Калиан всегда придерживался одного простого правила.

Если уж берешься за дело, то должен извлечь из него не меньше двух выгод.

Раз на это тратятся душевные силы и впустую расходуется выносливость, разве не справедливой будет такая награда? Если даже от одной броши в виде кошки удалось получить столь много, то что уж говорить о целом живом котенке?

Вместо неловких слов извинений, которые язык не поворачивается произнести вслух, пусть брат лучше научится жить, защищая кого-то. И плюс еще кое-что.

— Мой старший брат ведь был так умен…

Разбитый изумруд. Утренний визит Грея к Рэнделлу в День благодарения. А если заглянуть еще дальше — украшение наподобие диадемы, надетое на Димирею; возвращение Леннона Эваном; тренировочный поединок Калиана с Аланом в лесу…

Интересно, свяжет ли сообразительный Франц воедино хотя бы парочку из этих нитей?

Калиан слегка склонил голову набок, разглядывая котенка на коленях Франца, и невозмутимо продолжил:

— Благодаря тебе я много размышлял о том, как помочь брату, у которого вечно слишком много мыслей в голове. И, кажется, все сложилось удачно во многих отношениях.

— Слов тебе не занимать.

Калиан взвесил про себя, чья беда больше: того, кому недостает красноречия, или того, кто просто не умеет вовремя прикусить язык. Пожав плечами, он ответил:

— Даже не знаю, что сказать, раз уж ты бракуешь единственное, в чем я был уверен.

— Можешь вообще ничего не говорить.

Калиан улыбнулся.

На его бледном лице расцвела прелестная, лукавая улыбка.

— Ну уж нет. Мне это тоже не по душе.

Коротко бросив ответ, Калиан поднял палец, указал на грудь Франца и продолжил:

Разве в жизни самого Калиана не было тяжелейшей дилеммой придумать имя для Люси? В итоге-то он едва не назвал ее Вареным Горошком, но не суть.

— Раз уж у тебя такое слабое сердце, не забивай голову лишним и просто придумай кошке имя.

Разумеется, Калиан уже передал ему материалы расследования по наследному принцу Тенсила и велел возобновить слежку там, где она оборвалась, да и работы в Валкане навалил выше крыши. Но он все равно опасался, как бы Франц не погрузился в мрачные раздумья.

Боялся, что тот своими же руками разорвет сердце, которое и без того едва билось.

Нельзя этого допустить.

— Выбери котенку имя, подумай, какую одежду тебе теперь стоит носить. А если прямо сейчас захочешь научиться магии, чтобы счищать шерсть с камзола — упражняйся и учись чувствовать ману. Если захочешь в будущем выехать из дворца и как следует заботиться о кошках — тренируйся в фехтовании. Пока что от тебя требуется только это.

Франц долго молчал.

Кажется, он понимал, какой узел пытается разрубить младший брат, и больше не стал развивать эту тему. И хотя Франц прекрасно осознавал, что Калиан нарочно связывает ему руки заботами, дабы заставить сидеть смирно и сделать следующий шаг в одиночку, на этот раз он не нашел сил возразить.

Вместо этого Франц счел великим счастьем то, что Калиан не дал котенку кличку сам перед тем, как вручить подарок. Разве не очевидно, что младший братец, растративший всю свою скудную чуткость на заботу о Хине, наверняка назвал бы беднягу какой-нибудь Бабочкой?

… Или Яблочком.

— Ладно.

Так что пока он просто сделает то, что ему велели, и тихонько подумает над именем.

— Приятно, когда ты так послушен. Сразу легче на душе.

— Проваливай.

— Слушаюсь.

Калиан, чей день вновь был до краев наполнен планами и суетой, поднялся на ноги, оставив Франца неспособным пошевелиться под тяжестью двух кошек.

Снова улыбнувшись, он безупречно соблюл дворцовый этикет и направился к себе. Как и всегда — самым быстрым и удобным путем, через окно террасы.

Франц, наслаждаясь вернувшейся тишиной и отрешенно глядя на опустевшее кресло напротив, посидел неподвижно еще немного, а затем зачерпнул ложечкой пудинг и отправил его в рот.

«Надеюсь, ты тоже научишься защищать».

