Калиан склонил голову.

Губы его приоткрылись, и с них сорвался тихий выдох, похожий на дуновение ветра.

Плечи мелко задрожали — сдерживаться больше не было сил, и из горла вырвался сдавленный звук. Подавить его он не сумел, и вскоре тихий смешок перешёл в нечто, похожее на всхлип.

Смех хлынул неудержимым потоком.

Он смеялся до тех пор, пока не перехватило дыхание, глядя на человека, который уже отвернулся от всех — ведь жил лишь в мире, где невозможно уцелеть, не сойдя с ума, — и которому вовсе не следовало оборачиваться вновь.

Его пробрал смех от нелепости открытия, что этот человек уже давным-давно бродит где-то рядом. И оттого, что, едва он сам попытался начать жить заново, мир оказался до того смехотворен, что впору было расплакаться.

«Я…

Сейчас…

Зачем я всё это делаю?»

Он проглотил слова, которые так и не решился произнести вслух.

Столько всего пришлось загнать глубоко внутрь, что смех, словно судорожный приступ дурноты, никак не желал униматься.

— Это Леннон Бриссен, принц.

Невысказанные слова, которые проглотил Калиан, брали своё начало в рассказе Мелфира, наведавшегося к нему незадолго до этого.

Год назад Калиан сообщил Эвану, что Леннон поддерживает Рэнделла, и попросил прибрать того к рукам. Взамен он пообещал выкупить Торговый дом Бриссенов, терпевший серьёзные убытки и увязавший в долгах.

Стоило имени Леннона прозвучать вновь, как Калиан потребовал подробностей. В тот же миг их обоих окутала завеса «Тишины».

Мелфир заговорил лишь после того, как убедился, что полупрозрачный барьер надёжно скрывает их и невидим для тех, кто остался снаружи:

— Несколько дней назад неожиданно пошёл слух, будто маркиз Бриссен наводит справки о местонахождении виконта Леннона Бриссена. Говорят, Леннон жив и вскоре может вернуться.

— Это как-то отразилось на Торговом доме?

Когда Калиан задал этот вопрос, пытаясь понять, что именно задумал Эван, Мелфир слегка кивнул и ответил:

— Да, принц. После исчезновения Леннона Бриссена дворяне, которым не оставалось ничего иного, кроме как вести дела с Торговым домом Поллун, начали понемногу оглядываться по сторонам и колебаться.

Это означало, что доходы Торгового дома начали падать. И дело было не только в прибыли. Дворяне, которые до сих пор собирались отступить, присматриваясь к поведению Бриссенов, теперь вполне могли вновь примкнуть к ним.

Однако кое-что казалось странным.

— Бриссен не из тех, кто стал бы затевать подобное лишь ради того, чтобы переубедить колеблющихся дворян.

Эван не мог никому открыть правду о том, почему и куда именно пропал Леннон. Разве не скрепил он тогда Печатью Клятвы договор с Аланом, который вёл ту сделку? Разумеется, тогда Калиан привлёк Алана к клятве для того, чтобы Силика не сумела разыскать Леннона, так что, пока обе стороны хранили тайну, особой опасности не возникало. Но сколь бы надёжным ни был магический контракт, разве мог он сравниться по безопасности с тем, чтобы просто держать Леннона взаперти в подвале собственного особняка?

— Возвращение Леннона ради восстановления Торгового дома не принесёт маркизу Бриссену немедленной выгоды.

Да и о какой выгоде могла идти речь, если Эвану с самого начала не нравилось купеческое дело Леннона. Разве он не ворчал постоянно, твердя, что рыцарскому роду не пристало заниматься торговлей? Эван считал гильдию Леннона бельмом на глазу — настолько, что, несмотря на всю свою жадность до денег, без малейших колебаний продал её, не задумываясь о последствиях.

— Неужели есть причина идти на такие ухищрения, лишь бы вытащить Леннона на свет?

Бормотавший это себе под нос Калиан на время погрузился в молчаливые раздумья. А вскоре издал короткое «а» и поднял взгляд на Мелфира:

— Барон Поллун, просто продолжайте делать своё дело. Не обращайте внимания на слухи.

На лице принца ясно читалось, что он разгадал причины такого поведения Эвана, однако вдаваться в объяснения он не стал. Мелфиру ни к чему было знать о том, что Калиан задумал некоторое время назад.

«Он узнал, что Грей приедет».

Эван сообразил, что Грей вновь направляется в столицу. Разве не Эван меньше всех на свете доверял собственным детям? Если он приставил своих людей к маркграфу Грею Бриссену, да ещё и совсем близко к нему, выведать эту новость не составило бы большого труда. Благодаря тому, что Грей скрывал своё нынешнее состояние, Эван так и не узнал, что его старший сын больше не Мастер меча. А значит, дойди до Эвана весть, будто вице-командующий «Валкана» и Мастер меча Грей объединили усилия, одного этого хватило бы, чтобы распустить подобные сплетни. Если пообещать ещё не определённое место главы дома Бриссенов «Леннону, драгоценному сыну, которого с таким трудом разыскали спустя год», то, даже явившись в столицу, Грей не сможет переметнуться на чужую сторону.

