Калиан упрям.
Он упрям, потому что пошёл в Чейза. Иными словами, упрямство у Чейза и Калиана одного корня.
[Мы ведь говорили о том, что случится в феврале следующего года. Помнишь?]
А потому Чейз никак не мог переупрямить Франца, перед чьим упрямством пасовал даже сам Калиан. Откуда в этом принце, росшем без особых проявлений упрямства, взялась такая железобетонная настойчивость, оставалось загадкой, но упорство Франца поистине поражало.
[Разве я могу забыть?]
Чейз коротко рассмеялся над ответом Франца, который лучше кого бы то ни было знал цену собственной памяти.
[Вот как. Помнится, тогда я сказал тебе, что не вмешивался в то дело.]
Чейз пару раз предлагал: сначала расскажи, что именно произошло с Калианом и что натворил Девлан, а потом уже отвечу я. Ему не хотелось без совета Калиана выкладывать Францу правду о том, как именно Девлан встретил свою смерть в прошлой линии времени, — там были подробности, которые не следовало разглашать сгоряча.
И Чейз проиграл Францу.
Тот и слушать ничего не хотел, стоял на своём как скала и до последнего твердил одно и то же: расскажешь первым — тогда расскажу и я.
Поняв наконец, что спорить дальше — лишь попусту терять время, Чейз со вздохом уступил и признался, какую роль в прошлой жизни сыграл в смерти Девлана.
Франц ничего не ответил. О том, что и прошлое самого Чейза отнюдь не безупречно, он не обронил ни единого суждения. Спокойный голос Чейза зазвучал вновь:
[Однако на сей раз многое пошло иначе, чем тогда, да и появились люди, которых раньше не было. Я рассудил, что одного запрета на въезд целителям Тенсила окажется недостаточно, чтобы повторить прежний исход.]
Маркиза Лин ныне запретила въезд в страну не только целителям, но и вообще всем подданным Тенсила. Из-за столь жёстких мер Девлан и придумал следующий ход.
[Король Секреции знает о Хине?]
Едва дослушав Чейза, Франц — по выражению Калиана, «до жути смышлёный малый» — мгновенно связал воедино Девлана и Калиана. И это при том, что он лишь наблюдал со стороны, как Калиан относится к Хине, а о её даре ему никто и никогда не рассказывал.
[Было бы странно, если бы не знал. Он до крайности подозрителен.]
Чейз ничуть не удивился, услышав из уст Франца имя Хины, и сразу ответил. С поразительной проницательностью Франца он сталкивался уже не впервые.
[Позвал бы он братца Рэнделла — я бы отдал ему его с превеликим удовольствием. Жаль, конечно.]
Но вот от этих слов Чейз всё-таки удивился. Прежде всего его поразило, что Рэнделл, оказывается, владеет силой исцеления; во-вторых — то, с какой лёгкостью Франц, вслед за сведениями о корпусе «Валкан», выболтал ещё одну государственную тайну; ну и, наконец, то, с каким радушием он готов был сбыть с рук родного брата.
[Принц Франц воистину незауряден — причём во всех отношениях.]
[Так уж вышло.]
Означало это, по-видимому, что «так уж вышло», что он от природы наделён с трудом поддающимся описанию умом и проницательностью, «так уж вышло», что государственные тайны Кайриса его мало волнуют, и «так уж вышло», что отношения с Рэнделлом у него безнадёжно испорчены.
Чейз вдруг поймал себя на мысли, как вообще докатился до того, что ведёт задушевные беседы с этим самым Францем, и тихо рассмеялся.
[Будь там замешана Хина, братишка и без твоих подсказок твёрдо решил бы не ехать. Не понимаю, зачем ты вообще полез со своими речами.]
Последовал ещё один упрёк. Даже промолчи ты, он всё равно поступил бы правильно — так зачем понадобилось наговаривать лишнего и доводить моего брата до полусмерти?
Чейз, уже успевший перенять манеру Франца, нашёл достойный ответ:
[Так уж вышло.]
[То есть хочешь сказать, ты этого не хотел?]
Быть может, потому, что не приходилось даже раскрывать рта, Франц сегодня был на редкость словоохотлив. И бил точно в цель.
Уяснив в общих чертах суть происходящего, Франц отпил остывшего клубничного чая. Напиток был заварен настолько слабо, что цветом совершенно не походил на тот, что Калиан недавно заваривал для Алана; от него исходил лишь едва уловимый аромат клубники. Без дальнейших проволочек Франц пересказал содержание письма Девлана — ведь Чейз со своей стороны выложил всё до конца.
[Ну а после он сунул мне это кольцо и помчался ловить мага. А я вот навожу справки у старшего братца моего младшего брата.]
Спокойно описав завязку события, которое запросто могло бы войти в историю как покушение архимага на короля соседнего государства, он допил остатки клубничного чая.