Нежный пудинг, приготовленный на жирном молоке, отдавал сладким ароматом клубники.

Котенок, почуяв лакомство, изо всех сил попытался высунуть мордочку на край стола. Крошечная серая голова показалась над столешницей, но мгновение спустя опустилась белоснежная, словно пушистый комок ваты, лапа Люси и мягко прижала ее обратно.

Мя-а-ау!

Словно наставляя неразумного малыша: это не для еды.

Затем кошка вновь притянула к себе сконфуженного котенка и принялась убаюкивать его. Прямо на коленях Франца — в самом удобном месте на свете.

— Тяжелые.

Эта картина была такой безмятежной… и такой весомой.

Красивой, милой — и тяжелой.

Два крошечных создания, дышащих и стучащих сердечками на его коленях, казались весомее боевого клинка.

Удивительно, какой тяжестью они обладали.

Франц, усмехнувшись этой мысли под ласковым дуновением прохладного ветерка, вдруг издал короткий вздох, словно его осенило:

— … Ах.

Чертов сопляк.

Сбежал, так и не счистив с него кошачью шерсть.

Одно яйцо.

Самое настоящее, сырое яйцо.

— Я хотел купить их вам еще вчера, но банкет затянулся допоздна. Лавки с яйцами уже закрылись.

Всего одна штука.

— Поэтому, госпожа директор, я купил его сегодня ни свет ни заря, едва открыл глаза.

— Похоже, у магов Валкана вошло в привычку заявляться ко мне спозаранку и тащить за собой куда ни попадя.

Эврия, которую точно так же однажды выволок из постели Алан, чтобы вручить должность директора школы, на сей раз получила яйцо.

Она смерила белую скорлупу нечитаемым взглядом фиалковых глаз, а затем плеснула в свой бокал Химолики и осушила его одним глотком. Они сидели с Арсеном в таверне, которая то ли открылась слишком рано, то ли вовсе не закрывалась на ночь.

Эврия, едва продравшая глаза и уже сто раз пожалевшая о том, что поддалась на уговоры Арсена, нахмурилась и небрежно откинула назад фиолетовые пряди.

— А командующему ты сказал, что это я просила купить яйца?

— А командующий в курсе, что я не отдал ему его порцию?

— Угу. Я сказала.

— Зачем?

— А что, нельзя было?

— Да нет, отчего же, можно.

Судя по всему, Алан ничего не передавал Арсену.

Если бы передал, Эврия явно не хлестала бы сейчас Химолику в обществе этого мальчишки и одного-единственного яйца.

Арсен, потягивавший газировку напротив, ткнул пальцем в яйцо и произнес:

— Как бы то ни было, я его вам купил.

— Да. Купил.

— Ваше яйцо.

— Ага, яйцо.

Эврия, не отрываясь смотревшая на белое яйцо, сиротливо лежавшее на столе, не выдержала и прыснула со смеху:

— Ну и дурак же ты.

Она никак не ожидала, что он притащит обычное сырое яйцо.

Всего одно.

Кличка, к которой он, казалось, привык больше, чем к собственному имени, вовсе не задела его слух. Невозмутимый паренек лишь кивнул, словно ничего особенного не произошло, и посмотрел на начальницу, опрокидывающую Химолику без всякой закуски перед самым началом рабочего дня:

— Успокойтесь, пожалуйста. Я сейчас попрошу его приготовить.

— Не трогай.

— Вы хотите съесть его сырым? В нашем возрасте уже не стоит безрассудно употреблять сырую пищу. Лучше я попрошу сварить…

— Я сказала, оставь. Пока сам вместо яичницы не сварился.

— Слушаюсь. Оставляю.

— Я из него цыпленка выведу.

— Что?

— Просто оставь его в покое.

— Да. Как скажете.

Арсен, ответивший без тени робости или страха, тут же поднялся из-за стола. Он подошел к трактирщику, безучастно сидевшему в отдалении, и о чем-то с ним переговорил.

Спустя немного времени на стол перед ними опустилась тарелка с аппетитно подрумяненной жареной курицей и тремя запеченными до золотистой корочки картофелинами.

Арсен с удовольствием вдохнул донесшийся аромат и произнес:

— Угощайтесь. Сегодня я ее замораживать не стану.

