Он остр.

Если острота Калиана напоминала спрятанный в рукаве кинжал, а острота Берна — огромный меч, отбросивший ножны ради готовности в любой миг обрушиться на врага, то острота Чейза походила на взгляд ястреба, пронзающий сердце полевой мыши. Не та острота, что режет и калечит, а та, что безошибочно нащупывает суть и выносит точный приговор, кто бы ни стоял перед ним.

Иными словами — проницательность.

«Не знаю, известно ли вам уже, но бывают дни, когда от принца тянет густым запахом крови».

Чейз и без того знал, что некоторые люди вдруг бесследно исчезают. Знал почему, и знал, кто стоит за этими исчезновениями.

Девлан.

Чейз слишком хорошо понимал, как именно Девлан держит в узде знать. Но…

Он не знал, чей именно клинок сжимает в руке король. Даже вообразить не мог.

Чтобы отец — собственными детьми…

«Я говорю вам это, потому что больше не могу ждать».

Слишком много лет прошло, прежде чем прозвучали эти слова.

«Сколько же лет вы наблюдали со стороны и только теперь решили заговорить? И после этого смеете называть себя его учителем?» — но, услышав признание, Чейз не стал упрекать Тэйлана.

Он понимал, почему рыцарь не решался довериться ему.

Чейз ведь тоже был плотью от плоти Девлана — сыном Змея.

Разве не он был тем самым старшим братом, который взошёл на трон, приняв клятву верности от младшего? Теперь Чейз понял: Тэйлан просто не мог открыться человеку, чьи истинные помыслы оставались скрыты за безупречной маской. Рыцарь всё это время лишь наблюдал издалека, боясь, что его вмешательство поднимет волну ещё сильнее и сметёт Берна.

Поэтому Чейз не винил сэра Кастрина.

Он винил лишь себя и сокрушался оттого, что совершил слишком тяжкий грех, не позволяющий перекладывать вину на кого-то другого.

«И после всего этого… разве я вправе называть себя твоим старшим братом?»

«Ошибаются все. Наследный принц, не думаю, что вы настолько безупречны. Не знаю уж, в чём вы провинились, но к чему жалеть о прошлом, если нужно немедленно всё исправлять? У нас разве так много времени?»

Речи Арианны всегда били наотмашь. Отрезвлённый острой, точно лезвие, правдой её слов, Чейз пришёл в себя. Он вгляделся в происходящее и разглядел всё куда яснее.

А затем сделал то, что счёл нужным.

«Шаман из Логова Гремучей Змеи направляется к большому гнезду Нериада».

В то время Девлан тяжко болел.

Недуг подкрался незаметно и с каждым днём лишь усиливался.

Рождённый от наложницы, он с огромным трудом проложил себе дорогу к престолу, собственноручно расправившись с роднёй матери. Не желая упускать драгоценную корону, Девлан в конце концов преступил королевский закон и тайно призвал целителя из Тенсила.

Но птица, которую вырастил сам король, исправно собирала вести о пути целителя в Секрецию и доносила о каждом шаге Чейзу.

«Сэр Кастрин».

«Слушаю, Ваше Высочество».

«Надеюсь, ни капли крови предателя не осквернит мою землю».

Чейз выбрал закон, а не Девлана. Это было его решение — защитить младшего брата от родного отца.

Быть может, встреться король с тем целителем, и болезнь удалось бы одолеть. Или, напротив, он встретил бы конец чуть быстрее и без лишних мук.

«Целитель. Я всё убрал».

Ничто в этом мире не бывает безупречным.

Не существует на свете незапятнанной белизны.

«Отец».

Чейз был хорошим человеком.

И в то же время Чейз был отпрыском Девлана — сыном Змея.

[Я ещё немного подумал об Оси Времени.]

Ответ на эти слова последовал не сразу. Поэтому Чейз заговорил вновь:

[Я отправил письмо с ястребом, но подумал, что ждать придётся долго, поэтому связался заранее. Подробности прочтёте в письме.]

