— Ни разу.

На столь внезапный вопрос, доводилось ли ему охотиться на змей, Слейман ответил без малейших колебаний.

— Не желаете попробовать?

Смакуя и проглотив свежую устрицу — впервые за долгое время, — вполне довольный Калиан переспросил, но и на этот раз Слейман ответил невозмутимо:

— Нет ни малейшего желания, принц.

— Понятно.

Предельно простой ответ — и столь же простая реакция.

«Если бы мой славный мальчик мило улыбнулся и спросил, ловил ли я когда-нибудь змей, пусть я за всю жизнь ни змеи, ни дождевого червя в руках не держал, сперва всё равно надо бы сказать "да"! Дважды так отрезать "нет" — да ведь у него сердечко хрупкое, как хрустальный шар, он же расстроится!» — Алан, сверливший Слеймана взглядом, словно вот-вот пустит в ход кулаки, коротко вздохнул.

К тому же он уже подумывал о том, зачем вообще связываться с Зигфридом, у которого, похоже, даже в убеждениях одни сплошные мускулы.

— Принц.

Слейман, вероятно почувствовав настроение Алана, прищурился и заговорил, глядя алыми глазами так, словно предвкушал любопытный ответ:

— Зигфриды не охотятся. Если змея попытается укусить — её, пожалуй, можно и раздавить, но зачем же выходить на охоту за тем, что не представляет угрозы?

Сказав это, Слейман отвернулся от Калиана и взглянул на Алана — с таким видом, будто ждал восхищения своим славным ответом. Алан лишь демонстративно проигнорировал этот взгляд, сдерживаясь, чтобы не сказать, как тому повезло, что он не запустил в него новым огненным шаром.

Калиан неторопливо прожевал стейк из баранины под мятным желе и заговорил с совершенно непринуждённым видом:

— Зигфриды, владеющие мечом лучше кого бы то ни было, но не выступающие в поход, а прикрывающиеся крепким щитом ради собственной защиты и не ведущие охоты.

Хранители нерушимых заветов, пятьсот лет живущие исключительно ради защиты земель Сиспаниан.

Калиан искренне уважал их непоколебимые принципы и по-прежнему не собирался их попирать. Но…

— Неужто вы предпочитаете не замечать, что вас уже укусили, лишь оттого, что никогда не охотились прежде и не видите в этом нужды, лорд Зигфрид?

Он сказал это потому, что ему казалось, будто люди, никогда не охотившиеся на змей и не желающие этим заниматься, уже перешли черту. Неужели они так и будут молча смотреть на яд, даже не пытаясь его раздавить, пока он не нанёс ощутимого вреда?

Взглянув на Калиана, Слейман вдруг расхохотался.

Не обращая внимания на свирепый взгляд Алана, он от души смеялся довольно долго, а затем, с весельем глядя на спокойно дождавшегося конца этого приступа смеха Калиана, произнёс:

— Когда я впервые встретил вас, вы были всего лишь мальчишкой, изливавшим ярость во все стороны. Но стоило вам вернуться всего через несколько месяцев — и тем диковинным незнакомцем, чьё тело переполняла аура, оказались именно вы, принц. Благовоспитанный с виду, но до жути испорченный принц творил совершенно пугающие вещи. Вы и представить не можете, как я тогда поразился.

Слейман попросту не мог поверить, что такое исходит от принца, некогда столь слабого, что он привлёк внимание Яна, — и вот этот юноша пускал в ход технику меча, свойственную рыцарям Секреции, источая при этом леденящую душу жажду убийства.

— Не знаю уж, кто вы на самом деле, но как же это забавно: человек, явно хранящий тайны Секреции, почему-то предостерегает меня насчёт змей!

Произнеся это, Слейман вновь громко рассмеялся. Он даже не стал спрашивать, с какой стати человек, столь сведущий в делах Секреции, собрался охотиться на Девлана — просто смеялся. И лишь спустя изрядное время наконец стих.

