Сверкающий великолепием Павильон Зигфрида.

Главный банкетный зал дворца Кайрис, прославленный как самый роскошный на всём континенте.

Собравшиеся под сводами этого дивного чертога из хрусталя и платины аристократы предавались всевозможным беседам.

Речи, пророчащие будущее королевства, тревоги о детях, хвастовство своими познаниями, слова ради собственной выгоды — слова, бесконечные слова.

И если этот гомон, способный, казалось, не умолкать даже перевернись мир с ног на голову, в один миг растаял, словно мираж, тому могла быть лишь одна причина.

Калиан.

Как и всегда, всё внимание было приковано к нему.

Что наденет сегодня третий принц, какими украшениями себя дополнит, что сделает и что скажет?

А главное — кто окажется рядом с ним?

Вот что волновало публику прямо сейчас.

Все собравшиеся в Павильоне Зигфрида замерли, потеряв дар речи. Мало того — гости, потрясённо застыв, уставились на вход в банкетный зал.

И дело было вовсе не в эффектном наряде Калиана — тёмно-алом камзоле и чёрном плаще, расшитом золотой нитью. И даже не в рубиновой подвеске на булавке сорочки, которую он вновь нацепил словно напоказ.

«Его Высочество второй принц Франц Рун Кайрис и Его Высочество третий принц Калиан Рейн Кайрис входят в зал».

Эти двое снова выступали единым фронтом.

Дворяне, видевшие, как оба принца входят в зал, подавляя присутствующих одной лишь своей аурой, никак не могли решить, что думать о происходящем. Рэнделл, молча наблюдавший за ними, поднялся с места и удалился обратно во дворец Чермиль.

Заметив это, аристократы вновь принялись вполголоса перешёптываться.

Однако в зале нашлись трое, кого вся эта суета совершенно не касалась — они устроились вместе и преспокойно коротали время.

— Слушай внимательно. Сосредоточься.

В самом укромном уголке банкетного зала, утопающем в тишине, кто-то зашептал. То был Арсен, заблаговременно занявший место, где его никто не мог увидеть. Поодаль от него, там, куда устремился его взгляд, сидел Кирие, а рядом с ним — Ян.

Стоило Арсену велеть вслушаться, как Кирие кивнул с таким видом, словно хотел сказать: «Не для такой ерунды мне даны эти уши».

Вскоре, когда Калиан и Франц заняли свои места, среди знати понемногу начали раздаваться первые шепотки. Прислушавшись к ним мгновение, Кирие разлепил губы:

— Лорд Герц…

Услышав своё имя, Арсен с самодовольной ухмылкой протянул Яну раскрытую ладонь. Но Кирие ещё не договорил:

— …проиграл.

Арсена назвали не как победителя, а как проигравшего. Выражение лица Яна мгновенно переменилось, и уже он победно протянул руку к Арсену.

— Вот видите, никто не посмеет так отозваться о нашем принце.

Проще говоря, эти двое заключили пари.

Силика отравила мать Калиана и пыталась убить самого Калиана. Калиан же довёл Силику до гибели. Франц подставился под клинок Силики, нацеленный в Калиана. Калиан спас умирающего Франца.

Что это вообще за отношения такие?

Как бы то ни было, после тех событий и падения Силики Калиан помог Францу, и они заключили союз. А затем, как всем прекрасно известно, Франц нанёс брату удар в спину и ушёл. И вот сегодня они снова мирно шагают плечом к плечу.

Так что же подумают о решении Калиана дворяне, которым неведома подлинная подоплёка?

Мнения Яна и Арсена на этот счёт разошлись, и они поспорили.

Каким будет первое суждение, прозвучавшее из уст аристократов?

— Разве найдётся хоть кто-то, кто назовёт нашего принца простофилей? — с торжеством произнёс выигравший спор Ян.

Арсен с несколько уязвлённым видом покосился на Кирие, словно отказываясь в это верить, и переспросил:

— Неужели они и вправду заговорили о том, какая у принца широкая душа?

Ян утверждал, что знать станет превозносить великодушие Калиана, тогда как Арсен уверял, что равного ему простака не сыскать на всём континенте — ведь и в самом деле, разве не так называют человека, который как ни в чём не бывало принимает обратно предавшего и отвернувшегося старшего брата?

Но он ошибся.

Впрочем, хотя Арсен и проиграл пари, выглядел он на удивление довольным.