Он вспомнил письмена, выгравированные на Оси Времени. Однако, как и Берн, прочесть их Чейз не мог — а значит, даже помня узор, не сумел бы пересказать его словами. И всё же он не стал прерывать связь.

Потому что сам сказал, что свяжется, даже если не будет повода. Так что пусть будет просто так.

[… Боюсь, как бы вы не перенапрягались.]

Вместо благодарности или извинений Калиан выразил тревогу, даже не пытаясь её скрыть.

Голос принца звучал так ясно, словно он стоял совсем рядом.

Калиана встревожило, что Чейз вышел на связь раньше обычного. Тот сам говорил, что почти ничего не помнит, — не слишком ли тяжело даются ему эти попытки вспомнить прошлое? Не всколыхнули ли они горькую боль?

Чейзу хотелось просто успокоить его, но в ответ он лишь послушно кивнул.

[На самом деле, всплыло немного другое воспоминание. Не самое приятное, так что я слегка удивился, но не более того.]

Отставив в сторону воспоминание, Чейз поднял чашку, отпил глоток чая и добавил:

[Просто я понял: даже столкнись я с тем же выбором сейчас, всё равно поступил бы точно так же.]

То же самое можно было сказать и про Берна.

Будь Берн сейчас рядом и окажись он в той же ситуации, он без колебаний сделал бы прежний выбор и прошёл бы тем же путём. И Чейз не отличался от него.

Он так и не вспомнил, зачем Девлан пошёл на такую жестокость. Мелькнула даже мысль, что у отца, возможно, имелась веская причина.

Но Чейз не стал проклинать себя за принятое когда-то решение. Он знал: пусть ему всё было известно, он не из тех, кто прячется за спиной Берна, чтобы греться в лучах славы одному.

Даже если это было ошибкой, он не стал бы жалеть о ней дважды. Такова была вера Чейза в самого себя.

[Так что не беспокойтесь. Всё в порядке.]

Услышав это, Калиан испытал странное чувство — он понятия не имел, о каком выборе говорит Чейз и что именно в этом воспоминании было неприятным.

Касалось ли это Оси Времени или чего-то другого? Пока Калиан размышлял об этом, Чейз вновь подал голос:

[А ещё я видел в воспоминаниях Арианну и удивился, что тогда она выражалась ещё резче, чем сейчас.]

Калиан невольно рассмеялся.

Именно Арианна в своё время научила Берна язвить так, что у собеседника нутро переворачивалось. Пусть ей и было далеко до Алана, словно наделённого самой благодатью Серенти в искусстве сквернословия, язычок у неё всё равно был острым как бритва. Берн перенял у неё это мастерство, отточил, приумножил и сторицей вернул учительнице.

В таких словесных баталиях речи в прошлом просто не могли не быть острее нынешних.

[Интересно, какова она сейчас.]

Не вдаваясь в объяснения, что и её мягкость вызвана отсутствием Берна, Калиан ограничился этим вопросом. Чейз и без слов всё поймёт.

Не было нужды лишний раз напоминать, что пустое место после ухода Берна теперь заметно даже тому, кто остался рядом защищать Чейза.

[Всё такая же, только слова чуть менее колючие. Всё так же охотно спорит, отчитывает меня и всегда умеет утешить.]

Решив, что это к лучшему, Калиан молча кивнул.

А Чейз продолжил — вроде бы и позвонил без повода, а сказать хотелось так много:

[Я рассказал обо всём сэру Кастрину.]

Ах.

Слава богам.

Какое же это облегчение.

[Я переживал, что буду делать, если он не поверит, но, к счастью, сумасшедшим он меня не счёл. Вот только с трудом поднялся и наконец выехал из Кайрисиса.]

Калиан рассмеялся.

Рассмеялся оттого, что рядом с Чейзом наконец появился человек, знающий всю правду и готовый стоять на его стороне. И оттого, что исчезла угроза однажды скрестить клинки с сильнейшим Мастером меча на континенте.

[Спасибо,] — сказал он.

