Облик на портретах сохранился бы в неприкосновенности.

Нет, вернее сказать, это изваяние казалось куда более живым, чем любой портрет.

— Поразительно.

Коротко, но искренне произнёс Румейн.

Ровно через две недели после обнаружения комнаты, оставленной Сиспаниан, шёл осмотр её внутренностей.

«Мы заранее проверяем, нет ли внутри каких-либо опасных элементов, так что, может быть, заглянете чуть позже?»

Алан, всеми силами старавшийся не показывать Румейну Ось Времени, воспользовался этим предлогом, чтобы оттянуть визит короля. Целью было отыскать способ извлечь фрагмент Оси сквозь невидимую стену. Разумеется, достать осколок им так и не удалось.

На каменной стене был высечен весь ход Войны Двух Богов.

Восемь героев, собравшихся, чтобы запечатать Злого Духа; их сражение; кто и при каких обстоятельствах пал; а также описание того, как в последней битве богиня Серенти уснула вечным сном, запечатывая Злого Духа, — всё следовало по порядку.

И сейчас Румейн стоял перед заключительной сценой, запечатлевшей миг сразу после запечатывания Злого Духа.

Там были видны четверо выживших до самого конца: первый король Хацуара, древний дракон Сиспаниан, Цитрос Хорн Зигфрид и Великий Секреция.

«Мы несомненно свершили и защитили, но также и потеряли».

На остальных барельефах никаких особых надписей не имелось, но последнюю сцену сопровождали эти строки. Неизвестно, принадлежали ли эти слова самой Сиспаниан или кому-то другому.

На каменном полотне король Секреции опустился на колени. Он сжимал в объятиях тело Нериада — рыцаря, известного как один из героев, павших в финальной битве.

Лица Великого Секреции на этом изваянии разглядеть было невозможно — от него не осталось и следа, кроме записи о том, что Сиспаниан также уважила волю короля Секреции: «Перед смертью он велел мне стереть всё, что связано с ним». Однако чувство утраты и отчаяния передавалось в полной мере. Иначе и быть не могло, ведь это были воспоминания, перенесённые на камень Сиспаниан — той, кто никогда ничего не забывает, из того, что видела и пережила сама.

Румейн некоторое время смотрел на пустое место вместо лица, а затем спросил у Алана:

— Кроме этого, здесь нашли только вон то кольцо?

Он перевёл взгляд на фрагмент Оси Времени, покоившийся в центре куполообразного зала, и задал вопрос. Стоявший рядом Алан спокойно ответил:

— Да, Ваше Величество. Больше ничего не нашлось.

— Жаль, что это кольцо нельзя сдвинуть с места. Из-за этого пришлось скрыть даже записи, оставленные самой Сиспаниан.

Разве это не невероятная находка, способная буквально вписать новую страницу в историю Кайриса? Одно лишь обнародование этого места могло бы стать поводом укрепить веру подданных в королевскую семью, однако сделать этого они не могли.

Всё из-за золотого кольца, лежавшего посреди зала. Алан предупредил, что само это место нельзя предавать огласке, поскольку оно, по-видимому, связано с теми, кто напал на Калиана. Да и сдвинуть кольцо оказалось невозможно.

Разумеется, Алан отвечал невозмутимо, умалчивая и о том, частью чего являлось это кольцо, и о том, что это предмет настолько важный, что его даже сравнивать смешно с куском каменной стены.

— Это можно будет обнародовать в будущем, так что не слишком огорчайтесь.

— После того как я исполнил просьбу Калиана, на душе у меня неспокойно и тревожно. Как же мне быть?

Сейчас Румейн говорил так из-за дела, касавшегося наложницы Фреи. Он считал, что, если положение самого короля хоть немного упрочится, у Калиана будет меньше хлопот, а потому сожалел, что нельзя объявить о находке, которая могла бы этому поспособствовать.

— Дальнейшее — дело принца. Он сам прекрасно справится.

Разве Алан переживал бы иначе, если бы и впрямь было о чём беспокоиться?

Напротив, в отличие от Румейна, Алан даже смутно догадывался, что именно задумал Калиан.

Но, как он только что сказал, с этим Калиан должен был разобраться сам. Маг знал: поспешная помощь способна лишь навредить. Поэтому, стараясь сдержать собственное беспокойство — наверняка в сотню раз большее, чем у Румейна, — он перевёл разговор на намерение принца разобраться с домом Бриссен:

— Да и к тому же, разве это не та королевская власть, которой прежде, как ни вглядывайся, и в помине не было? Сейчас от того, что она окрепнет на лягушачьи сопли, всё равно ничего не изменится, так что нечего так сокрушаться.