— Но это ведь замечательно.

То ли признание способностей Калиана, то ли страх перед ним.

Какова бы ни была причина, принц уже достиг такого положения, при котором никто не решался хулить его в открытую.

Это был уровень, не имеющий ничего общего с обычной популярностью.

— Приятно осознавать, что принца, которому я буду служить до конца своих дней, настолько высоко ценят. Раз уж настроение такое хорошее, нужно постараться для него ещё усерднее.

С этими словами Арсен широко улыбнулся, поднялся с места и вышел наружу.

Пять серебряных монет, стоявших на кону, так и остались невыплаченными.

Все его сыновья были умны.

Они прекрасно справлялись как с управлением делами, так и с политическими играми.

Обычного родителя подобное, конечно, привело бы в восторг, но для Румейна это оборачивалось палкой о двух концах.

Тук.

Румейн взял стоявший перед ним бокал, отпил половину и опустил его на стол.

Изначально за столом короля должны были сидеть Слейман, маркиз Эван Бриссен и Алан. Однако Слейман просто не явился, а Эван не пришёл, потому что не желал видеть Слеймана.

Разумеется, и Слейман, и Эван заранее предупредили о своём отсутствии.

Поразмыслив, кем бы заполнить пустующие места, Румейн велел оставить их свободными. Даже без этих двоих оставался один человек, способный занять своё место рядом с ним.

А потому причиной, по которой Румейн сейчас пил в одиночестве, был Алан, задерживавшийся по собственной прихоти.

И оттого в голову короля то и дело лезли ненужные мысли.

«Передали, что сегодня принц Франц и принц Калиан прибыли в банкетный зал вместе».

Придя в зал чуть раньше, Румейн получил это донесение от камергера Рауля.

Услышав весть, король слегка нахмурился.

Он знал, что прежний разлад между Калианом и Францем был притворством. Поэтому прекрасно понимал, что их нынешний сближающий шаг направлен на сдерживание Рэнделла.

Но хмурился он вовсе не из-за недовольства их действиями.

«Неужели Рэнделл и впрямь отступит безропотно?»

Вот какая мысль не давала ему покоя.

Разумеется, Румейн дорожил всеми тремя сыновьями.

Однако передача короны — это решение, которое должно приниматься исходя из мерил, далёких от отцовской любви.

И потому трон не мог достаться Рэнделлу.

В тот день, когда он вышел из Павильона Вильгельма, оставив позади умирающего Франца, Рэнделл сам доказал, что он не тот король, каким видел его Румейн. Ведь Румейн не желал, чтобы двое других его сыновей, которым не суждено править, закончили жизнь в заточении в башне.

Мысль о том, что Рэнделл, возможно, уже готовит удар по братьям, и бессилие от невозможности просто так отречься от престола наполняли сердце Румейна, вынужденного быть одновременно и отцом, и государем, тяжёлой скорбью.

Погрузившись в эти думы, он сидел один, и на мрачном его лице отражалась усталость. Когда король тихо вздохнул…

Скрип!

Кто-то подошёл к столу, отодвинул стул и сел рядом с Румейном.

— Не первый день ведь принцы так себя ведут. Неужели ты намерен и сегодня, и завтра каждый раз вот так изводиться из-за них?

Поскольку место предназначалось Алану Манасилу, пришедшим, конечно же, оказался Алан. Да и в любом случае во всём королевстве лишь он один мог позволить себе говорить с королём в подобном тоне.

Днём Алан так разгневался, что вылетел из кабинета, но ни тот, кто вспылил, ни тот, кто дал для гнева повод, не отличались злопамятностью. Поэтому, не упоминая о дневной размолвке, Румейн ответил как ни в чём не бывало:

— Хочу — и извожусь, моё дело.

— И как только у змееподобного Девлана родился наследный принц Чейз — вот о чём не стоит и спрашивать. Куда более сложный вопрос — как подобные сыновья уродились у такого мнительного, тугодумного и недальновидного человека, пусть и весьма деятельного?

Услышав эти слова, Румейн тихо усмехнулся и кивнул:

— Пожалуй, становится и впрямь любопытно.

— Кстати говоря.

Алан уже не раз повторял, чтобы король перестал попусту тревожиться о делах принцев, поэтому не стал развивать тему и перешёл к другому вопросу:

— Наследный принц Чейз сказал, что видел нечто странное по дороге сюда.

— И что же за странность?