В этом коротком слове звучала благодарность за то, что Чейз не стал страдать в одиночку и решился довериться другому, а ещё — за то, что удержал рядом такого могучего союзника, как Тэйлан.

Такой человек, как Кастрин, станет для него бесценной опорой. Совсем как Алан.

[Сэр Кастрин тоже передавал благодарность. Сказал, что ему очень пришёлся по душе финал и он рад, что я обо всём ему поведал. Я тоже много за что его поблагодарил, но уже и не упомню всё.]

Чейз умолчал лишь о том, что рыцарь плакал.

Как-никак, тот был его старым наставником — нужно было поберечь его достоинство.

Берн пробудил ауру меча в двадцать один год.

Чейз не стал упоминать, как благодарил учителя за то, что тот воспитал столь выдающегося ученика, постигшего законы меча на два года раньше его самого.

Не потому только, что теперь он знал, какая горькая нужда заставила Берна так быстро стать Мастером меча, но главным образом оттого, что понял: сколько ни рассказывай, Тэйлан всё равно не сможет запомнить имя «Берн». Поэтому и Калиану он не стал об этом говорить.

[И ещё кое о чём я не сказал принцу Калиану, пока был в Кайрисисе.]

Произнеся это, Чейз на мгновение застучал пальцами по столу.

На самом деле, в столице Кайриса он умолчал о многом. Не рассказал о том, как, отчаявшись, едва не убил Франца; как встретил в Чермиле Рэнделла и оставил ему предупреждение, мало похожее на угрозу; о смятении, охватившем его при виде Арсена; и о том, что назвал Францу имя Берна — о чём Франц, впрочем, наверняка уже забыл. И ещё о многом другом.

[Я привозил с собой меч. Если бы всё оказалось правдой, я хотел вернуть его.]

Чисто-белый стальной клинок, которым владел Берн.

Меч, принадлежавший Берну — верному рыцарю короля Секреции, уподобившемуся легендарному Нериаду. Герою, который, вопреки участи нынешнего Берна, никогда не будет предан забвению. Именно его меч Чейз привёз в Кайрис, чтобы отдать Калиану.

Но так и не решился вручить.

Подумал, что это будет слишком жестоко.

Калиан едва заметно улыбнулся — понял ли он весь смысл этих слов или нет — и ответил голосом, в котором звучало полное спокойствие:

[Сейчас я пользуюсь другим мечом. Так что мне бы хотелось, чтобы этим клинком пользовался принц Чейз.]

Чейз слегка удивился. Он и не подозревал, что Калиан учится фехтованию. Хотя собеседник не мог его видеть, принц опустил взгляд на браслет с явным изумлением на лице.

Повисла пауза, и Калиан пояснил:

[Я заметил это, когда мне подавали кофе. Если подумать, вы ведь слишком спокойно чувствовали себя наедине со мной даже без стражи. Вот я и понял.]

Он разглядел мозоли от рукояти меча на ладонях Чейза.

[Только вот рядом со мной есть один сумасшедший маг, который норовит разнести любой клинок, стоит ему его увидеть. Он настолько красив и безумен, что словами не передать, так что, если вдруг столкнётесь с ним, не вздумайте показывать свой меч. Надеюсь, в этот раз он его не сломает.]

Арсен Герц.

Калиан говорил о нём без тени напряжения или неприязни. И от этого Чейзу снова стало спокойнее на душе.

Он понял, что в действительности всё не так страшно, как ему казалось, и Калиан там вовсе не одинок.

[Синеволосый маг. Буду осторожен, принц Калиан.]

Теперь, зная, что этот человек не такой чудовищный, каким виделся во снах, Чейз ощутил, как леденящий холод, поднимавшийся в груди при одном упоминании этого имени, немного отступил.

[… Имя,] — тихо проронил Калиан.

И надолго замолчал.

Только отпив три глотка из чашки и опустив её на блюдце, Чейз наконец ответил:

[Можете называть меня как пожелаете.]