Он легко постучал ногтем по стакану с газированной водой и расплылся в улыбке. Шутка показалась Эврии столь забавной, что она лишь тихо хмыкнула в кулак.

Вскоре Эврия, которая этим утром явно не собиралась отказывать себе в удовольствии, с аппетитом умяла картофелину и кусок сочной курицы, после чего поднялась на ноги. Разумеется, бутылка Химолики к тому времени тоже опустела.

— Больше ничего не хотите?

— Я уже завтракала.

— И поели снова?

— А почему бы и нет? Ты заказал, а сам даже не притронулся.

Бросив небрежный ответ, Эврия полезла за пазуху, явно собираясь расплатиться. Арсен тут же замахал руками:

— Я сам угощаю, госпожа директор. Это в качестве извинения за то, что забыл про яйца.

— Обойдусь. Кусок в горло не полезет, если я стану есть за счет человека, сидящего без жалованья.

— Даже без жалованья у меня полно денег. Мне принц выдает карманные.

— Гордишься, надо полагать?

Лицо Арсена при этих словах так и озарилось неподдельной гордостью:

— Я поступил так, как велел мне долг, и сохранил честь! Так что жалованье с меня сняли, зато карманные расходы увеличили.

— … Ты воистину идеальный образец мага Кайриса.

— Я?

— Ага. Не просто чудак, а отбитый на всю голову псих.

— А, это я частенько слышу.

— Гордись дальше.

Эврия отчеканила это тоном, в котором даже при самом тщательном поиске нельзя было сыскать ни крупицы искренности, напрочь проигнорировала хвастовство Арсена о несметных богатствах и подозвала трактирщика, чтобы закрыть счет.

— Сколько бы карманных денег у тебя ни водилось, не вздумай кичиться ими передо мной.

Она понятия не имела, сколько отсыпает ему Калиан, но уж точно была уверена, что ее тройной оклад за три разные должности с лихвой перекроет любые подачки принца.

Эврия подхватила белое яйцо со стола и убрала его в потайной уголок маленькой сумочки, соединенной с ее пространственным хранилищем. Затем она развернулась и зашагала к выходу.

Арсен поспешил следом и окликнул Эврию, бросившую взгляд на наручные часы:

— Вы очень опаздываете?

— Угу. Мне пора бежать. А что?

— Мы ведь не виделись с тех самых пор, как вернулись из леса. Мне жаль расставаться так быстро.

— Какая досада.

Эврия с сомнением покосилась на Арсена, гадая, не вздумал ли он навязаться к ней в попутчики в столь ранний час. Но юноша лишь указал на плечо, раненное во время стычки в лесу, и задал другой вопрос:

— Вы даже не спросите, как мое плечо?

— Выглядишь вполне здоровым, о чем тут еще спрашивать? Язык только чесать.

— Мы встретились впервые после той заварушки, и я надеялся, что вы хоть немного беспокоились обо мне.

Эврия на мгновение замялась, но все же ответила:

— Беспокоилась.

Арсен улыбнулся легкой, светлой улыбкой и кивнул:

— Со мной все в порядке, госпожа глава.

— Вот и славно.

После этих слов говорить стало решительно не о чем. Эврия постояла немного в тишине, разглядывая синие вихри волос Арсена, а затем негромко произнесла:

— В следующий раз, как увидимся, подари мне цветы. Только фиолетовые я не люблю, так что выбери другой цвет.

Все вечно таскали ей фиолетовые букеты. Скука смертная.

Бросив это замечание себе под нос, Эврия шагнула в ожидавшую ее карету, оставив Арсена стоять на мостовой в полном оцепенении.

— Я и правда опаздываю. Бывай.

Коротко попрощавшись, она захлопнула дверцу, и экипаж сорвался с места.

Лицо синеволосого мага залилось густой краской.

Арсен неподвижно стоял на месте до тех самых пор, пока карета, увозившая фиолетовую колдунью, не скрылась за поворотом. Лишь тогда он медленно выдохнул и прошептал себе под нос:

— … Какое счастье.

Фух.

Он едва дух не испустил от страха.

Я люблю любую еду.

Каждому приятно смотреть на того, кто ест с аппетитом, ведь когда хорошо питаешься — хорошо растешь.

