Я не понимаю, зачем сам так поступаю.

И уж тем более не понимаю, зачем так поступает он.

Чем больше Франц об этом думал, тем больше у него возникало вопросов и тем сильнее нарастало раздражение. Впервые в жизни ему повстречался такой псих, и надо же было такому случиться, что этим психом оказался его собственный младший брат. Из-за всей этой головной боли Францу хотелось махнуть на всё рукой и пустить дела на самотёк.

Хотя, окажись в этом мире хотя бы ещё один такой же, как Калиан, мир либо стал бы по-настоящему безмятежным, либо давно уже обратился в руины. Так что, пожалуй, это одновременно и печально, и к счастью, что подобное произошло впервые лишь потому, что другой такой человек на свете вряд ли сыщется.

— Ха-а…

Франц снова испустил тяжёлый вздох, в котором смешалось всё сразу — и досада, и тревога, и сожаление, и глухое бессилие.

Не то чтобы он не понял намерения Калиана завершить их щекотливую беседу на хорошей ноте. Поэтому, хоть Франц и вышел из себя, он всё же попытался вовремя остановиться и смягчить разговор.

— Ты опять улыбаешься.

Вот если бы только он не улыбался.

Франц уже подумал о том, что вместо голубя понадобится ястреб, и даже прикинул, что делать с этим негодником, который каждый день сбегает из дворца. Не улыбнись Калиан снова, Франц благополучно закончил бы разговор.

Но этот безумец снова улыбнулся.

Калиан сказал, что знает о состоянии Чейза, и когда Франц на миг пожалел, что сболтнул лишнего, — Калиан улыбнулся как сумасшедший. Калиан заверил, что волноваться не о чем, но, почуяв, что Францу стало не по себе от этих слов, снова растянул губы в безумной улыбке.

Этот псих не умел лгать, Франц был слишком умён, чтобы не заметить фальши, а Калиан улыбался так, что впору было расхохотаться от горечи. Секунду назад он улыбался так, словно больше не хочет жить, а теперь — будто уже умер.

«Я был младшим братом того человека, а теперь я твой младший брат. Я так считаю, но вести себя так непросто».

В тот день, когда Чейз ворвался в Кайрисис… Возвратившись тогда, Калиан с точно таким же лицом и с той же улыбкой впервые огрызнулся на Чейза.

Вот почему Франц сразу всё понял.

Должно быть, произошло нечто такое, о чём ему знать не положено. И Калиан, судя по всему, отказался от Чейза лишь потому, что пощадил чувства самого Франца.

Иначе незачем было бы улыбаться с таким выражением, словно в нём отразился сам Чейз из того дня, когда они бродили по аллее у павильона Сенъю.

Так Франц осознал, что этот браслет — всего лишь гнилая верёвка, протянутая Чейзу, от которого Калиан отрёкся ради него, и достал он его не для того, чтобы жить дальше вместе, а чтобы Чейз как-нибудь продержался.

— Да уж. И правда непросто.

Франц на мгновение прикрыл глаза, пробормотав слова, смысл которых не смог бы уловить даже сам Калиан. И принялся считать.

Когда Калиан отдал в его руки всё, чем владел сам. Когда Франц велел винить во всём себя, а он в ответ только выругался. И сегодня.

Если припомнить только самое крупное, он сдержался уже трижды.

… Вот же сумасшедший.

Со стороны, может, и незаметно — стоит себе на одном месте, подумаешь, крутанулся пару раз, — но если приглядеться как следует, крыша у него съехала дальше всех на свете.

Сумасшедший, который притворяется, будто ничего не отдавал, хотя прекрасно знает, что отдал всё.

И этот самый псих ещё и обозвал психом Франца!

«Потому что ты бестолковый младший братец».

Можно хоть всю Великую Пустыню перерыть, но второго такого несносного младшего брата, от которого душа разрывается, точно нигде не найдёшь!

Вынеся это предельно рассудительное суждение и сложив о брате самое объективное мнение, Франц тихо открыл глаза.

Его бледно-зелёный взгляд на миг скользнул по столу и остановился на чашке, которую Калиан отставил в сторону. Молча наблюдавший за ней Франц вдруг рассмеялся. Улыбнулся ярко и открыто, словно ребёнок.

А затем улыбка, от которой у любого бы мороз пошёл по коже, мгновенно сменилась ледяной строгостью, и Франц процедил сквозь зубы:

— Я знаю, о чём думал брат.

