Противоречие.

Разные взгляды на одно и то же положение дел.

Сиспаниан, стремившаяся постичь всё на свете, полностью понимала боль Калиана, но говорила, что ей, которую огорчало то, что о ней не забывают, казалось немного несправедливым и трудным понять того, кто горюет из-за того, что его забыли.

Противоречие. То, чего не смогла до конца понять даже Сиспаниан. Но Калиан — понимал.

— Вы в порядке?

Знает ли Ян, зачем именно приходила его младшая сестра?

Старший сын герцога явился, чтобы прервать разговор принца с Малой герцогиней, и утащил сестру прочь — о чём же они ещё перемолвились? С каким выражением лица она ушла?

«Почему ты до сих пор ничего обо мне не знаешь?»

— Нет.

Не давая запутанным мыслям течь дальше, Калиан ответил со слабой улыбкой:

— Я не в порядке.

Когда Димирея ушла, Ян подошёл к Калиану, взглянул на цвет его лица — и вмиг сам побелел, словно тёплое молоко.

Смех Калиана стал чуть громче: его позабавило, что Ян не верил, когда ему говорили «всё в порядке», зато поверил в ту же секунду, стоило сказать «не в порядке».

— Что сказала Рея? Неужели она повела себя грубо?

— Нет, дело не в ней. Не переживай.

Отмахнувшись, Калиан на миг задумчиво уставился на Яна.

Тот снова стал Сирояном.

Правда, в этот раз, в отличие от прежнего, Яну понадобился «кто-то, способный осадить Малую герцогиню Зигфрид», вот он и обратился Сирояном.

— Тогда почему ты раньше говорил…

Калиан, едва не спросивший, зачем Ян становился Сирояном тогда, вовремя прикусил язык.

«Он стал Сирояном, чтобы прервать наш с Димиреей разговор? Или же явился прервать беседу уже потому, что оставался Сирояном?» Отбросив вновь возникший вопрос, он лишь слегка покачал головой и заговорил о другом:

— Мне нехорошо совсем по иной причине, так что не вини Димирею.

— Вот как. И отчего же вам нездоровится?

Пока он оставался Сирояном, он немного отличался от Яна, который никогда первым не расспрашивал о том, о чём Калиан сам предпочитал молчать.

Калиан уловил эту перемену, но ответил, не подавая виду:

— Навалилась какая-то беспричинная усталость. Наверное, потому что не высыпаюсь.

— Вот видите. Я же говорил вам отдохнуть. Я отменю все дела на вторую половину дня, так что, как вернёмся, ничем не занимайтесь и отдыхайте.

И снова — Ян.

Ничего не подозревающий Ян.

Калиан, до сих пор не расспрашивавший о делах Яна, глядя на его безмятежное лицо, вдруг произнёс:

— Знаешь, сколько бы я ни думал, ты и правда очень забавный.

— Я? Я забавный?

— Ага. Забавный.

— Вот и славно.

Даже не спросив, что именно в нём показалось смешным, его любимый Ян просиял глазами.

— Вряд ли на свете отыщется другой человек, который так радовался бы, услышав, что он забавный.

— Если вашему Высочеству в такой тяжёлый момент это кажется забавным — что ж, это хорошо. Зачем тут какая-то причина?

Калиану вдруг стало ясно, почему Слейман назвал собаку во владениях Зигфридов Яном. Хоть и казалось странным давать псу кличку в честь собственного сына, но стоило вспомнить Хацуару, который без тени колебаний назвал именем сына, имевшего ещё множество дней жизни впереди, только что отстроенный дворец, как всё становилось удивительно понятно.

Говорили, Хацуара и Цитрос, первый герцог Зигфрид, были близкими друзьями. Не зря издавна твердят, что друзья становятся похожи друг на друга.

«Когда переберусь в Камильон, может, тоже назвать собаку Слейманом?»

Представив, как Сиспаниан прищёлкнет языком и скажет, что он несёт околесицу, услышав о таком способе отблагодарить Яна, Калиан рассмеялся звонко, словно лёд, звякнувший в мятном чае.

— Ладно, сегодня и впрямь отдохну. Слишком много мыслей в голове. Просто подогрей мне стакан молока.

