Назад Том 1 · Глава 248

Забрезжил рассвет.

Мир перевернулся с ног на голову. Произошло то, что никак иначе и не опишешь.

Эван Бриссен погиб за одну ночь, а особняк маркиза Бриссена выгорел дотла, не оставив и следа. Леннон Бриссен со своими солдатами арестован по неведомому обвинению и брошен в дворцовую темницу, а противостоявшие им рыцари Зигфрида вернулись в герцогский особняк так, словно ничего и не случилось.

Перед самым рассветом во дворец вошли отборные рыцари Зигфрида, а наутро несколько слуг и горничных рыцарских казарм оказались под стражей.

«Слышал, Эван Бриссен погиб, а Леннона Бриссена Королевские рыцари скрутили чуть ли не полуживым».

«Говорят, герцог Зигфрид запер ворота».

«А семья барона Теллна, говорят, ещё утром спешно покинула Кайрисис».

«Слышал, многие из тех, кто присягнул маркизату, тут же разбежались. Притаятся и вернутся, когда прибудет маркграф Бриссен. Да только изменится ли что-нибудь?»

Пока знать гудела, как растревоженный улей, во дворце царила тишина. О случившемся за ночь не делали никаких заявлений, желая сперва провести тщательное расследование и лишь потом всё обнародовать.

Те, кто явился ко дворцу разузнать подробности ночных событий, ушли ни с чем, а потому все скопом собрались в кофейнях на улице Астриша, обмениваясь новостями и строя всевозможные догадки.

«А что, если всё это подстроил сам маркграф Бриссен? Он ведь в последнее время то и дело наведывался в столицу».

«Если бы к делу приложил руку маркграф Бриссен, разве первый принц остался бы в стороне? Но слишком многие видели то, что произошло с третьим принцем прошлой ночью. Говорят, во дворец стремглав ворвался всадник, везя с собой кого-то, закутанного в белый плащ, и люди шепчутся, будто это мог быть третий принц».

«Слышал, второй принц тоже ездил в особняк маркиза. И аккурат после того, как второй принц туда прибыл, особняк вспыхнул. Решительно ничего невозможно понять».

Дворец, приковавший к себе всеобщее внимание, держался так, словно оставался бесконечно далёк от суеты внешнего мира.

И хранил молчание ещё два дня. После слов Румейна о том, что излишне волноваться не стоит и обо всём объявят, как только завершится расследование, дворец вновь погрузился в тишину.

Разумеется, так казалось лишь снаружи. С виду он напоминал подёрнутое утренним туманом озеро, но внутри отнюдь не царил покой.

Королевский дворец поддерживал полную боевую готовность, чтобы в любой миг поднять по тревоге всех рыцарей и магов. Тщательно отслеживали, не стягиваются ли войска за пределами столицы и не заметно ли подозрительных движений внутри неё. И с предельным вниманием проверяли каждый шаг людей Бриссена.

Пока в воздухе висело это зыбкое, точно тонкий лёд, напряжение, у входа в Павильон Вильгельма раздался раздражённый голос:

— … И зачем снова?

— Его Величество повелел ни в коем случае не выпускать вас за пределы дворца, не выходить с вами наружу и неизменно сопровождать вас при любых перемещениях по дворцовой территории.

Арсен, подозвавший другого слугу Павильона Вильгельма и попросивший привести ему коня, ответил на вопрос Франца, который спустя два дня вышел из лазарета и принял у Рерика поводья своей серебристо-белой кобылы.

— Похоже, вы, заместитель командующего, возомнили, будто у вас куча свободного времени.

— Обычно, когда случается нечто подобное, больше всех занят тот, кто сидит на самом верху. Так что, если мы немного передохнём, никто нам и слова не скажет.

В ответ на эти слова Франц молча вскочил в седло.