[Впрочем, сомневаюсь, что этот маг и впрямь туда сунется.]
Где именно сейчас Алан, Франц не знал, но заключил, что в Секрецию тот наверняка не направился.
Чейз на миг нахмурился, сам не зная, сожалеть ему или радоваться тому, что Алан не явился, — и тут в его голове вновь зазвучал голос Франца:
[Если тебе и впрямь нужен прежний исход, делай то, что должен. Пока этот маг или мой брат действительно туда не нагрянули.]
Похожие слова однажды уже звучали в павильоне Рубиа: мол, нечего всё сваливать на Калиана, пора и самому шевелиться. Испытав то же самое чувство, что и тогда, Чейз ответил:
[К счастью, теперь у меня появился законный повод, так что именно так я и намерен поступить.]
Девлан расставил ловушку на Калиана. Этого повода Чейзу было более чем достаточно, чтобы оправдать себя после того, как он сделает всё по-своему. Разве не удача? На сей раз у него есть полное право ненавидеть без оглядки.
И оставалось лишь одно дело, которое Чейз должен был исполнить прямо сейчас. Он как раз раздумывал, стоит ли посвящать в это Франца, когда тот заговорил снова:
[Вот что тебе стоит выяснить.]
То, что под силу лишь одному Чейзу и никому больше. Явиться к Девлану лично и выведать его истинные намерения.
[Помнит ли он прежнее «имя» моего брата?]
Именно Чейз должен был проверить это наверняка — вот почему Франц так упёрся и заговорил с ним напрямую.
За сегодняшний день Чейз удивился уже в третий раз. Сначала — когда вспыхнул браслет; потом — когда Франц заговорил о Рэнделле. И вот теперь.
[Ты знал об этом?]
[Так уж вышло.]
Ведь острый ум Франца был единственной вещью, на которую полагался Калиан, страшившийся бесследно исчезнуть из памяти этого мира. Франц достаточно умён, чтобы заметить несостыковку, если кого-то насильно сотрут из бытия, — значит, даже если его сотрут вновь, Франц всё равно докопается до правды.
Калиан не ошибся. Франц лучше кого бы то ни было знал, что не из тех, кто запросто что-то забывает. Но однажды он вдруг не смог вспомнить имя, названное ему Чейзом, — и при этом даже не усомнился в собственной забывчивости. И вообще перестал задаваться какими-либо вопросами о том человеке.
[Мне показалось странным, почему мне даже не любопытно — и ответ нашёлся сам собой.]
Дойти до этого было непросто. Поэтому он упрямо ворошил мысли. И чем глубже он вдумывался, тем яснее осознавал, какую жестокую шутку кто-то, явно превосходящий могуществом саму Сиспаниан, сыграл с Калианом.
[Понимаю, о чём ты. Я и сам пришёл к той же мысли.]
Разве есть иной способ раскрыть истинные помыслы Девлана? Потому Чейз, собиравшийся сделать то же самое, лишь подтвердил это.
Вышло так, что Арианна сказала Калиану то, на что никогда не отважился бы Чейз, а Франц попросил Чейза о том, о чём никогда не стал бы просить Калиан. Чейз тихо усмехнулся тому, до чего же порой забавной оборачивается чрезмерно ироничная действительность.
[А я ведь думал, что у меня не будет ни единой причины порадоваться тому, что оставил его там.]
Вместо безбрежного моря — взирать сверху на просторы чужого дворца; вместо благословения голубых звёзд — получать алые цветы; вместо пустячных пари день за днём — ступать по лезвию, которое затачивается с каждым рассветом; жить вдали от объятий старшего брата, который бережёт его пуще всех на свете… Чейз лишь скорбел, что отпустил его. Просто скорбел, что оставил его там. Быть может…
[И не вздумай. Никогда.]
Отрезал Франц.
Не смей думать, будто поступил правильно, отпустив его. Не вздумай радоваться — продолжай переживать так же, как сейчас. И живи с мыслью, что при первой же возможности сам приедешь к нему в гости. Именно это Чейз и должен делать в нынешней жизни как старший брат — так что не смей сдаваться и отпускать руки.
Вот какой смысл таился в этих нескольких коротких словах.
Тонкий серп луны скрылся за горизонтом, и звёзды утонули в предрассветной темноте. В непроглядном мраке, где, казалось, мог заблудиться даже порыв ветра, без устали мчался вороной конь, словно высеченный из самой ночи.
Никогда не забывавший однажды пройденной дороги Рэйвен уверенно нёсся вперёд, в то время как на лице его всадника застыло откровенное недоумение — куда вообще его занесло.
Телепортационный круг располагался в сутках пути от владений Зигфридов. Поэтому, едва погасло сияние телепорта, Калиан тут же пустился в путь, не дав себе времени даже перевести дух в тяжёлом, раскалённом воздухе, от которого перехватывало дыхание. Лишь раз ненадолго остановившись на передышку, он снова погнал коня вперёд. Ведь он понятия не имел, как далеко уже успел добраться Алан, которому не требовалась верховая лошадь.
