Назад Том 1 · Глава 199

Уголки глаз маркиза Эвана Бриссена недобро приподнялись.

В этот миг он и не подозревал, что кое-кто уже успел всласть перемыть ему косточки и, проваливаясь в глубокий сон, всерьёз подумывал о том, как бы поскорее оборвать жизнь самого Эвана. Вернувшись в особняк раньше обычного, маркиз тут же заперся в кабинете, пытаясь унять клокочущую ярость.

Едва сдерживаемый гнев взорвался от одного-единственного слова.

— Разве я не велел тебе думать, прежде чем открывать рот? Похоже, за время своего отсутствия ты совсем разучился шевелить мозгами. Неужели всерьёз решил, будто яд или наёмные убийцы сработают?

Не выдержав, Эван вспылил и бросил на Леннона свирепый взгляд — тот как раз дал волю собственному раздражению. Услышав, что отец припоминает историю, о которой и говорить-то не стоило, Леннон и сам вспыхнул:

— Зачем вы ворошите старое, когда меня самого столько времени держали под замком?

Пусть ему и доставляли всё необходимое, он почти год просидел в неизвестном месте, не видя ни единого лучика света. Конечно, это было лучше темницы, но жизнью такое существование назвать было нельзя. Вспомнив те дни в заточении, проведённые в полном неведении, Леннон нахмурился и выпалил:

— Сколько я вам твердил, что ко всему этому явно приложил руку этот ублюдок Мелфир Поллун, вы и пальцем не пошевелили, чтобы найти виновного в моём заточении, и даже не объяснили, почему продали ему Торговый дом, просто отмахнувшись от меня! А сегодня мне и слова поперёк сказать нельзя. Зачем вы потащили меня в банкетный зал, ничего не объяснив? Почему так беситесь, когда я говорю, что переживаю за отца? Почему вы так переменились за то время, пока мы не виделись?

Леннон понятия не имел, что запер его именно Эван, да и держали его всё это время в одном из владений самого Эвана. Он провёл почти год взаперти, не понимая за что, однако у отца не было ни малейшего желания «искать преступника».

Если бы Леннон внимательно сопоставил обстоятельства краха Силики и поспешной продажи Торгового дома, догадаться, что за всем стоит именно Эван, не составило бы труда. К несчастью, особой проницательностью он не отличался. Он лишь злился на то, что якобы «спасший» его отец не собирается ловить злоумышленников, зато кричит и выходит из себя при любом неудобном слове.

— Будь у тебя мозгов хоть вполовину столько, сколько у второго принца, я бы так не сокрушался! Не желаю больше вести с тобой пустые разговоры — вон отсюда!

Сам не понимая, в кого же у сына такая пустая голова, не дотягивающая даже до половины ума Франца, Эван вышвырнул Леннона за дверь. А затем тяжело выдохнул — то ли со вздохом облегчения, то ли от не проходящей досады.

— Не будь его, я бы и не стал вытаскивать этого дурака на свет.

Если бы не Грей, который хоть и соображал чуть лучше, но оказался столь же алчен, выпускать Леннона из-под замка не было бы никакой нужды. Эван пережил столько унижений и раздражения, чтобы вернуть второго сына, но всё пошло наперекосяк без малейшей отдачи, и теперь терпение маркиза висело на волоске.

— Как бы то ни было… что делать с Третьим принцем?

Он ведь и затеял всё на сегодняшнем долгожданном банкете, чтобы показать Леннона знати, донести до Грея ползущие слухи и вывести из себя Алана с Калианом. Но в итоге сам угодил в нелепейшую ловушку и вынужден был уйти ни с чем, так и не сумев поднять вопрос о том, что Фрея была всего лишь наложницей.

— Раз уж даже я не смог ничего возразить, остальные и подавно не посмеют поднять шум.

Сколько Эван ни ломал голову, он так и не смог придумать, как остановить Калиана. В конце концов перед его глазами всплыло не слишком-то приятное лицо, и маркиз глухо застонал.

— Неужто придётся навестить Франца?

Подумав было отправиться к Францу за советом, он тут же замотал головой и нахмурился ещё сильнее. Вспомнилось, как принц бросил ему: «Живите своим умом». Не рановато ли снова выслушивать от него нечто подобное? Эван решил ещё немного поразмыслить сам и идти к Францу лишь в том случае, если совсем ничего не придумает.

И ему даже в голову не приходило, что именно на это решение — держаться подальше от Франца ради собственной мелкой гордыни — Калиан и рассчитывал.


В тишине раздавался мерный перестук шагов.

Звуки поступи двух людей с разной длиной шага то звучали в унисон, то вновь сбивались с ритма. Забавляясь тем, что, идя с одной скоростью, они то подстраиваются друг под друга, то опять расходятся, Ян улыбнулся.