Впрочем, Арсен чуть улыбнулся, заметив, что принц не стал самовольно срываться с места, а дождался его. Разумеется, вся любезность ограничилась лишь ожиданием, и едва подвели коня Арсена, Франц тотчас тронулся в путь. Должно быть, он предупредил слугу заранее, поскольку Рерик за ними не последовал.

Неспешно поравнявшийся с ним верхом Арсен открыл рот:

— И куда же мы направляемся?

Франц молча повернул голову и глянул на Арсена. В день встречи с Ленноном ему пришлось наговориться так много, что теперь ещё долго не хотелось разжимать губы.

Из-за этого синеволосый маг, которому вновь пришлось созерцать этого до мозга костей королевского отпрыска с таким видом, словно тот витает где-то в заоблачных далях, почувствовал себя неловко, и лишь тогда Франц соизволил уронить короткий ответ:

— Северные ворота.

— Возле Северных ворот нет ничего, кроме леса. Зачем вы едете в лес?

— Рядом.

Рядом с Северными воротами.

Арсен прекрасно знал, что там находится. Поэтому на его лице отразилось явное неодобрение, когда он спросил:

— В особняке Леннона Бриссена уже нашли и ядовитые травы, и паучий яд — разве есть необходимость снова встречаться с Ленноном?

— Не к нему. Рыцарь.

— Вы о том рыцаре, что прятался в Каэле?

Однако, поскольку они изо дня в день цапались в одном кабинете, разговор всё-таки мог продолжаться даже в таком ключе. С той лишь небольшой загвоздкой, что длиннее становились не фразы Франца, а умение Арсена читать между строк.

Как бы то ни было, раз уж они направлялись к тому самому рыцарю, который первым передал Францу мешочек с ядом, Арсен кивнул и продолжил ехать следом. Затем, словно ему вдруг что-то пришло на ум, задал вопрос:

— Поговаривают, недовольство среди знати растёт. Вы намерены объявить, кто именно расправился с Эваном Бриссеном?

— Пока нет.

Попросив Румейна выиграть ещё немного времени, Франц так и не принял окончательного решения; он на миг нахмурился, и Арсен продолжил:

— Разве не проще сказать, что это сделал Леннон Бриссен? В конце концов, именно Леннон с самого начала подослал мешочек с ядом, он же убил Эвана и сжёг особняк.

— И как ты объяснишь, каким образом он убил Мастера меча?

— Ядом?…

— Только подумаешь о Бриссенах, как тут же начинаешь рассуждать, точно Бриссен.

— Что за оскорбления вы бросаете человеку, который не поленился ради вас сжечь целый особняк?! Скажите уж прямо, чтобы не тупил.

Франц повернул голову к Арсену.

Решив, что если оставить всё как есть, его действительно сочтут беспросветным дураком, Арсен поспешно заговорил вновь:

— Не знаю, известно ли вам, но изначально я собирался подстроить всё так, чтобы Эван напал на принца первым. Я пустил в ход разные уловки, чтобы натолкнуть Эвана на эту мысль, и даже передал Грею чёрный камень, добытый принцем, но события приняли неожиданный оборот.

— Знаю.

В тот день, когда Грей приезжал во дворец на встречу с Рэнделлом, дверца кареты Грея бесшумно открылась и закрылась, хотя никто вроде бы не входил и не выходил. Разве не скрывшийся под заклинанием невидимости Арсен встретился тогда с Греем и поведал ему о плане Калиана?

— Тогда что, если объявить, будто Эвана Бриссена убил «Зион»?

Спокойно сидевший в седле под лучами осеннего солнца, заливавшими его белого коня, Франц поглядел на Арсена и ответил:

— Люди будут просто счастливы узнать, что где-то у них под боком орудует неведомая организация, среди членов которой есть способные прикончить даже Мастера меча.

— Или, может, просто сказать, что это дело рук принца?

— Если мой брат, взрастив в Чермиле отличного мага, захочет вместо дворца Камильон отправиться в башню, то именно так он и сделает.