Румейн лишь вновь кивнул.

Дошло до того, что язвительные речи мага, поддерживавшего в нём жизнь, стали казаться ему не более чем обычным приветствием. Он давно перешагнул ту черту, когда терпел их лишь из вежливости.

«Всё это тоскливое настроение наверняка из-за дождя за окном — вот и всё», — решил про себя король.

Почувствовав какую-то пустоту на душе, он подумал, что вечером стоит навестить Рэнделла. Пусть и в этот раз нормально поговорить вряд ли удастся, но всё же.

Ш-ш-шух…

Внезапно хлынувший ливень забарабанил по стеклянным дверям террасы.

Иногда приятно наблюдать за внезапным дождём — не только освежающим, но и нечасто предстающим прямо перед глазами. Но в то же время бывает немало случаев, когда люди не рады такому ливню или смотрят на него с откровенной досадой.

Так что можно сказать, Калиану крупно повезло, что сейчас выдалось как раз одно из тех самых «иногда».

Во-первых, Калиан находился в помещении, и никаких особых планов на день у него не было. Конечно, он не относился к тем, кто панически боится промокнуть, но и выходить под такой проливной дождь желанием не горел.

Поэтому Калиан с преспокойным сердцем наслаждался шумом дождя и отправил в рот последний кусочек стейка, оставшийся на тарелке. Прожаренный в самую меру стейк оказался отменным на вкус.

— Мя-а-ау!

Было удивительно наблюдать, как капли дождя скатываются по высокому окну от пола до потолка.

«Я — кошка принца Калиана, которая предпочитает принца Франца».

Кошка тыкала лапками то тут, то там в стекло.

Калиан слегка улыбнулся, глядя на неё — казалось, она и впрямь пытается поймать дождевые капли, — и заметил ей:

— Хоть ты их и видишь, но поймать не сможешь.

— Мяу, мяу!

Похоже, ей показалось это ужасно несправедливым: кошка принялась поочерёдно оглядываться на окно и мяукать. А затем, громко фыркнув, подбежала и забралась на колени к Францу, сидевшему напротив Калиана.

После чего свернулась клубком и улеглась в тёмном пространстве между уже привычным столом и коленями Франца.

В отличие от Калиана, Франц вымачивал мясо в вине, чтобы убрать неприятный запах, приправлял лишь щепоткой перца и соли, а затем пережёвывал и проглатывал полностью прожаренный стейк без единой капли крови. Закончив, он чуть сменил позу, чтобы кошке было удобнее лежать.

Вскоре трапеза завершилась, и вместо столовых приборов на стол подали чай с десертом. Это был чай, заваренный на сушёных яблоках и апельсинах — идеальный выбор для дождливого дня.

— Эйлан, Бевериан, Йорн, Триффилд-Вэлли.

Сделав безмолвный глоток чая, Франц заговорил именно так.

В том, что Франц подал голос первым, не было ничего странного, но вот произнести нечто без всякого вступления, без связки, да ещё и не похожее на обычные слова — такое с ним случилось, пожалуй, впервые.

Тем не менее Калиан лишь спокойно кивнул и отпил воды.

— Крайон, Пёрд, Селтик, Чепмен, Мейер, Ригал.

Франц вновь вымолвил череду странных имён.

— Довольно много.

Разумеется, Калиан ничуть не смутился.

Напротив, он даже ответил самым невозмутимым тоном:

— Неужели много?

— После того как новый король взошёл на трон, исчезло около тридцати родов — и каждый третий это немало.

И вот так, без малейшей запинки, продолжалась беседа, не понятная ни единой живой душе во всём мире.

Объяснение же было простым.

В тот самый день, когда Калиан столкнулся с Осью Времени, он не смыкал глаз две ночи подряд. И словно этого было мало, отменил все дела на два дня и корпел над бумагой и пером.

Восстановив в памяти всё до мельчайших подробностей, он заново переписал сведения о Тенсиле, которые некогда сжёг. Пришлось даже направлять ауру в пальцы, просто чтобы удержать перо, но он всё-таки успел передать бумаги Францу до конца дня.

А затем попросту выбросил это из головы.