Вытерев выступившие от бурного веселья слёзы, Слейман продолжил:

— Как бы то ни было, я понял, что вы имеете в виду. Неужто здесь завелись Птицы Секреции?

— Вероятно, если память мне не изменяет.

Разве Берну в своё время не докладывали о Зигфридах? Более того, по воспоминаниям Берна, «птиц», обосновавшихся во владениях Зигфридов, так ни разу и не раскрыли.

— Там могут быть птицы кронпринца Секреции, но весьма велика вероятность, что среди них затесались и птицы короля Девлана.

Едва ли сейчас что-то изменилось.

Если бы Слейман прежде поймал хоть одну затаившуюся в его землях птицу, об этом непременно стало бы известно — либо через Чейза, либо через Яна или Димирею.

— Даже если охота на змей вас по-прежнему не прельщает, мне хотелось бы, чтобы вы разыскали и изловили нескольких птиц. Или для Зигфридов и это считается охотой?

Это была последняя просьба, и Калиан решил больше не настаивать, если Слейман откажет и в этом.

Допив оставшееся в бокале вино — должно быть, ему требовалось время поразмыслить, — Слейман налил себе ещё и негромко заговорил:

— Малая герцогиня тревожилась из-за того, что в пределах замка расплодилось слишком много птиц.

Калиан тоже помнил, как во время его первого визита сюда в небо взмыла целая стая птиц, спешащих разнести весть о дивном знамении — ослепительном свете, излившемся из гнезда Сиспаниан.

— Не ради вашей просьбы, принц, а чтобы Малой герцогине не приходилось беспокоиться о здешних делах — так уж и быть, переловлю хотя бы птиц.

Теперь Слейман подыскивал себе благовидный предлог.

То ли ради себя самого, то ли ради собственных принципов. Он давал понять, что исполнит просьбу не просто ради Калиана, а ради Димиреи, решившей поддержать принца. Ему было безразлично, водятся ли в землях Зигфридов секретианские лазутчики, но он соглашался взяться за дело, прикрываясь заботой о Димирее.

— А уж если, ловя птиц, наткнусь на змеиную шкуру, так и быть, дам вам знать, принц.

На этом помощь Зигфридов заканчивалась.

Слейман не станет преграждать путь рукам Девлана, тянущимся к Калиану, и не окажет прямой помощи в планах принца поймать Девлана, но по крайней мере изловит и допросит птиц, свивших гнездо на земле Зигфридов. И если попутно обнаружится кто-то, связанный с Девланом, он сообщит об этом Калиану.

— Я понял, лорд Зигфрид.

Решив довольствоваться и такой поддержкой, Калиан покорно кивнул. Возможно, Димирея и была бы не против, но он вовсе не собирался требовать от Слеймана вмешательства, переступающего черту, которую герцог сам для себя очертил.

— Тогда отправляйтесь первым, ваша светлость. Мы вскоре поднимемся следом.

— Так и сделаю. На банкете в честь дня рождения Его Величества мне не хватило сил для спарринга. Досадно, что и теперь не могу предложить скрестить клинки, но затягивать столь внезапную встречу ни к чему. На сегодня я, пожалуй, и впрямь откланяюсь. Эх, знал бы заранее, что так выйдет, разве не назначил бы я дату поединка ещё на банкете по случаю дня рождения Вашего Высочества?

Ведь он едва не отдал концы, напав на Тэйлана, а после уехал с Сери на горячие источники, отчего и не смог скрестить меч с Калианом. Калиан лишь усмехнулся бесстыдству человека, который, похоже, начисто об этом запамятовал и только что сам же потянулся к клинку.

Вскоре, осушив до дна недавно налитый бокал вина, Слейман поднялся первым и удалился.

Калиан проводил взглядом огромную фигуру герцога, с трудом протиснувшуюся в узкую дверь трактира, и, как ни в чём не бывало — словно и не вёл минуту назад столь серьёзных речей, — снова с аппетитом принялся за свежих устриц.