Калиан сам того не заметив цокнул языком. Выходки Эвана вызывали у него крайнее раздражение.

«Он, видно, даже не допускает мысли, что род может прерваться».

Разве не из-за вечного страха, как бы Грей однажды не обратился против него, Эван держал старшего сына при себе и даже не помышлял о том, чтобы в полной мере обучить его фамильному стилю меча, а вместо этого пожаловал ему пограничные земли и услал подальше? Ясно было, что и на сей раз ничего не изменилось.

— Если мои догадки верны, то, даже вновь выставив виконта напоказ, маркиз Бриссен не станет восстанавливать прежний Торговый дом. Для Торгового дома Поллун это не обернётся большой бедой, так что давайте пока понаблюдаем. Если появится что-то ещё, я сообщу вам подробности.

Подробного объяснения Мелфир не получил и потому не всё понял до конца, но возражать против предложения выждать и посмотреть не было никаких оснований. Откланявшись, он поблагодарил принца и покинул покои.

После этого Калиан ещё некоторое время оставался стоять на том же месте. Наедине с собой он слегка нахмурился — хоть и успокоил Мелфира, но на душе было неспокойно.

«Как бы то ни было, не думал я, что он додумается вытащить наружу Леннона Бриссена».

Его удивило и разозлило то, что Эван оказался куда безрассуднее, чем можно было предположить. Что Эван, что Грей — единственное, что они видели и чему научились в этой жизни, была алчность. Грей ни за что не станет сидеть сложа руки, если Эван сделает из Леннона подставную фигуру. В итоге отец и двое сыновей вполне могут перегрызть друг другу глотки из-за титула маркиза.

Разумеется, у Калиана не было ни единой причины жалеть, если эти трое вцепятся друг в друга и погубят себя сами. Однако уцелеть в конце должен был именно Грей Бриссен. Пока Францу не исполнится двадцать и он не покинет дворец, маркизат Бриссен должен был без всяких потрясений оставаться его опорой под началом «Мастера меча», сменившего Эвана. А значит, Грей прежде всего должен был остаться в живых.

Именно поэтому Калиан попросил Арсена отправить Грею письмо с предостережением, чтобы тот ни в коем случае не действовал опрометчиво. Вот только поручиться, прислушается ли Грей к этим словам, он не мог.

«Похоже, сроки придётся сдвинуть пораньше».

Стало быть, чтобы решить дело наверняка, не оставалось иного выхода, кроме как поскорее избавиться от Эвана. Однако прежде требовалось разобраться ещё с одним вопросом.

Речь шла о «Зионе».

Они напали на Эврию так, словно только и караулили, когда она покинет Кайрисис. Нельзя было бросать все силы на расправу с Эваном, пока за спиной таятся такие враги. Чтобы со страной ничего не случилось в ту смуту, которая неизбежно поднимется после внезапной смерти Эвана, следовало заранее подготовиться к столкновению с «Зионом».

Чтобы спасти Франца, нужно убрать Эвана. Чтобы убрать Эвана, нужен Грей. Чтобы Эван не убил Грея, нужно ускорить устранение Эвана. А для этого необходимо разобраться, что собой представляет «Зион».

Вот почему его одолевала тревога. Вот почему он пытался разыскать Чейза. Не оттого, что не знал, в каком положении оказался Чейз, — просто эти сведения всё равно были ему необходимы.

И теперь, сделав выбор после того, как взвесил на весах сердце Франца и сердце Чейза, он вновь ощутил, будто собственными руками вырезает из груди своё сгнившее сердце.

Больше смех из-за двери не доносился.

Не слышно было ни голоса Калиана, ни ответа Франца. Невозможно было понять, заметил ли Калиан их присутствие и наложил заклинание «Тишины», или же оба брата просто хранят молчание. Ясно было лишь одно: входить сейчас к Калиану не следует.

Кирие, стоявший в коридоре и уже собравшийся постучать в дверь покоев Калиана, опустил руку и тихо отступил назад. Затем он заговорил с Яном, которого, судя по лицу, потряс внезапный смех принца:

— Давайте сделаем вид, что мы ничего не слышали.

Это была просьба не расспрашивать, что происходит внутри, и не задумываться об этом лишний раз.

Услышав эти слова, Ян тихо позвал:

— Кири.

— Да.

Коротко ответив, Кирие слегка помрачнел. Он переживал, как бы Ян не начал выпытывать, о чём там говорят за дверью. Рассказать Яну о Чейзе он не мог.

К счастью или нет, но Ян не относился к людям, сующим нос в дела, о которых Калиан предпочитал умалчивать, — не стал он расспрашивать и на этот раз.

— Помнишь слугу по имени Рерик? Старшего камердинера принца Франца.

— Да, знаю.