Выявление сил, которые могли быть связаны с клятвой Рэнделла, он целиком доверил Францу. Забот у Калиана хватало и без того, так что ломать голову над одним и тем же дважды не было никакого смысла.

Сведения, на заучивание которых у Калиана ушло пять дней, Франц запомнил за четыре. После этого минула ещё неделя, и Франц отобрал из предоставленных данных те роды, на которые следовало обратить особое внимание и проверить в первую очередь. Кланы, сцепленные у самой сердцевины и составляющие толстые ветви — за вычетом уже отсечённых боковых отростков. Их имена он и передал Калиану.

— Брат Рэнделл, надо же — умудрился припеваючи жить дальше, провернув такое сразу после восшествия на трон.

После коронации Рэнделла исчезло около тридцати родов.

По здравому смыслу такое попросту невозможно, разве нет? Какой аристократ покорно подставит шею и позволит уцелеть королю, который едва сел на трон, не имеет никакой опоры и сразу же хватается за меч?

Вот почему Франц находил удивительным, что Рэнделл устроил чистку стольких знатных домов, не вызвав восстания.

— Вероятно, сам он рук не марал. Да и в лицо, должно быть, никто не знал.

Клинок, которым орудуют, не показываясь на глаза.

Должно быть, это была чистка, проведённая руками чужими и без прямого вмешательства — так, чтобы стороны сами сцепились и истребили друг друга. Чтобы даже те, кто попал под удар, не догадывались, чьих рук это дело.

— Потому-то и неожиданно.

Как и сказал Калиан, Франц удивился вовсе не от непонимания.

Просто было странно, что Рэнделл, который прежде казался то ли существующим, то ли призраком, проявил подобную хватку и сумел довести до конца замысел, требовавший чужой помощи.

— Сложно будет сузить круг ещё сильнее, выбрав из этих десяти?

Речь шла о событиях, которые ещё даже не наступили, и основывались они на нынешних воспоминаниях Чейза, а не Чейза из «прошлого». А потому в записях хватало пробелов и, должно быть, немало было обстоятельств, в которых тогда не смогли разобраться даже лазутчики.

Одно то, что удалось выделить каждый третий род, заслуживало восхищения, но вот точно вычислить всех десятерых поодиночке оказалось непросто.

Оттого Франц откинулся на спинку стула и ответил на вопрос Калиана:

— Полагаю, понадобятся сведения о наследном принце Тенсила. Слышал, он причастен к сговору Тенсила с Великой Пустыней.

Разумеется, использовать лазутчиков Румейна они не могли. Поэтому Калиан слегка улыбнулся, вспомнив о главе собственной весьма способной разведывательной сети.

— Когда леди Сейрен вернётся, я попрошу Союз о помощи. В любом случае, до тех пор у тебя и без того будет полно дел.

Дело было серьёзное, и поручить его кому-то кроме Эврии не представлялось возможным, да и Францу в отсутствие Арсена наверняка хватало хлопот. Разве не занимал он точно такую же должность вице-командующего, как и Арсен?

Франц лишь молча кивнул. А затем негромко спросил у Калиана, как раз тянувшегося к чайной чашке:

— Маги то и дело преграждают мне путь. Это твоих рук дело?

Сейчас единственным местом, куда маги «Валкана» могли не пускать Франца, оставался дворец Хейсия. Потому Калиан с беспечным видом поднял чашку и ответил:

— Да.

Человеком, лучше всех знавшим, что Калиан не умеет лгать, был, пожалуй, Алан, а следующим за ним — Франц. Так что Калиан просто и без задней мысли ответил честно.

— Зачем?

— Если бы я мог рассказать, то и внутрь бы впустил.

И Франц прекрасно понимал, что Калиан отвечает ему на удивление охотно.

— Если все завалы уже расчистили, а проход перекрыли — значит, там что-то нашлось.

При столь точной догадке Калиан нахмурился.

Даже маги «Валкана» не знали, что скрыто под лестницей. Тем более он не собирался рассказывать об этом кому бы то ни было — даже Францу.

— Это никак не связано ни с Бриссенами, ни с твоей матерью.

— Значит, Сиспаниан.

Франц, последние две недели не думавший ни о чём, кроме Тенсила, бросил это так спокойно, словно речь шла о пустяке.

А затем он чуть приподнял уголок губ, глядя на Калиана, на лице которого застыл немой вопрос: «Да откуда, чёрт возьми, тут сразу всплыла Сиспаниан?!»

— Выкладывай.