С этими словами он придвинул к себе отставленный чёрный чай и осушил чашку без малейшего колебания.

Чтобы привести безумца в чувство, нужно самому быть чуточку безумнее него. Разве не сам Калиан показал это в тот день, когда схватился за клинок?

Вот поэтому Франц и выпил до последней капли ароматный чай, который был для него сущей отравой. И хотя резкий, приторный запах вызывал отвращение, он сам на мгновение удивился тому, что вкус оказался не таким уж невыносимым, как казалось.

— Что ты делаешь? — спросил Калиан, глядя на столь резкую перемену в его поведении.

Франц посмотрел на него, приподнял один уголок губ и протянул ленивым голосом:

— Просто у тебя паршивый старший брат.

Блестяще применив на деле то, чему научился у Калиана, Франц с глухим стуком опустил чашку на стол. После чего подхватил оставленный братом браслет и вышел вон.

Бам!

Оставшийся в одиночестве Калиан растерянно замер.

Он понятия не имел, о чём именно догадался Франц.

И уж тем более не знал, как сладить с собственным старшим братом-подростком, который в открытую заявляет, что собирается довести его до белого каления.

Алан тоже растерялся.

Потому что Второй принц, похожий на зелёный листок, вдруг явился ни свет ни заря и выдвинул совершенно неслыханную просьбу.

— Вы открывали окно. И накладывали согревающие чары. Так что, думаю, и это вам под силу. Вы же маг.

Франц принёс браслет, который забрал у Калиана.

И изложил свою просьбу так, словно приказывал. Вернее, устроил целый переполох, лишь бы высказать то, что на самом деле было просьбой.

Увидев Франца в подобном состоянии впервые в жизни, Алан чуть улыбнулся и спросил:

— Что вы хотите этим сказать?

Как и упомянул Франц, Алан действительно однажды снял защитные чары Сиспаниан с окна в покоях принца, чтобы его открыть. И на мантию Хины накладывал самые разные заклинания.

Но то, о чём просил сейчас Франц, выходило далеко за эти рамки.

— В пределах досягаемости силы Сиспаниан личную магию связи использовать нельзя. Если вы просите снять это ограничение…

— Я, — перебил его Франц, криво усмехнувшись, — так злился из-за того, что, что бы я ни делал, всё равно встану у него на пути, что решил просто сидеть сложа руки и ничего не предпринимать.

С этими словами Франц указал на руины дворца Хейсия, видневшиеся из окна кабинета Алана, и продолжил:

— Не поступи он так с самого начала, жил бы сейчас как живой мертвец. Но если уж кого-то спас, так дай ему жить дальше. Какой смысл оставлять человека в живых, чтобы потом дать ему задохнуться?

Услышав это, глаза Алана слегка расширились.

Он умный, чувствительный, с придирчивым вкусом и вспыльчивым нравом, но к словам Калиана всегда прислушивается. Алан понимал это, ведь сам отлично разбирал сбивчивую речь Второго принца, характером так похожего на коня Рэйвена.

— Похоже, принц Калиан снова выкинул какую-то гадость.

Франц не ответил, лишь чуть нахмурил брови. Легко улыбнувшись в ответ, Алан поднялся со своего места.

— Подождите немного. У меня здесь только кофе и мята, так что я попрошу приготовить другой чай.

Он сказал это потому, что из-за Франца, с порога принявшегося выпаливать резкие слова, он ещё даже не успел предложить гостю чаю.

— … Мяту.

Вообще-то, кофе был бы лучше, но во рту до сих пор стояла густая, приторная сладость, так что Франц выбрал мяту. А затем недовольно покосился на Алана, который смотрел на него с точностью таким же выражением, с каким смотрят на единственного друга, согласившегося поиграть с твоим проблемным ребёнком.

Алан с улыбкой повернулся и принялся заваривать чай в углу кабинета. Яркий солнечный свет, лившийся из окна, падал на диван и золотил волосы Франца. Негромкое позвякивание посуды приятно ласкало слух.

— Девлан словно змея.

Спустя какое-то время тишина нарушилась, и зазвучал этот разговор. Имя Девлана было хорошо знакомо и Францу. Того всегда описывали как хладнокровного, беспощадного и хитрого правителя, никогда не совершающего промахов.