А затем обратился к младшей сестре, которая успела вытянуться почти вровень с ним:

— Если соберёшься на спарринг, приходи чуть позже, не завтра. У его высочества сегодня дурное настроение.

Он сказал так вовсе не потому, что Калиана расстроил Эван. Просто Ян знал: каждый год в свой день рождения — и в прошлом году, сразу после того как его поведение переменилось, тоже — Калиан неизменно пребывал на взводе. То ли из-за необходимости появляться перед знатью и Силикой, то ли по иной причине, но так было всегда.

Впрочем, рассказывать о подобном Димирее не было нужды, поэтому Ян ограничился простым объяснением.

Вспомнив, как сама едва сдерживала раздражение, когда ей пришлось иметь дело с Эваном, пока она прятала Калиана в особняке, Димирея еле заметно нахмурилась и ответила:

— У меня в любом случае нет времени прямо сейчас.

Если у Калиана были свои обстоятельства, то у Димиреи — свои. У малой герцогини тоже хватало дел, так что, даже ради уроков фехтования от Калиана, она не могла вот так запросто являться во дворец каждый день. Ответив так, она снова пошла вперёд.

— Хорошо. Как только на следующей неделе выберешь удобное время, я подстрою расписание.

— Да, договорились.

Ян вызвался проводить Димирею к карете вместо Калиана, который не мог покинуть дворец. Сам Калиан велел ему заодно заночевать в отчем доме, раз уж стало так поздно и он давно там не бывал, однако выражение лица принца при этом было не лучшим, так что Ян не смог с лёгким сердцем ответить «слушаюсь».

Ци-и-и… ци-и-и…

Пока они неторопливо шли к экипажу, в темноте застрекотала цикада — то ли разбуженная их шагами, то ли сбитая с толку ярким светом, до сих пор лившимся из окон. Услышав её стрекот, Ян тихо произнёс:

— Наверное, цикады не могут уснуть оттого, что в павильоне Зигфрида до сих пор так светло.

— Я дойду одна, так что возвращайся, брат.

Голос Димиреи прозвучал чуть громче обычного.

Она лучше кого бы то ни было знала, до чего сильно Ян не любит неизбежный летний стрекот цикад и почему он так его тяготит.

— Знаешь, что странно, Димирея?

Ян чуть улыбнулся, отвечая словно бы невпопад на её слова:

— До прошлого лета я и так почти не выходил из дворца Чермиль, а когда всё-таки слышал этот звук, сразу прятался внутри… В прошлом же году он сопровождал меня всю дорогу, но я даже не помню, слышал ли тогда цикад или нет. У меня просто не было времени об этом думать.

Сказав это, Ян пошёл медленнее, вслушиваясь в тихое стрекотание, и продолжил:

— Всё то время его высочество столько всего вытворял, что у меня голова шла кругом. Вот ничего и не отложилось в памяти. Даже интересно, пели они тогда или нет.

Пока они добирались на Розелиту, всё внимание Яна было без остатка приковано к Калиану, который носился кругом и рушил всё на своём пути, так что он и не замечал, стрекотали ли цикады. Вот почему звук, который он слышал сейчас, больше не вызывал у него тревоги.

Димирея тихонько рассмеялась.

Разве сегодня ей самой не довелось пережить нечто подобное? Калиан и впрямь из тех, кто способен натворить немало бед, стоит ему лишь захотеть.

— Должно быть, тебе пришлось нелегко.

— Да уж. Помню только, как без конца заваривал мятный чай со льдом, а вот цикад совсем не помню. Правда, ни капельки.

Повторив это, Ян рассмеялся точно так же, как Димирея. А затем, точь-в-точь как это делал Слейман, поднял руку и погладил по голове Димирею, ставшую маленьким щитом дома Зигфридов и беспрестанно за него переживавшую.

Посмей протянуть к её волосам руку кто-нибудь другой — лишился бы её в одно мгновение, но сейчас Димирея лишь покорно замерла, не выказывая ни тени недовольства.

— Не говори мне, чтобы я не волновался за тебя, и сама за меня не переживай, Димирея. Я ведь тоже расту.

Пусть скорость роста у них разная, как шаг у каждого свой, но в конечном счёте оба они идут вперёд. Разве Ян не сравнялся уже ростом с заметно подросшей сестрой?

Рассмеявшись этой мысли, Ян вдруг побледнел.

— Ох, кстати говоря…!

Посмотрев сверху вниз на недоумённую Димирею, Ян запричитал чуть ли не со слезами на глазах:

— Кажется, я слишком быстро вытягиваюсь. А что, если я выиграю пари?!