Алан, чьё лицо в этот миг до смешного походило на выражение Хины или Франца, наблюдающих за тем, как Люси грызёт вяленое мясо, спросил с таким видом, словно уже наелся досыта от одного лишь зрелища:

— Ваше высочество, а птиц Чейза вы тоже собираетесь переловить?

Калиан в ответ слегка повёл пальцем, на котором ничего не было.

— Нет. Как только вернусь во дворец, велю им на время прекратить таскать вести. Незачем ловить даже безвредных птиц. Ну, по крайней мере, с моей точки зрения они безвредны.

Для Румейна-то не было бы никакой разницы между птицами Чейза и птицами Девлана. Чьи бы они ни были, суть одна — сведения о Кайрисе утекают за море.

Алан, которого куда больше волновало, не попадётся ли в исчезающих во рту Калиана устрицах острый осколок раковины, чем вред, который птицы могут нанести Румейну, задал ещё один вопрос:

— А если бы у этого огромного слона и вправду нашёлся опыт охоты на змей или желание этим заняться, о чём вы собирались его попросить изначально?

— Да ни о чём не думал.

Расправившись с последней устрицей, Калиан принялся за рагу и ответил:

— Потому что он с самого начала не из тех, кто стал бы помогать мне до такой степени.

Калиан аккуратно отодвинул в тарелке картофель, безошибочно, словно чутьём, выудил со дна кусок говядины и, подцепив его, продолжил:

— Если с порога попросить поймать птицу, он, скорее всего, и слушать бы не стал. Зато когда просишь сперва о чём-то большем, а потом уступаешь до малого, в сравнении это кажется сущим пустяком.

Разве не этот человек и бровью не повёл, даже когда из его владений разом взлетело столько птиц?

— По правде говоря, я и сам узнал об этом лишь минуту назад из его слов, но, похоже, Димирея тоже беспокоилась, что на землях Зигфридов развелось слишком много лишних ушей. И если к герцогу, который палец о палец не ударил вопреки тревогам Малой герцогини, вдруг заявился бы Третий принц и попросил устранить какую-то новую угрозу — да ни за что бы он не согласился сразу.

Вот почему Калиан сперва завёл речь о змеях.

Отказав в крупной просьбе, человек поневоле склоннее уступить в малой.

— … И на это тоже была своя причина. Я завёл тот разговор, чтобы проверить, не изменились ли его взгляды, и дать лорду Зигфриду понять, что нынешнее положение дел вовсе не так безоблачно, как ему кажется. Если бы он признал, что ошибался, и сам предложил помощь, я бы попросил о чём угодно — но он всё же отказал.

Выслушав это, Алан мягко улыбнулся:

— И в кого же наш принц уродился таким расчётливым, что и словечка зря не обронит?

— В отца, который прекрасно владеет магией.

Алан, который от этого очаровательного ответа, прозвучавшего с милой улыбкой, едва не растерял круг-другой маны, с таким трудом выстроенный у сердца, вновь заговорил:

— Что-то я не расслышал. Повтори-ка ещё разок.

— В отца пошёл.

— Ещё раз.

— Отец.

Не зная, когда ещё представится случай произнести это слово после возвращения во дворец, Калиан без тени смущения продолжал повторять его снова и снова — словно и впрямь был неразумным маленьким сынишкой, который уплетал любимое мясо и не переставал так ластиться до самого дворца.

«Ох, прошу прощения, ваше высочество вице-командующий. Как вы и говорили, я так и не смог разгрести ни единого дела, которое вы не успели закончить, поскольку был слишком занят охраной леди Берн».

Из-за этого безумного синего мага — который, стоило лишь попросить, получал от Калиана кучу денег на сытую жизнь и обретал непомерную спесь благодаря тому, как надёжно принц прикрывал ему спину, — Франц едва разгрёб бумаги и вернулся к себе в покои лишь к полуночи.

Когда Арсен произносил эти слова, круги под его глазами чернели настолько глубоко, что Франц понимал: хоть тот и язвит, но ничуть не врёт. Поэтому даже разозлиться толком не выходило — оставалось лишь глухое раздражение.