— Не знаю, известно ли вам, но едва взойдя на престол наследного принца, он собственноручно обезглавил своих братьев и сестёр.

С тихим стуком перед Францем опустилась чашка горячего чая. Воздух тронул тонкий, едва уловимый аромат мяты.

— Люди в этом мире разные. Есть те, кто даже не ведает, что означает фиолетовый цветок, но есть и такие, кто обретает покой, лишь полностью истребив источник недоверия.

Птицы, неустанно следящие за каждым шагом других государств. Бесконечные подозрения.

— Он умеет защищать кого-то, лишь раня самого себя, потому что всю жизнь только и делал, что защищал брата от отца, который защищался, причиняя боль другим. Так что не считайте его таким уж жестоким.

Франц, внимательно наблюдавший за говорившим Аланом, тихо ответил:

— И не считаю. Я знаю.

Он понятия не имел, на что насмотрелся Калиан, пока рос, и чем жил прежде, но отлично понимал, почему тот стал таким. Так как можно считать это подлостью? Это просто раздражает и бесит.

— Браслет. Я собираюсь отправить его кронпринцу Секреции.

При этих словах на лице Алана мелькнуло лёгкое удивление. Франц словно проглотил сомнения о том, верное ли это решение, и вновь разжал губы:

— Вместо кошки.

Если бы на свете и нашёлся человек, способный с ходу понять, что означает отправить Чейзу браслет вместо кошки, так это Калиан. По крайней мере, у Алана хватало ума, чтобы вести нормальную беседу без лишних недомолвок.

Сообразив, что маг его не понял, Франц добавил пояснение:

— Маг. Я хочу, чтобы вы спасли своего сына. У вас же есть на это силы.

Алан, никак не ожидавший услышать здесь слово «сын» — да ещё из уст самого Франца, — поражённо замер. А затем тихо и мягко ответил:

— Верно.

Глядя на чуть светящийся на солнце мятный чай, Франц нахмурился, вспомнив одного упрямца.

Он-то собирался и дальше делать своё дело, неважно, встанет ли снова у брата на пути или нет, так что пусть тот сам разбирается со своими проблемами, нравится ему это или нет.

Потому что Франц не намерен жить, просто принимая то, что ему бросают с барского плеча.

Потому что он — не Чейз.

После этого время потекло так, будто ничего и не случилось.

Калиан и Франц по-прежнему время от времени обедали вдвоём и почти каждый день сидели друг напротив друга, закапываясь в кипы бумаг и ломая над ними головы.

В подземелье дворца Хейсия они изучали барельефы на стенах. Пару раз туда заглядывал заваленный делами Арсен и просиживал с ними ночи напролёт.

Вестей от Чейза не поступало. Поскольку Франц явно отправил письмо через лазутчиков, то либо кто-то перехватил летящего в небе ястреба, либо Чейзу просто требовалось время, чтобы вспомнить об Оси Времени.

Кольцо на указательном пальце Калиана вспыхнуло мягким светом.

На третьем этаже дворца Чермиль Франц, которого куда больше занимало, почему Люси так упорно мнёт лапами его бедро, чем происхождение букв, выведенных на бумаге, криво усмехнулся. Затем он без единого слова поднялся с места и вышел за дверь, держа кошку на руках.

[Принц Калиан.]

Ночь, когда синие звёзды и серебряная луна сияли на небосводе, словно во сне.

В голове раздался мечтательный, нежный голос — Калиан никак не ожидал услышать его так скоро в подобном месте.

Он тихо поднялся и вышел на террасу.

Чтобы понять, кто именно устроил всё это, не потребовалось много времени; чуть дольше пришлось соображать, ради чего он на это пошёл.

[Я получил письмо от принца Франца, в котором говорилось, что у принца Калиана есть ко мне вопрос, и он просил поговорить напрямую. Из-за того, что я не владею магией, пришлось задержаться, пока я просил помощи у лорда Кастрина.]

… Вот же проклятый упрямец.

Он же не просил Франца напоминать Чейзу об Оси Времени.

Просто хотел сказать: если нужно, пусть сам всё решает.

«Я делать этого не буду, так что делай сам. Попробуй-ка остаться в стороне, услышав этот голос».

[А…]

Калиан поднял руки и закрыл ими лицо.

На мгновение ему показалось, что он всё ещё спит.

[Принц Калиан?]

Без малейшей подготовки услышать тот самый голос, который однажды приходил к нему лишь во сне… Это и впрямь походило на сон.