На самом деле Слонёнок не имел ни малейшего желания побеждать в споре о росте с их прекрасным, точно цветок, принцем. Вот только отец у Слонёнка был по-настоящему огромным слоном, а потому и сам малыш, так на него похожий, стремительно прибавлял в росте день ото дня.

Узнав, что Ян — который, судя по всему, и так благодаря ей вот-вот выиграет у Калиана этот спор — всерьёз ломает голову над тем, как бы перестать расти, Димирея на миг скривилась.

«И после этого ты говоришь мне не волноваться?» — так и читалось на её лице.


«Это сон или явь?»

Он поморщился и крепко зажмурился.

Похоже, собеседник задавался тем же вопросом: когда глаза вновь открылись, перед ним предстали алые радужки, оценивающие, не мерещится ли увиденное во сне.

— Принц?…

Уставившись ясными голубыми глазами в ярко-алые, Арсен просиял так, словно был безмерно рад встрече. Калиан, потерявший дар речи оттого, как нелепо заплетались окончания слов в голосе мага, на мгновение поднял взгляд к небу.

В прекрасном ночном небе и впрямь сияли бесчисленные золотые звёзды.

Пересчитать их одну за другой казалось делом безнадёжным, так что Калиан повернул голову и посмотрел в сторону. Подумал, что вид стоящего рядом парня с бледно-зелёными волосами поможет ему прийти в себя быстрее, чем счёт звёзд.

— О! Наш принц здесь!

Бесполезно.

Один вид этой противной физиономии нисколько не успокоил сердце.

— Это же наш принц! Принц Калиан!

«Ах… похоже, этот сумасшедший и впрямь окончательно свихнулся.»

Калиан не выдержал, опустил голову и принялся хохотать.

Арсен, которого чуть ли не на себе притащил во дворец Кирие, ослепительно улыбнулся. Лицо Кирие при виде этого заметно напряглось.

— Прошу прощения. Ещё секунду назад он был в порядке…

Ещё мгновение назад маг мирно пребывал в отключке, как вдруг ни с того ни с сего очнулся.

Смех Калиана, что бы он ни значил, раскатился по переднему двору павильона Вильгельма.

Удивительно было видеть, как Франц даже в такую минуту хмурится и не позволяет себе ни тени улыбки, но разве сейчас было время обращать на это внимание? Если смешно — значит, надо смеяться.

— Почему…

Не сумев сразу выговорить вопрос, почему Арсен так себя ведёт, Калиан ещё долго смеялся, тыча в него пальцем. Кончик пальца ходил ходуном в такт сотрясавшимся плечам, словно принц рыдал навзрыд.

Арсен, всё это время не сводивший взгляда с его руки, заговорил, хотя разум ещё явно не до конца вернулся к нему:

— Принц, это ведь я. Сегодня…

Его высочество заместитель командующего велел ему идти к принцу. Арсен, собиравшийся что-то добавить, внезапно повернул голову.

— А! И его высочество заместитель командующего тоже здесь!

Франц, глядевший на Арсена так, словно перед ним копошилась ходячая куча мусора, коротко вздохнул и бросил Калиану:

— Разберись с ним и приходи.

Судя по реакции Калиана, в павильоне Зигфрида они с Арсеном не пересекались, отчего Франц немного удивился. Однако не могло быть и речи о том, чтобы не знать причину, по которой Арсен вернулся в таком жалком, вдрызг пьяном виде.

Но рассказать Калиану эту причину Франц, разумеется, не мог.

А значит, оставалось лишь молча уйти самому, пока никто не догадался, в чём дело.

Проводив взглядом зашагавшего прочь Франца, прежде чем успел ему ответить, Калиан повернулся к Арсену. Причина, по которой Калиан не стал спрашивать «почему», была точно такой же.

— Лорд Герц.

— Принц, это же я…

Небо было ясным, и на нём сияли золотые звёзды.

Есть хотелось страшно, а поужинать так и не удалось. Вдобавок ко всему сюда притащили вусмерть пьяного чокнутого мага.

— Говорите. Я слушаю.

Что ж, выкладывайте, отчего вы так расстроились, что нализались до беспамятства.

Услышав эти слова, Арсен снова расплылся в улыбке:

— Принц, послушайте…

Под действием четырёх кружек пива Арсен заговорил без малейшего стеснения.

Столько всего ему хотелось сказать Калиану, и теперь всё, что он так долго копил и сдерживал в себе, хлынуло наружу бурным потоком.

Пока Франц возвращался во дворец Чермиль, а Кирие снова ушёл тренироваться, Арсен выложил всё: чего ему не хотелось делать, чего, напротив, хотелось, что давалось тяжело и что он любил вопреки всему.

Слова, которые он бережно складывал и копил про себя, лились и лились ещё очень долго.