Святилище Сиспаниан, куда Калиан пришёл уже во второй раз, отчего-то показалось ему ещё более печальным.

Почему-то его не покидало это чувство. Возможно, всё дело было в том, что на этот раз рядом с ним оказался другой спутник. Калиан на миг подумал об Алане.

— Это здесь.

Спокойно констатировав столь очевидный факт для следовавшего за ним Франца, Калиан твёрдым шагом подошёл и остановился перед фрагментом Оси Времени. Франц, шедший в полном молчании, замер рядом с братом.

Зелёные глаза Франца ненадолго скользнули по обломкам артефакта. Похоже, он понятия не имел, что именно перед ним. И это было вполне естественно.

Отведя взгляд от Франца, Калиан на мгновение прикрыл глаза, не спеша ничего объяснять.

Берн.

Единственное цельное воспоминание о человеке, которого больше не существовало в этом мире. Пришло время пошире приоткрыть глубокий тайник в душе, где оно хранилось.

И он открыл глаза уже как Берн — человек, который всю свою жизнь положил на то, чтобы защищать, жил и сражался ради защиты других и в конце концов погиб, так и не сумев никого уберечь.

Он посмотрел на золотое кольцо перед собой и разжал губы:

— … Ось Времени.

Станет ли это ядом для Калиана и Франца? Или же обернётся лекарством? Он до сих пор этого не знал. Сам того не замечая, Берн начал доставать воспоминания одно за другим.

— Изначально она хранилась в Секреции. Даже в нынешнем «настоящем» времени ещё в прошлом году она всё ещё находилась там. Потом, как я слышал, она внезапно исчезла, а недавно её обнаружили здесь — вернее, лишь уцелевшую часть.

Словно чья-то давняя история, всплывшая из ниоткуда, словно приукрашенный рассказ, услышанный этим утром, или же вполне правдоподобная легенда со страниц старой книги.

Слова продолжали легко слетать с его губ, будто всё это не имело к нему ни малейшего отношения.

— Это предмет, известный своей способностью повернуть время вспять, но лишь один раз. Я думал, это может быть божественный артефакт, однако точно о его природе так ничего и не выяснили.

Договорив до этого места, Берн повернул голову к Францу, глядя на него алыми глазами, которые совсем ему не подходили. И в таком положении снова заговорил. В его взгляде не было ни капли обиды — на лице застыло лишь лёгкое, почти отстранённое любопытство.

Как будто он просто спрашивал, отчего же всё так случилось.

— Однажды из-за этой вещи вспыхнула война между Секрецией и Кайрисом.

О том, что Берн и Чейз пытались защитить артефакт от самого Франца, он умолчал. Не было ни малейшего смысла ранить кого-то подобными словами.

Если вглядеться вблизи — это личная трагедия, которую кому-то довелось пережить и от которой до сих пор не оправиться. Но если смотреть издалека — это всего лишь война между двумя государствами. Обычная война с ясными причинами и следствиями. Такая же, какие случались во все времена.

Кто-то победил, а кто-то проиграл.

Одни погибли, другие выжили.

Теперь Берн понимал: вот и всё, что в этом было.

Поэтому он тщательно подбирал слова, чтобы Франц мог взглянуть на случившееся хотя бы на шаг со стороны. Это было наибольшее снисхождение, какое только мог проявить Берн.

— Ха…

И всё же из уст Франца вырвался звук, похожий не то на вздох, не то на горькую самоироничную усмешку.

Франц был умён.

Отбросив осторожную деликатность Берна, он мысленно шагнул ближе и вслушался в его слова. И понял: однажды Франц развязал войну ради того, чтобы отнять эту вещь, и из-за этого бесчисленное множество людей постигла трагедия.

— Всего лишь…

То, что было сокрыто здесь.

Даже Франц не мог вообразить, насколько тяжким окажется секрет, который он так настойчиво требовал раскрыть.

— Чтобы отнять вот это.

Голос, произнёсший эти слова, уже заметно дрожал.

Должно быть, Франц полагал, что здесь скрыто нечто, связанное с тайнами самого Берна, — именно поэтому он так хотел узнать о прошлом, которое утаивал Калиан. Так думал Берн.

Франц ни за что бы не подумал, что своими глазами увидит причину, напрямую повлекшую гибель Берна и падение Секреции.

— Да. Всего лишь из-за этого.

Ответив так, Берн глубоко вздохнул.