Он забыл, что должен был сказать, забыл, что вообще мог бы сказать, и так и стоял, пряча лицо в ладонях.

Стоило серебряной луне озарить чёрное небо, как в памяти снова и снова всплывали длинные волосы Берна, переливавшиеся звёздным светом, заслоняя собой весь мир.

«Неужели ты думаешь, что стоит закрыть глаза, и эти воспоминания исчезнут?»

Ему почудилось, будто кто-то безжалостный задал этот вопрос прямо над ухом, и все заготовленные слова мгновенно вылетели из головы.

[Я…]

[Поговори со мной. О чём угодно. Всё в порядке.]

Плечи Калиана на мгновение дрогнули, и он ответил, сам не зная, что срывается с его мыслей:

[Пока нет.]

Точно на рассвете, когда плачут птицы со сложенными крыльями, Калиан снова затаил дыхание.

[Позже…]

Когда всё наладится. Когда всё действительно будет хорошо, тогда…

[Кронпринц Чейз, Кирие и я — все вместе. На шпиле дворца. Я хотел как-нибудь выпить там с вами. Это ведь всё ещё в силе? Вот что я хотел спросить.]

Позже.

Когда-нибудь потом.

[Приходи, когда подрастёшь. Когда бы это ни случилось.]

В ответ пролился лёгкий, тёплый голос.

Побочная история: Белоснежная хищная птица

Непроглядная чёрная ночь.

Ореол голубого сияния заливает небосвод.

Солнце, что кладёт конец мраку, несомненно, было алым.

Но словно не желая мириться с этим багрянцем и стремясь доказать, что синий свет тоже способен изгнать ночную тьму, в самую полночь скопление голубых огней озарило чёрное небо и посыпалось вниз, подобно снегу.

Если сила, побеждающая ночь, едина, то разница между алым и синим разительно ясна.

Шедшие по улицам люди останавливались как вкопанные и задирали головы к небу. Чёрные глаза, зелёные глаза, карие глаза… Яркое, искрящееся голубым светом ночное небо отражалось во взглядах самых разных оттенков. Звёздная пыль срывалась с небес и оседала на макушки, лбы и протянутые ладони.

— Время Серенти.

Рубеж между концом февраля и началом марта.

Стоило прийти этому волшебному дню, случавшемуся лишь в иные годы, как из людских уст вырвался шёпот, обращённый непонятно к кому.

— Ох. Я совсем забыл.

Собравшийся в вышине свет рассыпался снежинками, а потом в какой-то миг снова поднялся в небо и угас — и лишь тогда вокруг вновь воцарилась ночь. Казалось, целый день пролетел в одно мгновение: ночь вспыхнула, точно ясный день, и растаяла, словно мираж.

Вот почему люди так хотели удержать «один день» в том загадочном безвременье.

Однако, поскольку пора эта наступала не каждый год, в память о ней люди придумали день, которого нет в календаре.

Так появился этот короткий день. Тридцатое февраля.

Берн снова заговорил, глядя на мужчину, стоявшего перед ним на коленях.

— Сегодня был мой день рождения.

Прекрасный день, которого нет ни в одном календаре.

Для большинства людей это время было подобно благословению самой Серенти.

— Отец наверняка знал. Зачем же он послал меня в такой день?

Мужчина с перекошенным от ужаса лицом попытался что-то пролепетать в ответ на слова мальчика, но изо рта не вырвалось ни звука.

Тук.

Потому что мальчик уже лишил его дыхания.

На лезвии меча, с которого стекала алая кровь, отразилась голубая звезда. В светло-фиолетовых глазах, вместивших в себя сам конец зимы, вновь потух блеск.

Под дождём из сыпавшихся с неба голубых искр мальчик сделал шаткий шаг. В день, когда все вокруг задирали головы к небу, мальчик один смотрел себе под ноги.

Запах крови, пропитавший глубоко надвинутый чёрный капюшон, выветрить было невозможно. Казалось, бесчисленные жизни, оборванные его собственными руками, тяжким грузом давили ему на плечи. Мальчик лишь опустил голову и пошёл дальше.

Он шагнул в густую тень самого огромного, самого великолепного и ослепительного места во всей Секреции.

Даже теперь, осознав, что сегодня был его день рождения.

Тридцатое февраля.

Короткий день, который так трудно запомнить.