Произнеся то, чего никогда не сказал бы прежде, Калиан выглядел счастливым.

— Добавить мёда?

— Нет. Без сладкого, просто молоко.

— Слушаюсь. Сейчас принесу. И, кстати, пока мы разговаривали, заходил рыцарь сэр Берн. Я велел ему подождать в покоях принца, но передам, чтобы зашёл позже.

— Кирие пришёл в такое время?

Редко ведь Кирие заглядывал к нему в эти часы. Поэтому Калиан покачал головой и сказал:

— Я сам зайду и поговорю с ним, а ты не торопись.

— Хорошо.

Зная, что разговор с Кирие не прибавит Калиану усталости, Ян спокойно ответил и разошёлся с ним.

Видимо, за короткое время через голову пронеслось слишком много всего. Прикоснувшись на миг ко лбу, словно у него поднялся жар, Калиан вошёл в свои покои.

Кирие, высокий юноша со светло-каштановыми волосами, стоявший перед диваном, поклонился и сразу обратился к нему:

— Почему вы просто поблагодарили Малую герцогиню, ничего больше не сказав?

— Для начала ты должен объяснить, что привело тебя сюда, Кирие.

Беречь шею Кирие во время спарринга — одно, а спускать с рук невежливость — совсем другое. Поэтому Калиан отчитал его мягким тоном.

Поняв, что принц не оставляет без внимания ни одной оплошности, Кирие склонил голову, принося извинения:

— Прошу прощения. Я пришёл поблагодарить вас за это.

С этими словами Кирие показал браслет у себя на запястье. Калиан, который сам ещё даже не видел вещи, поскольку лично поручил её изготовление Алану, радушно улыбнулся и спросил:

— Подарок пришёлся по душе?

— Да. Очень. Я сказал Хине, чтобы после работы она зашла лично поприветствовать ваше Высочество. Но всё-таки…

Способ был непривычным, но, узнав, что Хина сумела заговорить, Кирие проводил сестру и, украдкой протерев покрасневшие глаза, сразу поспешил к Калиану с благодарностью.

И услышал о недавнем.

— Почему вы не объяснились перед Малой герцогиней?

Вот о чём он спрашивал. Зачем Калиан просто согласился на условия Димиреи, даже не попытавшись ничего объяснить?

— Что?

Глядя на Калиана, спрашивавшего с таким видом, словно и впрямь не понимал, о чём речь, Кирие вновь заговорил:

— Почему ваше Высочество оказались в таком положении. Если бы вы ему… ей всё объяснили, Малая герцогиня поняла бы. А раз так, зачем было соглашаться похоронить всё так, как она велела…

— А зачем мне её понимание?

Кирие потерял дар речи. Калиан улыбнулся и продолжил:

— Я не припомню, чтобы сделал Димирее что-то дурное, за что мне следовало бы объясняться и добиваться её понимания, Кирие.

С Яном ведь было точно так же:

«Пожалуйста, воздержитесь от извинений.»

Тогда он отвечал, что не любит извинений, а порой и вовсе молчал, боясь, что тот так и продолжит без конца просить прощения.

— Димирея сказала это потому, что Ян для неё важнее всего. А я выслушал это потому, что Ян важнее и для меня.

Видя, что Кирие всё ещё не до конца понимает сказанное, Калиан пояснил подробнее:

— Димирея — человек, для которого Ян важнее любых моих причин, а я — человек, для которого важнее собственные цели. Какой бы ни была причина, именно я занял тело того, кто был для Яна всем, и именно я скрываю этот факт. Я поступаю как вздумается, не давая Яну ни узнать правду, ни как следует пережить её. Завязываю ему глаза, позволяя видеть во мне лишь то, что мне выгодно.

— Но разве вы сделали этот выбор не ради молодого господина?

— Ты ведь знаешь: Ян — человек, который мне нужен. Если приукрасить, можно сказать, что я поступаю так ради Яна, но в конечном счёте всё это ради меня самого. Димирея это поняла, потому и напомнила, чтобы я чувствовал себя в долгу перед Яном, а не перед ней самой. Мы с ней разные, так зачем же Димирее знать меня настоящего и понимать?