Он всё ещё дышит. И поскольку Франц тоже дышит, оба они знают, что жизнь всё ещё продолжается и ради неё стоит жить. Поэтому Берн продолжил говорить без пауз. Чем давать брату время на долгие терзания, лучше рассказать ему ещё кое-что.

— Посол не приезжал. Просьба была написана в письме, привязанном к лапке ястреба. Уж не знаю, откуда он прознал о ней, но он потребовал эту вещь. Просьба была без единой вразумительной причины, так что я ответил отказом.

Сказав это, Берн невольно улыбнулся.

Короткое письмо без объяснений и доводов. Вспоминая о нём сейчас, он усмехнулся, потому что подумал: это было до невозможности в духе Франца.

Он улыбнулся на мгновение от мысли, что вечно ленящийся лишний раз открывать рот Франц вполне мог ограничиться вот таким коротким письмом.

Улыбнулся так горько, что защемило в груди.

В тот день, когда он впервые рассказал Алану о прошлом Берна, наставник произнёс: «Раз и Чейз, и Берн приходили ко мне из-за дел, связанных с Осью Времени, то вы и правда братья».

Берн выдавил болезненную улыбку — похожую на ту, с которой он когда-то встретил слова Алана, но исполненную куда более глубокого, иного смысла.

— Будь это сейчас, сумел бы я понять твои скупые слова?

Ему подумалось, что теперь, прежде чем счесть ту просьбу нелепой, он наверняка смог бы разглядеть, что именно задумал безумный король, отправляя письмо. Возможно, сумел бы прочесть всё то, что осталось невысказанным.

— Ну, в любом случае, теперь уже слишком поздно. Этого достаточно.

Он не стал воскрешать в памяти точные строки письма и ломать над ними голову.

Не хотел ни разбираться, ни понимать этого. Потому что от одной мысли об этом становилось и смешно, и страшно.

Отведя взгляд от молча стоявшего Франца, Берн вновь посмотрел на обломки Оси и указал на незнакомые письмена, выгравированные по краю кольца. Просто некуда было девать глаза.

— Война началась меньше чем через месяц после того, как птицу отправили обратно.

Едва прозвучали эти слова, голова Франца резко повернулась к Берну. После недолгого молчания Франц заговорил:

— Это странно.

Несомненно, странно.

Кайрисис и Секрета находятся отнюдь не близко друг к другу. И всё же птица едва успела вернуться, как меньше чем через месяц разразилась война.

— Вот и ты находишь это странным. Можешь представить, в каком мы были ужасе.

Вместо того чтобы признаться, как был ошеломлён, растерян и раздавлен при виде столь внезапного вторжения, Берн лишь пожал плечами и отшутился лёгким тоном.

— Несмотря на расстояние от Кайрисиса до Секреты, они подошли пугающе быстро. Мы не знали об этом.

До самого последнего момента он не знал ни о чём.

Не знал, пока у самой границы не обнаружили несметное множество магов и рыцарей.

К рубежам стянули огромную армию, но ни один из множества лазутчиков не передал ни единого донесения. Он задумывался, не предали ли они Секрецию, как случилось в этой жизни, однако судить сгоряча было нельзя. Сколько Берн себя помнил, те оставались неизменно преданными птицами.

— Возможно, все «птицы» уже были мертвы. А может, кто-то додумался до того же, что и я, и тайно подготовился заранее.

Предательство соглядатаев, их гибель или телепортационные круги…

Теперь это оставалось лишь догадками — проверить, не захотели ли лазутчики донести вести, не смогли или же за этим крылось что-то ещё, было уже невозможно. Да и какой смысл проверять, когда слишком многое давно пошло не так?

Спокойный голос Берна зазвучал вновь:

— Вот так всё и началось.

Тогда времени разбираться в причинах тем более не было. Когда он сам убедился в масштабах вторжения, было уже слишком поздно, и всё закончилось раньше, чем он успел выяснить хоть что-нибудь ещё.

— Как ты уже знаешь, «Валкан» был силён, и остановить его не удалось. Более того, вы ударили прямиком по Секрете, даже не задерживаясь в приграничных землях. Действовали так целеустремлённо, что уж лучше бы вы хоть немного не торопились.

Договорив, Берн тихо усмехнулся.

Даже если Франц умрёт, он никогда не узнает, сколько проклятий обрушил тогда на его голову Берн.