Имя, данное потому, что он родился именно в такой день.

Имя, подаренное ему матерью в надежде, что его никогда не забудут и будут помнить вечно.

Берн.

Это был первый подарок на день рождения в жизни мальчика.

Дворец Секреции.

Вернувшись в просторные покои в отдалённом крыле, Берн по привычке бросил:

— Я побуду один.

Полночь. Лишь трое из живущих на свете знали, чем занимается Берн, когда уходит в ночь в чёрном плаще и с мечом: Девлан, другой рыцарь из охраны Девлана — но не Тэйлан — и старший слуга Берна, доставлявший письма короля. Никого больше.

Рыцари и Тэйлан, конечно, подозревали неладное. Невозможно ведь не учуять страшный, въевшийся запах крови.

Но Берн хранил молчание, а они были не в том положении, чтобы допрашивать принца или его старшего слугу.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

К возвращению Берна в чёрном плаще его слуги уже успевали обо всём позаботиться. Независимо от того, зима стояла на дворе или лето, в камине ярко пылал огонь, а большая ванна до краёв наполнялась ледяной водой. На кровати же всегда лежали чистые бинты и лекарства.

Больше слуга ничего не делал и не говорил ни слова. Знал, что для Берна так лучше всего.

Щёлк!

Закрыв и заперев дверь на замок, Берн подошёл к камину.

Чёрная одежда и плащ буквально сочились запахом крови, поэтому Берн швырнул их целиком в бушующее пламя. Но даже после этого чужие жизни — большие и малые, которые нельзя было смыть с совести, — он оттирал с кожи ледяной водой.

Когда вода коснулась предплечья, кожу обожгла острая боль.

Опустив взгляд, он увидел, как из неглубокой раны на руке сочится кровь. Берн холодными глазами поглядел на порез и негромко выдохнул:

— … Больно.

Тем, кто погиб сегодня, должно быть, было куда больнее.

Каким бы молниеносным ни становился меч Берна, даже если он сносил одну лишь голову, не задевая тела, это всё равно приносило жуткую боль. Не в силах стряхнуть с себя вечное чувство вины, он с головой погрузился в обжигающе холодную воду.

Тук-тук.

Холодную тишину нарушил осторожный стук, а следом издалека, из-за двери ванной комнаты, донёсся приглушённый голос:

— Ваше Высочество.

Он ведь ясно велел оставить его одного.

На лице Берна сперва промелькнуло раздражение, но тут же сменилось удивлением — он догадался, зачем слуга осмелился его позвать.

— Пришёл принц Чейз.

Слуга произнёс это так, словно подтверждал догадку хозяина.

Радость, облегчение, смущение, неловкость…

Впервые за долгое время на лице Берна проступили чувства, подобающие его юному возрасту.

— А…

Берн торопливо накинул халат и выскочил из ванной, мельком глянув на камин. Там догорала превратившаяся в чёрный пепел одежда, но Берну не хотелось показывать Чейзу даже это.

— Сейчас выйду, брат.

Сказав это, он туго замотал рану на руке бинтом и наспех принялся одеваться.

Когда стоишь на самой вершине шпиля дворца Секреции, вся Секрета лежит прямо у твоих ног. Любимым местом Берна был этот шпиль, откуда открывался вид в бесконечную даль. Встав рядом с Берном и проследив взглядом за длинной крепостной стеной, тянувшейся на горизонте, Чейз заговорил.

Предложил поехать посмотреть на море.

— Сейчас? — с недоумением переспросил Берн и получил ответ, звучавший как нечто само собой разумеющееся:

— Если не сейчас, то когда ещё?

— В любое время, кроме этого.

Чейз был заботлив, всегда ставил других выше себя и неизменно мягко улыбался.

Вот только иногда он бывал до крайности внезапным.

Слишком уж внезапным.

— Я хочу съездить сейчас. Вместе с младшим братом, — улыбнулся Чейз.

Понятия не имея, чем Берн занимался всего несколько мгновений назад.

И ни сном ни духом не ведая, что приключилось с тем графом, который был близок к кузену Девлана.

— Нет.

Берн ответил твёрдо, приоткрыв одну-единственную тайну, которую не собирался раскрывать Чейзу до самой смерти.

На рассвете двое принцев страны покидают столицу и едут к морю. Каким бы близким ни было побережье, в иной раз он бы, может, и согласился, не задумываясь о том, какой шум это поднимет.