Он имел в виду, что даже этот разговор, который никто не может подслушать, Калиану не обязательно выносить на своих плечах в одиночку. Бремя, связанное с отказом от прежнего имени, лежало на самом Калиане — Чейзу незачем было делить с ним эту ношу и навязывать старые узы.

Чейз улыбнулся.

Впервые за долгое время аромат мяты к кофе пришёлся ему по вкусу.

[Когда выпьем вместе. Тогда так и сделаю. Позже.]

По ту сторону связи послышался тихий смех Калиана, и следом зазвучал мягкий голос:

[На пляже.]

[Да. На пляже.]

Смеётся и смеётся, опять смеётся.

И всё-таки мой младший братец — престранный тип.

Нет, точно ненормальный.

Впрочем…

Плевать, странный он, ненормальный, чокнутый или весёлый.

Вообще-то это была моя комната.

Пока я раздумывал, когда бы уже выставить вон этого несносного младшего брата, который, хоть и младше, ведёт себя так, будто прожил больше меня, его затянувшаяся непонятная беседа наконец оборвалась.

В дверь громко постучали.

Я велел войти вместо брата, который всё ещё был занят своими делами, и, обернувшись, увидел одного Рерика. Раз чай принесли чуть позже обычного, а Яна рядом не было, я мельком подумал, не приключилось ли чего среди слуг. Ни о чём не подозревавший до этого мига Франц слегка нахмурился.

Пахло кофе.

На тонко нарезанных половинках сушёных мандаринов красовался десерт в шоколаде. А к этому кисло-сладкому угощению Рерик подал напиток, подходящий к нему как нельзя лучше.

Да.

Кофе, цветом не уступающий самому шоколаду.

Разговор уже завершился. Бросив короткий взгляд на потухшее кольцо, Калиан перевёл глаза на чашку с кофе.

— Не то, — бросил Франц.

Это означало — принеси что-нибудь другое.

За время долгой службы Рерик уже научился схватывать подобные намёки с полуслова и тут же шагнул к столу, чтобы забрать поставленную чашку.

Но Калиан слегка приподнял руку и остановил его:

— Нет, я выпью. Спасибо.

Рерик с облегчением поклонился, радуясь, что не придётся бегать туда-сюда, и вышел из покоев.

Принц с третьего этажа проводил Франца взглядом, в котором без труда читалась благодарность. Даже не догадываясь, как сильно влетит Рерику от Яна, стоит тому прознать, что младшему принцу подали кофе.

Когда за слугой закрылась дверь, Калиан посмотрел на Франца с искренним удивлением. Он ведь ни разу не пил кофе при брате — а раз не пил, то и не показывал, что не любит этот напиток.

Калиан неспешно поднёс чашку к губам, сделал глоток и поставил её обратно на стол.

— С такой наблюдательностью старший брат нигде с голоду не пропадёт.

— Хватит нести чушь, проваливай.

Калиан откусил кусочек сушёного мандарина в шоколаде и постучал пальцем по чашке — мол, допью и сам уйду.

— Занят я.

Франц похлопал себя по свитеру, недвусмысленно намекая: дел невпроворот, пора переодеваться и уходить, так что освободи уже комнату.

Белоснежный кардиган.

Длинный кардиган.

Глядя на него, Калиан вдруг вспомнил то, что напрочь вылетело из головы. То, о чём забывать никак не следовало, но из-за хорошего настроения и тихой беседы чуть было не ускользнуло от внимания.

— Старший брат, — окликнул Калиан «Варёного горошка», на лице которого застыла досада.

«Кстати говоря, а с какой это стати ты в прошлый раз держал в руках накидку нашей Хины? Если подумать, один раз я уже сдержался, а чуть раньше ты ещё и это прекрасное имя всуе помянул — будто его не страшно затаскать».

— Не хочешь ли провести спарринг?

Он просиял самой лучезарной улыбкой, разом позабыв, что Франц только что жаловался на занятость. То была искренняя, полная облегчения улыбка человека, который вовремя спохватился, что чуть не проглотил обиду во второй раз.

И, улыбнувшись, Калиан вновь пригубил ароматный кофе.