— Рыцарский орден Секреции был уничтожен. Наставник, учивший меня владению мечом, рыцарь Тэйлан Кастрин, сумел сдержать «Валкан» на три дня. За это время мы завершили последние приготовления, а затем все, кроме меня… погибли. Впрочем, как и я. Я продержался довольно долго, но не помню точно, сколько минуло ночей и сколько раз наступало утро. Думаю, своему учителю я бы уже не уступил. Но тогда вперёд вышел командир корпуса «Валкан».

Берн снова коротко хмыкнул, вспомнив безумного мага, который бросился на него в атаку, предварительно спросив его имя.

— Чем всё закончилось, ты и так знаешь.

Произнеся это, Берн указал на собственное тело.

Так всё оборвалось.

И так началось заново.

Вот какой смысл крылся в этих словах.

Таковы были воспоминания Берна. Он не стал уточнять, как именно выглядел Франц в тот роковой день. Для нынешнего Франца это знание стало бы лишь чистым ядом, так что произносить его вслух не имело никакого смысла.

— Вот и вся моя история.

С этими словами Берн вновь прикрыл глаза.

Он собрал воедино растревоженные воспоминания, бережно подхватил всё, что извлёк наружу, и вернул обратно — в самую глубь души Калиана.

Успокоившись, он снова стал Калианом и открыл глаза. Франц в это время медленно и беззвучно переводил дух.

Приглушённый голос зазвучал уже из уст Калиана:

— Как я и сказал, время можно повернуть вспять лишь однажды, и мне известно, что Ось Времени, хранившаяся в Секреции, исчезла в тот самый день, когда я очнулся здесь. Но потом я снова наткнулся на неё в этом месте. Мне хотелось уничтожить её, чтобы никто больше не смог ею воспользоваться. Хотелось, да вот только…

Калиан вытянул ногу и несколько раз легонько ткнул носком сапога в пустоту перед собой. Раздался глухой, тихий стук о невидимую преграду.

— Вот так, ни злость выместить, ни обиду излить — сплошная досада.

Калиан, наотрез отказавшийся принимать роль обличителя, которую сам же и уступил Францу, ограничился лишь ворчливым ругательством.

Франц, всё это время слушавший молча и не проронивший ни слова, наконец тихо отозвался:

— Вот как.

Поскольку в его ответе не прозвучало ни тени эмоций, Калиан криво усмехнулся:

— Если собрать всё воедино, возможно, её и удастся снова пустить в дело. Если к тебе вернутся воспоминания, ты можешь вновь возжелать Ось Времени.

Это означало ещё и то, что нынешний Франц мог бы попытаться исправить поступки, о которых сильнее всего сожалеет, а «прошлый» Франц, вспомнив, ради чего затевал ту войну, вполне мог бы снова захотеть её заполучить.

— Едва договорил, а уже тявкаешь.

Немедленно отрезал Франц.

— Что нужно сделать, чтобы она исчезла? — добавил он, глядя на обломки.

Он прекрасно понимал, что этот артефакт больше не сулит ни второго шанса, ни благословения. А значит, спрашивал прямо: как от него избавиться.

— Пока не знаю. Но я собираюсь встретиться с Сиспаниан.

При упоминании о встрече с Сиспаниан взгляд Франца снова сузился, однако Калиан ничего не стал пояснять. Он обещал рассказать о Берне, но не обещал раскрывать тайны Калиана.

— Сначала разберусь со срочными делами, а потом отправлюсь к ней.

Франц, прекрасно понимавший, кто именно стал причиной этих «срочных дел», нахмурился. Вскоре Калиан обвёл взглядом обломки каменной стены и повернулся в сторону лестницы.

— Погоди.

Франц остановил уходящего Калиана.

У него остался ещё один вопрос.

Калиан, уже готовый уйти, обернулся через плечо, и Франц спросил коротко:

— Имя. Как тебя звали?

Калиан ответил не сразу.

С лицом, по которому невозможно было прочесть ни единой мысли, он перевёл взгляд на ступени, ведущие наверх. Не потому, что не понял: брат просит назвать имя Берна. Просто на мгновение замер и смотрел перед собой в полной тишине.

— Его ведь нетрудно запомнить. Назови.

А если можно, добавил про себя Франц, неплохо бы узнать и возраст.

Калиан, застывший в нескольких шагах от Франца, вдруг рассмеялся. Смех прозвучал негромко, но удивительно чисто и светло.

— Я…

Калиан открыл рот, словно являя брату всего Берна, которого хранил глубоко внутри:

— Я Калиан, брат.

И шагнул прямо под дождь, готовый смыть с него все оставшиеся чувства.

Возраст он и в этот раз не назвал.