Выслушав ответ, Ян несколько раз кивнул и протяжно вздохнул. Затем указал на массивную дверь с золотым витиеватым узором, мысленно представляя того, кто сейчас находился по ту сторону вместе с Калианом.

— Сегодня Рерик рассказал мне, что принц Франц задёрнул шторы на окнах. Теперь он хорошо ест, снова ходит на тренировочную площадку и каждый день наведывается в рыцарские ордены. Рерик говорил, что невероятно счастлив этому.

Ян произнёс это почти шёпотом, словно говорил сам с собой, но Кирие без труда разобрал каждое слово. И всё же у него возник небольшой вопрос: слышавший только что смех из комнаты Калиана, внезапно оборвавшийся, Кирие ещё не понимал, отчего Ян вдруг заговорил о переменах во Франце.

— Но когда Рерик это сказал, я не смог ответить, что всё наладилось. Слова просто не шли с языка.

Вовсе не потому, что Яну не нравилось, как Франц меняется к лучшему, и не потому, что он осуждал Калиана за решение предать прошлое забвению и протянуть брату руку. Как бы принц ни поступал с Францем, Ян в любом случае намеревался поддержать его выбор.

И промолчал он вовсе не оттого, что ему была неприятна радость Рерика из-за перемен во Франце. Причина крылась в другом.

— До прошлого года наш принц даже взглянуть толком на других принцев не смел, но потом, уж не знаю, на что он решился, вдруг переменился. Незадолго до твоего появления здесь он посмотрелся в зеркало и обрезал чёлку. А затем гордо встал перед другими принцами. И вот так, шаг за шагом, пришёл к тому, что имеет сейчас. Но… поначалу так не было, а теперь мне всё тревожнее оттого, что он продолжает так меняться.

Кирие не нашёлся что ответить.

Если бы Ян подозревал неладное в переменах Калиана или считал их странными, Кирие приложил бы все силы, чтобы как-то это оправдать, но Ян имел в виду совсем не это.

— Он выглядит всё более и более шатко. Даже сильнее, чем в позапрошлом году. Ещё никогда он не казался таким уязвимым, стоящим на самом краю, и я ума не приложу, что делать.

Будто сделай он хоть один неверный шаг — и сорвётся в бездну.

Перед кем бы Калиан ни представал, он никогда не показывал слабости. Тем более перед Яном. А значит, то, о чём сейчас говорил Ян, видел лишь его собственный взгляд. Но поскольку Ян умел чувствовать истинное состояние Калиана точнее кого бы то ни было, вряд ли он ошибался.

— Как принц однажды и сам сказал, порой кажется, будто он едва удерживает равновесие на тонком лезвии, и от этого мне совсем не радостно. Я тоже хотел бы вздохнуть с облегчением и порадоваться, как Рерик, но не могу.

Ян с первой же секунды понял, что смех Калиана, донесшийся из-за двери, звучал вовсе не от счастья или веселья. Он не знал, что вызвало такой порыв чувств, но сама причина не имела для него значения, и он не любопытствовал. Он просто тревожился.

— Даже сегодняшний случай взять… — задумался на мгновение Ян, вспоминая, что произошло после ухода Мелфира, и продолжил: — Едва беседа с бароном Поллуном закончилась, первые же слова принца не дают мне покоя.

Кирие кивнул.

«Скоро поползут слухи, связанные с маркизом Бриссеном. Пожалуйста, сделай так, чтобы они не дошли до ушей брата. Ни в коем случае».

Это была просьба остановить Рерика.

Разве могли члены королевской семьи узнавать о слухах, гуляющих по улицам Астриши, как-то иначе, кроме как из уст слуг? В конце концов, и сам Калиан узнавал обо всех городских толках через Яна — не из праздного любопытства, а по повседневной необходимости.

Значит, и Рерик наверняка пересказывал Францу всякие новости. Подозрительный Эван сам не стал бы рассказывать Францу о затеянном, но Рерик мог проболтаться, потому Калиан и попросил остановить его.

Вот Ян и встретился с Рериком, без объяснения причин принявшись уговаривать того общими словами вроде: «Так или иначе, это всё ради блага принца Франца, прошу, посодействуй». И Рерик согласился — просто потому, что это была просьба Калиана. Сказал, что верит: Калиан не сделает ничего во вред Францу, — и добавил, как он счастлив в последнее время оттого, что Франц так переменился благодаря Калиану.

Именно поэтому Ян и сказал, что не может радоваться вместе с ним.

— Он справится, — произнёс Кирие.

Это означало: принц выстоит и не упадёт, потому что сам выбрал свой путь.

Слонёнок, уловив в словах Кирие больше надежды, чем твёрдой уверенности, тихо кивнул.

— Раз уж он сам решил идти этой дорогой, мне остаётся только верить в него.

Так сказал Кирие — тот, кто отложил в сторону свои сложные чувства к Францу, осознав, чем именно пожертвовал Калиан ради защиты брата.