Разумеется, больше всего Берн опасался вовсе не возможного нападения. Хотя эта тревога и присутствовала, была куда более веская причина.

— Брат, простуда.

Он боялся, что Чейз простудится.

Время Серенти приходило и в ту ночь, когда Берну исполнилось десять. Наутро после той ночи Девлан вывез обоих братьев к морю. И испытал Чейза так, как сам того пожелал.

Берн упал в воду, и Чейз бросился следом за ним.

Хоть зима в Секреции и была короткой, она всё равно не подходила для того, чтобы ребёнок лез в холодную воду.

В итоге Чейз простудился. Обычная простуда переросла в тяжелейшее воспаление лёгких, и брат едва не умер, балансируя на самом краю.

С тех пор простуда превратилась для Берна в самую страшную и жуткую болезнь на свете. А Девлан перестал быть для Берна родной кровью.

— Подумаешь, простуда. Пройдёт.

Однако Чейз, словно это и не с ним всё случилось, беззаботно отмахнулся.

— Вы ведь и мастера с собой брать не собираетесь. Что будете делать, если кто-нибудь увяжется следом?

— О чём мне беспокоиться, когда рядом ты?

— О своей жизни, брат.

Услышав это, Чейз добродушно рассмеялся. Но от своей затеи отказываться и не думал.

Раз уж упрямство Чейза не могла перебороть даже его родная мать, наложница Луиза, то Берну тем более нечего было и пытаться. В конце концов Берн коротко вздохнул и покачал головой.

— Рыцарей отсылайте сами. И с отцом тоже договаривайтесь сами. Я ничего знать не знаю.

Девлан на Чейза никогда не кричал — вот брат этим и пользовался.

Девлан позволял Чейзу делать всё, что тому вздумается.

Он ни во что не вмешивался и даже пообещал передать Чейзу место наследного принца. А Берн вместо этого проводил для Девлана «обрезку лишних ветвей».

Раз уж речь шла о спасении Чейза, столько-то он мог стерпеть.

— Этого хватит. На сколько угодно хватит.

Берн невольно усмехнулся ответу Чейза, словно прочитавшего его мысли.

Тёмным рассветом, когда Время Серенти уже угасло, кони двух принцев всё же помчались к морю.

Раз брат позвал его к морю, Берн само собой решил, что они поедут на королевское побережье.

Но Чейз завёз его чуть дальше.

Берн молча смотрел на море, по глади которого перекатывались волны, отражая тихо мерцавшую серебряную луну, а затем заговорил:

— Для подарка это слишком много.

— Чем больше думаю, тем больше кажется, что как раз впору.

Там были небольшой утёс и маленький деревянный домик. Крошечный уединённый пляж с узкой полоской белого песка и ласковым шелестом прибоя.

— Арианна сказала, что тебе пришёлся бы по душе хороший меч, но мне не хотелось дарить оружие. Думал купить быстроногого скакуна, но у тебя уже есть три коня. Тогда решил подарить загородную виллу, да ведь она и так досталась тебе от матери. Всё ломал голову, чего же такого у тебя нет, а потом поехал к морю. И купил вот это.

Подаривший младшему брату целый пляж Чейз выглядел так, словно ждал похвалы, и с жаром принялся объяснять:

— Разве не здорово, что матушка теперь совсем рядом?

Королева Секреции, скончавшаяся месяц назад.

Это побережье находилось неподалёку от могилы матери Берна, королевы Дианны.

— Знать наверняка поднимет страшный шум.

Придворные и без того вечно чешут языками.

Старший брат дарит младшему брату море на день рождения. Разумеется, пересудов не оберёшься.

Но Чейз лишь пожал плечами.

— Это были земли Арианны, так что не переживай. Я тайком выкупил у неё этот берег, чтобы никто ничего не пронюхал.

Арианна — давняя подруга обоих братьев и невеста Чейза. Она ни за что не проболтается о том, что продала свой уединённый пляж Первому принцу. Да и привёз он сюда Берна на самом рассвете как раз затем, чтобы избежать чужих глаз.

В конце концов Берн сдался и решил принять этот потрясающий подарок. Не прошло и месяца с тех пор, как он потерял мать, и хоть сам он почти не показывал чувств, Чейз, оказывается, всё это время переживал за него и пытался хоть как-то позаботиться.