Слова, которых магу с его складом ума ни за что не понять.

Решив счесть это наградой за то, что тот без лишних вопросов последовал за ним прикончить особняк маркиза и теперь ехал рядом, Франц снизошёл до пояснения:

— Одно дело, если бы маркиз первым задел брата, и тот убил маркиза в завязавшемся бою. Но если знать прознает, что брат сам первым ворвался в особняк маркиза и убил его, никто никогда не пойдёт за ним.

— А с чего бы не пойти? Все ведь и так уже знают, что принц силён.

— Почтение в страх превращается в одно мгновение. Стоит человеку, которого считали сильным, превратиться в глазах других в того, кто способен убить их в любую секунду, и его сочтут не могущественным правителем, а тираном. Найдётся ли хоть один дворянин, который захочет посадить такого принца на трон и сделать его королём?

— Вот он я. Мне нравится.

— … Ха.

На этом награда закончилась.

— До меня дошли слухи, что по городу уже болтают о Рэйвене. Вы знали? Говорят, все и так догадываются, что принц там был.

— Скажу, что он никуда не выезжал.

— Вороной конь — это Рэйвен, а рыцарь рядом с ним ехал на коне — собрате Рэйвена. Поговаривают, волосы у всадника под капюшоном были светлыми, так что, может, это и не принц. Зато на белоснежном плаще, в который был закутан принц, красовалась эмблема «Валкана» размером с моё лицо.

До чего же зоркими оказались глаза у людей той ночью. Франц этого ожидал, но даже за столь короткую вылазку туда и обратно зеваки успели разглядеть слишком многое. Впрочем, беспокоиться о таком ему не приходилось.

— Он сам говорит, что это не он, и что вы с этим сделаете?

В конце концов, Франц вновь убедился, что единственное, с чем способен поладить этот безумный синеволосый маг, — это девиз «я кошка принца Франца, которой нравится принц Франц», да и толку от любых возражений — не больше, чем от крошечного мягкого кошачьего кулачка.

К счастью, они как раз вовремя добрались до входа в темницу, так что Франц спешился без лишнего раздражения.

В нос ударил густой запах крови.

Франц, уже успевший попривыкнуть к этому запаху, даже не поморщился и торопливо зашагал внутрь. Поскольку о визите было объявлено заранее, двое уже ждавших у входа рыцарей склонили головы и проводили его на верхний этаж здания.

Открыв невысокую дверь и войдя внутрь, Франц уселся напротив рыцаря, связанного верёвкой и привалившегося к спинке стула. И впервые за долгое время закинул ногу на ногу, заговорив ленивым, чуть сонным голосом:

— Я ведь подсказал тебе, как сбежать, а ты вот он, здесь.

Рыцарь Каэлы, который послушался тогда совета выпрыгнуть в окно и всё-таки угодил в плен, ответил:

— Я рассказал всё, что знал. Не ведаю, о чём ещё вам угодно расспросить, но…

— Кто из них?

Рыцарь воззрился на Франца с таким видом, словно не мог взять в толк, что у того на уме, а затем негромко переспросил:

— Что вы имеете в виду?

— Тенсил. Девлан. Я спрашиваю, который из них.

Тяжёлый, серьёзный вопрос, заданный низким голосом.

Взгляд рыцаря тихо померк.


Хина подняла руки вверх и сладко потянулась.

Будучи единственной известной природной целительницей-полуэльфийкой, оказавшейся подле братьев, совершенно не знающих цены собственной жизни, именно Хина — чьё положение на деле должно было цениться выше не только Калиана, но даже Румейна или Алана — терпела всевозможные тяготы.

И всё же, благодаря тому, что Калиан оказался так крепок, она наконец смогла со спокойной душой сомкнуть глаза. Пусть он всё ещё не приходил в себя, все его раны уже полностью затянулись.

Мяу!

Мя-яу!