— Но разве она не угрожала вам?

— А… точно. И правда — какая у меня заботливая невеста!

Произнеся это совершенно искренне, без тени издёвки, Калиан прошёл к дивану, опустился на него и продолжил:

— Будь я на месте Димиреи, я бы не стал приходить с расспросами и предупреждениями — просто увёз бы Яна обратно в земли Зигфридов, а затем вернулся и прикончил этого странного ублюдка, одурачившего моего родного брата. Неважно, правда то или нет — зачем вообще слушать какие-то объяснения? Убил бы на месте, и всё.

— Это противоречие.

Он с таким широким великодушием принимал всё произошедшее, но при этом совершенно не нуждался в понимании Димиреи. Разве это не противоречие?

На лице Кирие проступило замешательство. Совсем как у Сиспаниан, которая не понимала его противоречивой натуры.

— … Звучит так, словно вам обидно, что вас не признают. Не надо самому делать с собой то же самое.

Калиан рассмеялся. Точно так же, как тогда, стоя перед Сиспаниан.

— Если я стану принимать всё близко к сердцу и буду только обижаться на всё вокруг, во что превратится моя жизнь? Пусть я принимаю всё как есть и ворчу себе под нос, но дышать и жить дальше мне всё равно милее. Говорят ведь, что можно уберечь то, что когда-то потерял. Как с Хиной.

Сказав это, Калиан мягко взглянул на браслет на руке Кирие. В нём звучал голос его сестры. Должно быть, Кирие он безумно понравился. И самому Калиану, разумеется, тоже.

— Так что обиду и чувство несправедливости я приберегу лишь для Серенти. А потому, даже если ты считаешь меня сумасшедшим, живущим с ноющей болью внутри, не делай из меня жалкого человека, которому обидно даже за то, в чём нет никакой несправедливости, Кирие.

Вместо того чтобы извиняться за необдуманные слова, Кирие кивнул со слабой улыбкой. Теперь он уже знал, что принц не захочет слышать извинений за сказанное от чистого сердца.

Калиан рассмеялся — словно человек, сбросивший с плеч тяжёлую тревогу.

— Больше эта тайна не раскроется. Поздновато, конечно, ведь все, кто мог узнать, уже знают, но, обжегшись раз, я наконец взялся за ум.

Он произнёс это решительно, будто даже был рад такому повороту.

— Похоже, я и так слишком много терпел несправедливость.

Серенти.

Одну целую жизнь ты у него уже украла.

Вторую жизнь он ей ни за что не уступит.

У него ещё слишком много тех, кого нужно защитить, и он защитит всех до единого.

Яна, Хину, Кирие, сердце Рэнделла, даже Горошка, который вечно ворчит, стоит попросить что-нибудь купить, и Чейза, перед которым он испытывает лишь благодарность и вину. Тело прежнего Калиана и душу Берна.

И столько данных обещаний.

Так что и он…

— Нужно жить, затаив хоть немного обиды. Только так хватит сил выплеснуть свой гнев, когда я однажды встречусь с Серенти.

Калиан поднялся и направился в спальню. Забравшись в кровать, он посмотрел на Кирие и сказал:

— Если нет других дел, посторожи немного. Проследи, чтобы никто не разбудил. Хочу как следует выспаться.

Особенно ему не хотелось, чтобы заглянул ещё сильнее позеленевший варёный Горошек и нарушил его долгожданный покой.

Кирие прекрасно понял этот намёк и ответил со знающим видом:

— Будет исполнено.

Калиан благодарно кивнул и выпил тёплое молоко, которое вскоре принёс драгоценный Слонёнок.

— Спокойного сна. Ни о чём не переживайте.

— Ага, спасибо.

Было тепло, мягко, и сон мягко смежил ему веки.

Калиан светло улыбнулся.

Всё прошло без излишней пышности.

На площади не выставляли оцепления и не выводили наружу ни столичную стражу, ни королевские войска. На площади не воздвигали никаких трибун.

Как и тогда, когда Фрею впервые приняли во дворец, церемонию предельно упростили и провели внутри дворцового комплекса.

«Не прошло и года с тех пор, как всё случилось с Силикой. Поднимать из этого шумиху ни к чему.»