Строго говоря, тот зеленоволосый тип жует траву вовсе не потому, что любит ее, а просто чтобы хрустеть зеленью назло всем. Впрочем, и я овощи не презираю. Просто мясо люблю куда больше.

А еще мне по душе свежие устрицы и кислые мандарины.

Когда в голове роится слишком много мыслей, я предпочитаю сладкие напитки, а в обычные дни пью мятный чай со льдом. Если же захвораешь — нет ничего лучше бананов.

Клубнику я не то чтобы обожаю, но и не испытываю к ней неприязни. Хотя я и твержу, что терпеть не могу кофе, правильнее сказать, что я его просто недолюбливаю. Разница вроде бы тонкая, но весьма ощутимая.

Так что, по сути, я ем абсолютно все.

Ах да.

Кроме болгарского перца. Его я ненавижу.

Вот теперь точно: я ем все, кроме болгарского перца. Однако…

— Грейпфрут…

Грейпфруты я терпеть не могу.

Калиан прекрасно помнил, как в прошлый раз скривился, едва положив в рот ложку грейпфрутового сорбета. А раз брат намеренно выбрал то, к чему Калиан не питал ни малейшей любви, тот решил просто внести этот плод в список запретных.

— Терпеть его не могу.

Алый отблеск заката, окрасивший небосвод, отражался в чашке, словно умоляя заметить его угасание. Рэнделл опустил глаза на слова Калиана, глядя на прозрачный настой, неспешным движением поднял свою чашку и невозмутимо произнес:

— Потерпи и пей. Или полагаешь, что заслуживаешь особых условий?

— Терпение — не самая сильная моя сторона.

Калиан ответил с очаровательной улыбкой, а затем повернулся к Дэну, личному слуге Рэнделла. Улыбка мгновенно слетела с его лица, сменившись ледяной маской:

— Принеси другой чай.

Рэнделл даже не шелохнулся, чтобы осадить младшего брата, который твердо вознамерился перечить ему во всем и без зазрения совести помыкал чужими слугами. Дэн, покосившись на Рэнделла и не дождавшись возражений, смиренно склонил голову и бесшумно удалился.

Дэна, конечно, немного жаль, но что поделаешь?

Этот тип, сухой и черствый, словно кукурузная кочерыжка, ни единой эмоцией не выдает своих замыслов и при малейшей возможности пытается на меня надавить.

— И как только столь тихий ребенок стал таким?

Рэнделл, наблюдавший за Калианом, заговорил сухим, бесстрастным тоном.

— Вам следовало бы сказать «спокойный», брат Рэнделл.

— Ни в чем не уступишь.

— Ненавижу проигрывать. Так же сильно, как и грейпфруты.

Рэнделл лишь едва заметно кивнул в ответ.

Они молча сверлили друг друга взглядами, пока Дэн, вернувшись чуть погодя, не поставил перед Калианом чашку черного чая и не унес прочь грейпфрутовый настой.

Едва раздался щелчок закрывшейся двери, Рэнделл вновь нарушил тишину:

— Приятно видеть тебя чаще обычного.

— Раз приятно, спускайтесь почаще ко мне. У нас там теперь полно кошек.

— Не настолько приятно, чтобы я утруждал себя ходьбой по лестницам. Так что не обольщайся.

— Вот как.

Калиан, которого только что сочли недостойным усилий спуститься на два этажа ниже, спокойно кивнул и сделал глоток черного чая.

— Что ты пришел выведать на этот раз?

— Вы же сами звали меня зайти развеяться. Неужели думаете, что я не мог прийти просто так?

— Не думаю.

Посмаковав терпкий аромат чая, оставшийся на языке, Калиан кивнул и перешел к делу:

— О чем вы говорили с маркграфом Греем Бриссеном?

— Я предупреждал тебя: не стоит слепо мне доверять.

— Брат Рэнделл, я ведь дал понять, что это пойдет на пользу твоему сердцу, а ты только встаешь у меня на пути.

— Это не имеет значения. В любом случае, показалось, что он боится тебя до судорог.

Обронив это замечание, Рэнделл посмотрел на Калиана, который лишь с улыбкой качнул головой, а затем задал прямой вопрос:

— Ты действительно намерен вложить меч Бриссенов в руки второго брата?