Цок-цок-цок!
Впервые за долгое время получивший волю на лесной тропе Рэйвен, казалось, не столько уставал, сколько входил в азарт. Вот только чем резвее скакал конь, тем сильнее холодела от тревоги кровь у Калиана.
Сколько он ни гнал коня — до самого вечера, сквозь ночь и вплоть до рассвета, — следов Алана нигде не было. И когда Калиан уже начал подумывать, не нападут ли снова люди «Зиона», чтобы Алан остановился и вернулся, он вдруг ощутил долгожданное присутствие.
— А, нашёл…
Калиан глубоко вздохнул, почувствовав волну облегчения, подъехал к Алану и спешился.
Место, где когда-то стоял Калиан, а в свой черёд — Франц, Рэнделл и Румейн. На холме, с которого открывался вид на земли упрямых рыцарей, стерегущих владения великой Сиспаниан, молча стоял Алан.
Шурх…
Едва раздались негромкие шаги, Алан, давно уже знавший о приближении Калиана, тихо проговорил:
— Приехал?
Длинные серебристые волосы Алана, рыжевшие ближе к кончикам, колыхались на ветру. Молча глядевший на него Калиан ответил:
— Да, наставник.
Не став спрашивать, почему тот остановился здесь и не пошёл дальше, Калиан лишь кивнул.
— Я переживал. Вдруг бы не застал вас, наставник.
Что случилось с сыном Алана, как обошлась с виновником королева Риверна Элайн и что творилось на душе у Алана в те годы, проведённые в Риверне, — теперь Калиан знал обо всём. И знал, что лишь пережив всё это, Алан встретил его. Вот почему он тревожился. Не вонзится ли в Калиана ядовитый клык Девлана? Не потеряет ли наставник снова сына из-за яда? Не терзается ли он тревогой, вспоминая гибель Ронила?
А ещё Калиан сожалел. Знай он эту историю раньше, ни за что не стал бы пить отравленный чай на глазах у Силики.
— Почудилось мне, что идти дальше некуда, вот и остановился на миг — поразмыслить о будущем.
Негромкий голос Алана стлался над землёй, словно густой предрассветный туман. Калиан молча кивнул в ответ.
Спустишься с этого холма и пойдёшь прямо — попадёшь во владения Зигфридов, где сейчас Слейман. Возьмёшь чуть в сторону — и дорога выведет прямиком к Секреции. Гадал ли он, куда двинуться дальше, или же попросту ждал, пока Калиан так или иначе разыщет его?
— Будь вы в своём обычном состоянии, наставник, ни за что бы не сорвались с места так внезапно.
Разве Алан из тех, кто поддастся минутному порыву, не посоветовавшись с Калианом, не выяснив толком обстановку и напрочь забыв о безопасности Румейна?
Алан промолчал.
Вдалеке медленно занималась заря, окрашивая небо алыми, золотыми и синими переливами. Тихо глядя на небосвод, который всходит каждое утро, но всякий раз выглядит по-новому, Калиан заговорил:
— В детстве мне подарили калейдоскоп. Он мне так полюбился, что до сих пор его помню.
Продолжил Калиан, вспоминая трубочку, полную красивых разноцветных стёклышек и камешков.
— Однажды я просидел над ним целый день напролёт: вроде бы внутри всё одно и то же, а узор каждый раз складывается новый. Удивительно было до чего.
Сказав это, Калиан перевёл взгляд на Алана:
— Так и со мной. Пусть всё кажется прежним, но в этот раз будет иначе. Я не собираюсь послушно идти на поводу. Не собираюсь вслепую шагать в ловушку. И больше не стану пытаться разгребать всё в одиночку — в любой миг попрошу вас о помощи. Так что потерпите пока, наставник.
Девлан наверняка пристально следит за тем, как поведут себя Калиан и Алан. А значит, просьба эта была не столько о том, чтобы не хватать за грудки Слеймана, сколько о том, чтобы сдержаться, не врываться в Секрецию и не наломать дров.
До сих пор не решавшийся сделать выбор Алан спросил:
— И мне просто смотреть, как ты шагаешь по этой тернистой дороге?
— Это вовсе не тернистый путь. Теперь-то я знаю, что он мне не отец.
Как отпустил он Чейза — так же отпустит и Девлана. А потому не нужно никаких оправданий. Не нужна снисходительность. Не нужны никакие причины, чтобы уговаривать себя.
Сказав это, Калиан поднял глаза на Алана и улыбнулся:
— Пойдёмте обратно вместе, отец.
В эту ночь, когда тонкий серп луны зашёл за горизонт, а звёзды растворились в предрассветной темноте, прекрасный ученик светло улыбнулся — и стал настоящим сыном Алана.