Из-за полога, за которым лежал Калиан, донёсся кошачий писк.

Если Люси наступит на рану Калиану, который всё ещё не очнулся, быть беде. Встревоженная Хина поспешно подбежала и отдёрнула занавеску.

Как она и опасалась, две кошки вовсю скакали и резвились прямо на кровати. Неизвестно, когда они успели пробраться внутрь, но веселились они так, словно ничего отраднее на свете и не бывало.

А ещё…

[Братец. Ты где?]

[На тренировочной площадке Павильона Вильгельма. Смотрю, как рыцари спаррингуют.]

[Принц Калиан сбежал.]

Калиана на постели не было.

Разве не он всё это время лежал без сознания в глубоком сне? И тем не менее причина, по которой случившееся назвали именно «побегом», а не «похищением», была предельно проста.

[Похоже, он съел три банана.]

Потому что человек, которого похищают, вряд ли стал бы уплетать столько бананов.

Ян как-то обмолвился на кухне, что, когда Калиан очнётся от болезни, наверняка попросит бананов. Стараниями магов «Валкана», случайно услышавших об этом, весть разлетелась мигом, и в лазарет, где лежал Калиан, потянулась бесконечная вереница корзин с бананами в подарок.

И добрая часть скопившейся горы бананов исчезла.

Глядя на внушительную кучу банановой кожуры на прикроватной тумбочке, Хина опустила взгляд на подошедших к ней кошек — те сразу узнали её — и погладила обеими руками Люси и котёнка. А затем эти пустые шкурки показались ей почему-то невероятно смешными, и она ещё долго тихо смеялась.


Поговорив со схваченным рыцарем, Франц поначалу собирался вернуться в Павильон Вильгельма, но сначала отослал Арсена, а сам ненадолго заглянул во дворец Чермиль. Не заходя в свои покои, он прямиком направился в тренировочный зал.

Если кто-то там есть — позаниматься фехтованием, а если никого нет — просто в одиночестве помахать мечом: с такими мыслями Франц вошёл в зал и тотчас глубоко вздохнул.

Посреди тренировочного зала стоял Калиан и лучезарно улыбался.

— Успел встретиться с тем рыцарем?

— Ага.

Слова прозвучали так, словно ровно ничего не произошло. Коротко ответив, Франц смерил Калиана взглядом:

— Ты, похоже, совсем не дорожишь жизнью.

— С чего бы? Ещё как дорожу.

Тот самый человек, который в прошлый раз слёг с тяжелейшим жаром, едва открыв глаза и принявшись учить Кирие фехтованию, теперь вновь взялся за старое.

Пока Франц молча разглядывал этого негодника, Калиан заговорил:

— О своём визите расскажешь позже. Боюсь, если сейчас услышу что-нибудь ещё, всё из головы вылетит.

С этими словами Калиан тихо опустил руку и пустил в ход ауру.

Ву-ух!

Два меча. В обеих руках Калиана вспыхнули два длинных, тонких клинка, отливавших тёмно-багровым сиянием.

Франц, ещё ничего не слышавший о фехтовании Эвана, нахмурил брови.

— Я не так сообразителен, как ты, так что, думаю, лучше сперва тебе просто показать.

Подробные объяснения — потом. Отработка — постепенно. Калиан усмехнулся, давая понять, чтобы Франц сперва уложил всё это в своей светлой голове.

Вскоре Калиан неторопливо двинулся с места. Запах крови усилился — судя по всему, рана уже разошлась, — но Франц лишь молча кивнул, не проронив ни слова.

— Покажу медленно. Запомни всё до мелочи.

Он прошёл через столько испытаний, чтобы разузнать этот стиль, и теперь обещал передать его целиком, пока не забыл ещё больше — отказать в таком было трудно.

— Хорошо.

Калиан поднял клинки.

Два меча в его белых руках обратились в алые лепестки и закружились в воздухе.