Таково было предложение Калиана.

На самом деле он сказал так лишь в надежде провести поминальную службу как можно скорее. Чем больше приготовлений, тем дальше отодвигается дата церемонии.

Вняв его доводам, Румейн не стал никак ограничивать явку знати. А местом проведения церемонии выбрали Павильон Зигфрида.

— Официальные собрания, кроме банкетов, обычно проводят в Павильоне Сенъю, так что устраивать церемонию в Павильоне Зигфрида — весьма необычно.

— Его Величество в последнее время о многом размышляет.

Разве могло сыскаться более удачное место, чтобы напомнить всем о связи между родом Зигфрид и Калианом?

Вот почему Калиан, едва сумевший облечь свою мысль в столь благопристойную фразу «Его Величество в последнее время о многом размышляет», посмотрел в зеркало.

«… Калиан.»

Возможно, всё из-за предстоящей поминальной службы по Фрее.

Вспомнился день, когда ему приснился первый сон — и тот мальчик, с которым он едва сумел встретиться во сне.

Хорошо питаясь и вытянувшись в росте, нынешний Калиан взирал в зеркало на лицо, заметно отличавшееся от того, каким он видел его тогда во сне. Посмотрев на отражение некоторое время, он тихо произнёс:

— Раньше я терпеть не мог зеркала.

На эти внезапные слова удивлённо отозвался Ян:

— Что это с вами — вдруг заговорили о прошлом?

— И правда. В последнее время часто так бывает. Подумать только, я ведь даже учителю рассказывал о прежних днях. Наверное, просто повзрослел.

Калиан чуть улыбнулся и добавил:

— Сейчас я уже и не помню, ненавидел ли я их из-за сходства с матерью или просто так, безо всякой причины.

При этих словах тень на миг легла на лицо Яна.

Ян тоже видел портрет Фреи. Хотя ему не дозволялось входить в Зал Памяти, копии портретов во дворце Арпия мог увидеть любой, кто бывал во дворце. Поэтому Ян отлично знал, насколько сильно Калиан походит на Фрею.

«Не тревожься обо мне. Я всё понимаю.»

— … Как бы там ни было, теперь беспокоиться не о чем.

Негромко пробормотав это словно самому себе, Калиан снова взглянул в зеркало и мысленно произнёс:

«Поздравляю. Пусть и с опозданием, но теперь ты свободен от оков крови. И…»

Он не сомневался, что тот мальчик тоже был бы счастлив. Размышления о прежнем Калиане прервал голос Мэрилин:

— Всё готово, принц. Вы и сегодня выглядите изумительно.

Одежда и украшения, над которыми главный портной Шаттен трудился не покладая рук по особому заказу Калиана. Мэрилин, похоже, осталась в полном восторге, наконец увидев то, о чём давно мечтала.

Ян в последний раз поправил на нём костюм, пока Калиан ещё раз оглядывал себя в зеркале.

К этому часу Рэнделл наверняка уже вошёл в Павильон Зигфрида после своей бессмысленной встречи с Греем Бриссеном. Как и вся остальная знать. И Эван Бриссен, не желавший снова нести потери из-за опоздания, как в прошлый раз, должно быть, уже поспешил внутрь.

— Ну что ж, пора и мне отправляться?

Камзол, как всегда, сидел безупречно по фигуре. И всё же парадное облачение, украшенное непривычной отделкой вместо обычной вышивки и пуговиц, казалось куда более стесняющим, чем привычный абрикосовый камзол и белые панталоны.

И именно поэтому оно ему так нравилось.

— Чтобы перевернуть всё с ног на голову.

И собственное положение, и тайные расчёты Эвана.

Произнеся это с усмешкой, Калиан вновь поднял глаза к зеркалу.

Затем, встретившись взглядом с алыми глазами, смотревшими на него из отражения, он договорил то, что не успел сказать минуту назад:

«Спасибо.»

Калиан отвёл взгляд.

«За то, что понял.»

Ноги, которым ещё только предстояло как следует вытянуться, сделали шаг вперёд.

А следом за ним, переливаясь в воздухе и не переставая искриться осыпавшей его рубиновой пылью, взметнулся длинный ярко-алый плащ.