно, выглядел брат вполне сносно и будто даже с облегчением выдохнул. Калиан мысленно напомнил себе, что они вообще-то договаривались не благодарить друг друга, после чего вышел из покоев и поспешил во дворец Арпия.

Эван Бриссен, убитый Калианом. И птица Секреции, погибшая на глазах у Франца. Эти две смерти должны были сплестись в ключ, способный распутать весь узел проблем — и заодно показать Румейну, как хорошенько насолить Девлану.