Калиан покорно кивнул:

— Да. Таков мой план.

— И что ты станешь делать, если второй, сжимая этот меч, направит клинок на тебя?

— Разве я не ответил вам в тот самый день, когда пообещал подставить спину, брат Рэнделл?

Он ясно дал понять, что не держит в голове мыслей о предательстве Франца.

Калиан добавил, отвечая на тот же вопрос, что звучал в день заключения их союза с Рэнделлом:

— Я слишком занят, чтобы тревожиться о том, чего еще не случилось.

— Вот как.

Выслушав ответ, Рэнделл один раз негромко стукнул пальцем по столу.

Казалось, он боится упустить малейшее изменение в лице собеседника. Вперив пристальный взгляд в алые глаза брата, он спросил:

— А если я направлю клинок на тебя?

— Отправитесь в башню.

Калиан отчеканил это без малейшей запинки, а губы его тронула тонкая усмешка.

— Мне нравится, что ты не колеблешься.

— А есть повод колебаться? Ведь вы из тех, кто действительно способен нанести удар.

— Да. Ты абсолютно прав.

Рэнделл взял чашку с рубиновым грейпфрутовым чаем. Окинув ее взглядом глаз противоположного оттенка, он опустил фарфор обратно на блюдце и негромко произнес:

— И все же мне немного грустно. Все-таки мы братья.

— Вы говорите неудобные вещи.

— Так считаешь?

— Это освежает.

Едва заметная, лишенная тепла улыбка коснулась губ Рэнделла, когда он услышал в ответ собственные слова, сказанные в прошлый раз.

— Пожалуй. Мне тоже.

— Да. Однако… надеюсь, до удара дело не дойдет. Все-таки мы братья.

— Хорошо. Я постараюсь.

— Благодарю.

Покончив с коротким обменом репликами, в котором никто ничего не утаивал, Калиан поднял чашку и вернулся к главной теме:

— К слову… Его Величество так любит конные представления, но в этом году праздник пришлось отменить. Поэтому я хотел бы обсудить с вами, почему бы королевской семье хотя бы сейчас не выбраться за пределы дворца.

Для кого-то это прозвучало бы как дерзкое и неприятное вмешательство, но лицо Рэнделла осталось совершенно бесстрастным.

Сделав еще один глоток черного чая и проглотив его, Калиан с легким стуком опустил чашку на стол. Его голос зазвучал подобно этому чаю — благородно, ароматно, но с ощутимой горечью в самом конце:

— Если поеду я, маркиз Бриссен непременно вызовется сопровождать кортеж. Уж не знаю, сочтет ли он себя защитником или незваным гостем.

Трудно предугадать, оставит ли маркиз свой меч дома или прихватит с собой.

Но если венценосная семья покинет стены дворца, разве Бриссены упустят такую возможность?

— Разве маркиз Бриссен из тех людей, кто способен видеть берега?

— А какая разница, видит он их или нет?

Калиан тонко улыбнулся и добавил:

— Вот только… дойдут ли эти вести до маркграфа Бриссена?

Рэнделл молча вгляделся в глаза брата.

Казалось, он пытается прочесть сокрытые в них мысли, но Калиан не стал отводить взгляда, открыто приняв этот немой допрос.

Какая разница, собирается Эван напасть на Калиана прямо сейчас или нет?

Раз Грей пообещал предоставить неопровержимые улики против отца, Калиану оставалось лишь создать подходящие условия.

Само собой, Калиан не мог в открытую встретиться с Греем, поэтому он и пришел к Рэнделлу. Чтобы тот передал Грею: королевская семья вскоре намерена покинуть дворец.

Вскоре Рэнделл заговорил ровным, тихим голосом:

— Разве эти вести не дойдут до него через день-другой?

— Вот и славно.

Он дал слово встретиться с Греем в течение пары дней и донести до него намерения Калиана.

Калиан кивнул и позволил себе искреннюю улыбку.

Он улыбался потому, что старший брат, походивший на многослойный и ядреный репчатый лук, понял все без лишних разъяснений. И еще потому, что внутри закипал охотничий азарт: маленькая ловушка на вожака стаи грифонов была наконец расставлена.