В ответ на вопрос Румейна Алан отпил глоток воды и произнёс:

— Говорит, встретил тридцать жрецов Тенсила. Это ведь с разрешения Вашего Величества?

Почему-то короля тут же охватило предчувствие, что сейчас на него снова обрушится ворчание, но отрицать очевидное он не мог.

Поэтому Румейн спокойно кивнул и подтвердил:

— Верно. Я дал разрешение. Недавно Калиан спрашивал об этом, да и граф тоже просил.

Алан на миг покачал головой — он не знал, что Калиану уже обо всём известно. Зато теперь стало понятно, с чего вдруг Калиан и Франц вместе явились на банкет.

— Наследный принц Чейз считает, что это, скорее всего, подставные жрецы. Напрямую Вашему Величеству он докладывать не стал, опасаясь, как бы вы не сочли это вмешательством в дела вашей страны.

Всё было именно так, как сказал Алан.

Заметив тридцать жрецов по пути в Кайрисис, Чейз с первого взгляда понял, что они ненастоящие.

Однако его положение не позволяло сообщить об этом королю лично, потому он и попросил Алана передать весть.

— Раз принц Калиан тоже был в курсе, не связано ли внезапное совместное появление ваших двоих сыновей именно с этим делом?

— … Ясно. Я тоже проверю.

Ответив так, Румейн долгим взглядом уставился на пустое кресло Рэнделла.

По окончании ужина огни в Павильоне Зигфрида погасили.

Минула ночь, и наступил новый день.

Как и предполагал Франц, в этом году Румейн тоже не пригласил принцев участвовать в приёме иностранных послов.

В прошлом году — из-за выходок перебравшего Франца, а в этом — из-за Калиана, которому требовалось скрывать свою ауру.

Поскольку Чейз и без того знал всю правду, Калиану ничего не мешало показаться на глаза гостям, но открыть это Румейну он не мог. Поэтому Калиан безропотно подчинился решению отца.

«Тут один парень моего младшего брата разыскивал».

А затем, придя на встречу, любезно устроенную Францем, Калиан заглянул в кабинет Арсена в Павильоне Вильгельма.

Едва он открыл дверь и вошёл внутрь, как увидел лицо, с которым не виделся уже довольно давно. Это был граф Эйзен Эйприн.

Должно быть, Эйзен дожидался Калиана уже некоторое время. Завидев принца, он искренне обрадовался и низко поклонился:

— Приветствую принца Калиана.

Вообще-то, накануне на банкете он уже видел Калиана, но в толпе гостей не представилось возможности даже толком поздороваться.

Калиан ответил лёгким кивком и, глядя на Эйзена, спросил:

— Я слышал, вы просили о встрече.

Будь на его месте Франц, он бы наверняка бросил что-нибудь вроде «в чём дело» или «чего надо». Поэтому в душе Эйзена разлилась искренняя благодарность за вежливый тон Калиана.

— Да, ваше высочество. Мне нужно кое-что вам вернуть, оттого я и желал встретиться лично.

С этими словами Эйзен протянул остаток суммы, которую Калиан передал ему в прошлый раз. Глядя на деньги, Калиан озадаченно улыбнулся:

— Вы пришли, чтобы вернуть это? Если бы дело было только в деньгах, достаточно было передать их через Эврию.

— Да, мой принц. Но есть ещё кое-что, о чём я должен вам доложить.

Вскоре Эйзен поднял голову и произнёс:

— Полагаю, теперь мы в достаточной мере готовы. Я счёл, что лучше сообщить об этом вам лично.

— Рыцари уже готовы?

— Да. Их вполне хватит, чтобы заменить рыцарские ордены королевского дворца.

Достаточно, чтобы заменить ордены Карен и Раон.

Разумеется, конечная цель Калиана требовала куда большего числа воинов. Но даже то количество рыцарей, о котором говорил Эйзен, можно было назвать поразительно быстрым успехом.

— Я понял. Сейчас у меня есть другие срочные дела, поэтому призвать вас немедленно не выйдет. Я свяжусь с вами, когда настанет время.

— Слушаюсь, ваше высочество.

Ответив так, Эйзен отдал Калиану прощальный поклон и вышел из кабинета.

Проводив его взглядом, Калиан на миг опустил глаза и принялся взвешивать грядущие шаги.

Рэнделл и Бриссен.

На чью сторону клинок обрушится первым?