Ему до безумия понравился этот подарок — совсем рядом с матерью, с умиротворяющим шумом волн и свежим морским запахом.

— Когда бы ты ни приехал, здесь никого не будет, так что можешь бывать тут, сколько душе угодно. Приходи в любое время, отдыхай, развлекайся. Просто отдыхай.

Бегать по песчаному берегу куда тяжелее, чем по твёрдой земле. Чейз произнёс это тихо, с улыбкой глядя на Берна, который наверняка уже прикидывал, как удобно будет здесь бегать и тренироваться.

— Тут хорошо, даже если совсем ничего не делать. Иногда… нет, можно и почаще — заглядывай сюда в любое время и проводи время спокойно. Мне бы очень этого хотелось.

Всего четырнадцать лет от роду.

Единственный младший брат, повзрослевший слишком рано.

В каждом слове Чейза звучала глубокая жалость к брату.

Почти весь день Берн проводил со своим наставником Тэйланом. Каждый день сжимал рукоять меча до тех пор, пока не лопались мозоли и не проступала кровь. Не считая тех нескольких дней, когда умерла его мать, он ни на миг не выпускал клинок из рук.

Чейз прекрасно знал, ради кого он так старается.

Он не догадывался, сколько крови уже пролилось на руки мальчика, но это — понимал. Вот и подарил брату море. Чтобы сказать: иногда не мешает перевести дух и отдохнуть.

Берн лишь тихо улыбнулся.

Ему нравилось слушать мерный шум приходящих и уходящих волн.

И солёный, чуть рыбный морской воздух нравился куда больше удушливого запаха крови.

— Берн, — тихо позвал Чейз, не отводя от него взгляда.

Берн, как две капли воды похожий на Чейза, только с более длинными волосами и чуть более светлыми глазами, посмотрел на брата.

— … Знаешь, наверное, я всё-таки не хочу, чтобы ты становился рыцарем. Это так трудно?

— Когда-то ты говорил, что это здорово, потому что на меня можно положиться.

— Откуда мне было знать, что ты примешь это всерьёз.

Берн усмехнулся и ответил:

— Ты же знаешь, я не умею врать.

— Да я и сам тогда не знал. Разве мог я подумать, что ты действительно пойдёшь на это?

— Уже поздно. Ну что ещё мне делать, если я так хорош с мечом?

По части упрямства Чейз и Берн не уступали друг другу. Схожими у них были отнюдь не только лица. На этот раз вздохнул уже Чейз.

Тёмное море.

Голубое сияние давно растаяло, и теперь, в ночной полутьме, освещённой лишь далёким светом луны и звёзд, Чейз отчётливо разглядел руку брата. Он хотел спросить, неужели только его руки вечно покрыты шрамами и ссадинами, но в груди так сжалось, что не нашлось ни единого слова. Тихий плеск волн заменил невысказанное.

— Я буду приходить часто. С благодарностью приму твой подарок, брат.

Такой смышлёный и заботливый ребёнок.

Драгоценный младший брат, перед которым всегда чувствуешь вину.

— Как же всё до этого дошло?

Голос, подобный шуму ветра в лесной чаще, рассыпался над волнами.

Короткие серебристо-голубые волосы Чейза колыхнулись под порывом ветра и снова легли на место. Следом за ними взметнулись длинные серебристо-голубые пряди Берна.

— Это место принадлежит тебе.

День, когда Берну исполнилось четырнадцать.

Едва взойдёт солнце, Девлан обещал передать корону Чейзу. Видимо, именно это снова не давало тому покоя.

— Это не моё место.

Трон, на котором сидит владыка этой земли.

Место, где восседает носитель священной крови, оберегающий священную страну.

Средоточие чудовищного противоречия: одни проливают кровь, чтобы заполучить этот трон, а другие проливают её же, лишь бы на него не сесть.

— Неважно, кому оно принадлежит.

Место, владелец которого на самом деле не имел никакого значения.

И всё же, чтобы они оба остались в живых, занять его должен был Чейз. А значит, для Берна этот трон не представлял ни малейшей ценности.

— Я его не хочу.

Произнеся это, Берн глубоко вдохнул.

Чтобы удержать в лёгких хоть капельку солёного морского воздуха.

В зале, где собралась вся столичная знать, Девлан произнёс всего одну фразу.

Сказал, что возведёт на трон Чейза.

И не дал больше никаких объяснений.