— Ваше высочество.

Рерик, которому давно было велено идти отдыхать, стоял перед покоями Франца во дворце Чермиль с встревоженным видом.

— Что ещё.

— Эм… тут такое дело…

Ещё вчера он с удовольствием поужинал вместе с Францем и до самого вечера ходил с улыбкой на лице, но, видно, что-то стряслось, раз лицо его вдруг побледнело, став серым под стать волосам цвета спелого винограда, и он замер, не в силах вымолвить ни слова.

Что именно там произошло, было ясно и не глядя.

— Ясно. Иди.

Франц коротко вздохнул, выразив таким образом на свой лад: «Я понял, в чём дело, а время уже позднее, так что иди и отдыхай», — и вошёл в покои.

Перед глазами предстала картина, к которой он вроде бы уже успел притерпеться, но привыкнуть к ней не смог бы никогда.

На террасе, освещённой магическим фонарём вместо скупого лунного света, виднелись чёрный затылок и пушистый кошачий зад, похожий на полную луну, устроившийся у самых ног.

— … Ха.

Виноват ведь тот, кто спустился первым, верно?

Точно так же, как Калиан проклинал человека, придумавшего пиво, Франц винил самого себя за то, что просто-напросто создал дурной прецедент. Затем он прошёл к письменному столу, стоявшему перед высокими книжными шкафами напротив спальни, достал из ящика кольцо и вышел на террасу.

Калиан, притащивший две бутылки газированной воды и рассевшийся там с таким видом, словно находился в собственных покоях, молча глядел сверху вниз на Люси, которая сидела у его ног и уплетала вяленое мясо. Он заговорил первым:

— Поздно ты.

— Ты тоже.

Судя по тому, что пузырьки в воде всё ещё резво поднимались кверху, Калиан пришёл сюда совсем недавно.

А потому в словах Франца звучал сразу двойной вопрос: и зачем заявился, зная, что уже поздно, и неужели ты сам только что вернулся?

— Дела не терпели отлагательств, да и путь оказался неблизкий.

Калиан, безошибочно уловивший оба смысла за двумя короткими словами Франца, дал ответ и протянул ладонь.

В отличие от комнаты, на террасе, куда не доходила магия поддержания температуры, сразу ощущалась духота. Поморщившись от ночного зноя, в котором не чувствовалось ни дуновения ветерка, Франц положил кольцо на столик. Видимо, оно понадобилось срочно, раз брат первым делом протянул за ним руку.

— Похоже, ты наговорился с ним даже больше моего. Вы с кронпринцем Чейзом теперь совсем сблизились?

— Едва явился, а уже гавкаешь.

Бросил в ответ на шпильку Франц и отпил газировки с соком зелёного винограда, отчего уголки губ Калиана поползли вверх в усмешке.

Напиток оказался сладким.

Ясно было, что готовил его потакающий всем прихотям слуга, думающий лишь о своём господине, который вечно глушит такую приторную дрянь, что аж живот сводит.

— Наставника я разыскал благополучно.

— Понятно.

Не став ни о чём выспрашивать — раз уж формулировка подразумевала, что ничего серьёзного не случилось, — Франц снова отпил газировки. Для ночи она была слишком приторной, но приятно освежала, так что он просто продолжил пить.

Калиан, некоторое время молча смотревший в безветренную ночную тьму с террасы, поднялся. В конце концов, поднимался он вовсе не ради душевных бесед, а теперь, получив то, за чем приходил, решил спуститься обратно.

Обойдя сидевшую на полу Люси и подойдя к перилам террасы, Калиан на миг задержал взгляд на Франце. Тот вновь нахмурился под этим взглядом и тут же бросил:

— Ничего страшного.

Вот и на этот раз — как обычно.

— Да.

Вместо благодарности коротко отозвался Калиан и, слегка улыбнувшись, вернулся в свои покои — оставив после себя бутылку сладкой газировки, от которой сделал всего один глоток.