— Да как же это возможно — поставить вперёд сына наложницы?!

Аристократы взбунтовались.

Несмотря на безграничную власть Девлана, они всё равно осмелились воспротивиться.

Потому что именно этого и хотел Девлан.

Все прекрасно видели: называя имя Чейза, король не сводит глаз с Берна.

— Каким бы замечательным ни был Первый принц, как можно так пренебрегать Вторым принцем, законным сыном королевы?!

Негодование вспыхнуло мгновенно.

Никакой разумной причины для такого решения не называлось, но Девлан молчал.

Он лишь безмолвно смотрел на Берна сверху вниз.

«Ну же. Попробуй справиться и с этим».

Взгляд Берна стал ледяным.

Девлан, который никогда не заговаривал с Берном с глазу на глаз, остерегаясь его убийственной ауры, отвёл взгляд, не выдержав глаз собственного сына.

Если наследным принцем станет Берн, Чейз умрёт. Знать приложит все силы, чтобы начисто обломать могучие крылья, которые до сих пор растил Чейз.

Никогда.

Ни за что.

Такого не должно случиться.

Из-за какой-то короны, из-за какого-то трона.

Потерять Чейза было бы нелепее некуда.

Тук, тук, тук.

Кончики пальцев Берна выбили дробь по крышке стола.

Под этот мерный, повторяющийся стук взгляды всех вельмож обратились к Берну.

Девлан тоже посмотрел на него. И Берн посмотрел на Девлана в ответ.

Кончики пальцев Берна очертили по столу плавный круг.

Уголки его губ вытянулись в длинную, холодную дугу.

«Попробуй остановить вот это, отец».

Скрежет.

Тяжёлый стул резко отодвинулся назад.

Десятки взглядов дворян вцепились в него.

В глазах Девлана мелькнула острая, хищная сталь.

Шаг.

Один шаг вперёд.

Высоко собранные длинные волосы колыхнулись в такт движению, но не более того. Ни одна чёрточка на нём не дрогнула.

— Берн. Остановись.

Раздался голос Девлана.

Впервые и в последний раз Берн ослушался отца.

Шаг.

Ещё один шаг.

Прямо и без малейшей заминки.

Только к Чейзу.

Он шёл к нему.

Чейз улыбнулся, уже понимая, что задумал брат. Он лучше всех знал, почему не может ответить отказом — точно так же, как догадывался, почему брат вынужден на это пойти.

Эта мучительная, болезненная улыбка навсегда врезалась в память, не сотрётся и после смерти.

— … Встань.

Тихий, дрогнувший голос.

— Примите мою клятву.

Ровный, низкий голос Берна.

Он прозвучал подобно урагану.

Чейз молча поднялся со своего места, и его фиолетовые глаза запечатлели младшего брата, опустившегося на одно колено и склонившего голову.

— Я, Берн Секреция, именем Серенти приношу клятву верности принцу Чейзу Секреции, моему единственному господину.

Рыцарская клятва находилась под защитой самой богини Серенти, поэтому, едва прозвучало первое слово, остановить её уже не мог никто.

— Мой меч будет обнажаться ради моего господина, мой щит закроет путь перед моим господином, и моя смерть опередит смерть моего господина.

Никто во всём зале не смел прервать слова Берна.

— Позвольте мне пасть в бою за своего господина с честью рыцаря.

Принц, обладавший всеми правами крови, преклонил колени, чтобы спасти брата, которому не хватало лишь одного этого права.

Чейз не мог переупрямить такого Берна.

Ему никогда не удавалось сломить эту железную волю.

Мимо ушей Чейза пронёсся далёкий плеск волн ночного моря.

Солёный, терпкий морской воздух заполнил мысли Берна. Пока он помнил этот запах, он мог сколь угодно долго терпеть вонь пролитой крови.

— Позволяю…

Тёплый, прерывистый выдох.

— Я принимаю клятву.

Так Берн стал рыцарем.

Отрёкся от прав на престол и стал Рыцарем Чейза.

Младшим братом короля, подданным короля и рыцарем короля. Всеми фибрами души он желал лишь защитить Чейза. И от всего сердца надеялся так прожить и так умереть.

Чейз — белоснежная хищная птица.

Пусть же он, согласно своему имени, станет королём, не замаранным никакой грязью, и останется единственным чистым светом этой земли.

А всю прочую тьму

я с радостью заберу себе, как свою личную долю.