— Убивай!

Оглушительные боевые крики вырвали Му Чжаожань из забытья. Сквозь полудрёму до неё доносились звон оружия и шум схватки, то и дело прерываемые влажным хрустом рассекаемой плоти и предсмертными воплями.

Она смутно различила блеск лезвия, летящего прямо на неё. Попыталась уклониться, но было поздно: клинок со свистом рассёк воздух и разрубил её надвое — от левого плеча до правого бока у пояса.

Она даже почувствовала, как из распоротого живота вывалились на землю кишки.

— А-а-а!

Му Чжаожань в ужасе закричала и распахнула глаза. Стоило ей окончательно очнуться, как звуки сражения из сна стихли. Она поспешно опустила голову, желая осмотреть себя, — и увидела мужскую грудь.

Иссохшую, гниющую грудь пересекала страшная косая рана от левого плеча до правой стороны живота. Из кровавого месива сочился гной, отваливались клочья разложившейся плоти, а свисавшие наружу кишки болтались при каждом толчке — всё было в точности как во сне.

Конь под ней тоже оказался призрачной тварью — полупрозрачным скелетом. Его копыта ступали по земле совершенно беззвучно.

Му Чжаожань едва сдержала рвотный позыв и вскинула голову. Куда ни глянь, впереди и позади теснились злобные мертвецы.

Одни скакали на скелетах призрачных коней, другие бежали, размахивая тяжёлыми тесаками с железными кольцами. Их было больше сотни: клыкастые, чудовищные, свирепые, все они неслись в одну сторону.

— Убивай!

— Убейте Е!

Беззвучные вопли прокатывались по призрачному воинству, находя горячий отклик в ненависти Му Чжаожань. Из памяти мертвеца, в которого она вселилась, ей удалось выхватить несколько обрывков его прежней жизни.

Оказалось, её скверный талисман призвал целую шайку призрачных разбойников. При жизни они промышляли в этих лесах и горах: нападали на города и селения, грабили купцов, жгли, убивали и держали в страхе всю округу.

Четыре года назад Е Жун повёл войска против разбойничьих шаек. Усмиряя их по всему краю, он окружил и захватил этих головорезов, а затем всех закопал живьём. Пустырь с безымянными могилами, где Му Чжаожань начертила талисман, и был местом той расправы.

Потому-то её ненависть к Е Жуну и жажда его смерти так легко отозвались в погребённых под землёй мертвецах. Ненависть соединила их истлевшие кости и оторванные конечности, заставила выбраться из могил и вернуться в мир живых ради мести.

— Надо же было призвать такую мерзость… — пробормотала Му Чжаожань, едва не задыхаясь от густого гнилостного смрада. Её мутило. Святая дева Южного Процветания презирала разбойничий сброд, но именно он откликнулся на её зов.

Стоило вспомнить, как Е Жун довёл до гибели её родителей, и ненависть вскипела с новой силой. Яростные вопли призраков по обе стороны били ей в грудь, словно удары огромного колокола, вздымая эту ненависть сокрушительной волной.

Вскоре Му Чжаожань стало не до того, кем были её спутники. Словно и сама превратившись в одного из этих разбойников, она уже могла думать лишь об одном:

«Убить!

Убить Е!»

Призрачное воинство беззвучно мчалось сквозь ночь и вскоре напало на след врага.

Ночь стояла глубокая, туман сгустился. У подножия склона горело несколько костров, очерчивая место привала.

Е Жун восседал на плоско стёсанном камне, широко расставив ноги. С мрачным, недовольным видом он смотрел на коленопреклонённую фигуру перед собой.

В воздухе пахло кровью. Неподалёку лежал могучий бурый медведь. В его спину вонзилось длинное копьё с красной кистью: наконечник пробил толстую шкуру и плоть, прошёл насквозь и глубоко вошёл в землю.

Из-под туши растекалась ещё тёплая, дымящаяся кровь.

— Не подоспей я вовремя, один этот зверь мог бы тебя прикончить. — Е Жун свысока взглянул на Е Личжи. В руке он держал длинный узкий лист софоры, наполненный духовной энергией. Стоило подбросить его в воздух, и лист превращался в лодочку, способную лететь по ветру.

— Неудивительно, что ты сумела добраться сюда. — Е Жун повидал немало магических сокровищ и духовных артефактов. Лист не представлял собой ничего редкостного, но откуда ему было взяться у Е Личжи? — Я спрашивал, как ты получила жетон Золотой Ласточки из Дворца Небесного Пути, — ты промолчала. Откуда этот лист, тоже не говоришь. Их дал тебе один и тот же человек?

Е Личжи выглядела жалко: платье перепачкано, плечо разодрано медвежьими когтями. Она стояла на коленях, зажимая рану рукой, и не проронила ни слова.

Понимая, что ответа от неё не добиться, Е Жун повернулся к стоявшему рядом телохранителю:

— Выдели отряд и отправь её в моё поместье. Пусть там как следует займутся раной на её руке.

Телохранитель поклонился, принимая приказ, но всё же нерешительно спросил:

— А что сказать её высочеству?

— Моя дочь тяжело ранена и должна вернуться домой, чтобы поправиться, — беззаботно отозвался Е Жун. — Святая дева печётся о подданных. Не станет же она заставлять тяжелораненую прислуживать себе? Если об этом узнают, толков не оберёшься.

К тому же Святая дева обязана прибыть во Дворец Небесного Пути к назначенному сроку и не может надолго задерживаться в дороге.

Если юная принцесса и впрямь окажется настолько своенравной, что ради какой-то незначительной особы задержит поездку во Дворец Небесного Пути, Е Жун будет только рад. Во всяком случае, голова от этого заболит не у него.

Услышав их негромкий разговор, Е Личжи поспешно подняла голову:

— Мои раны не помеха. Её высочество наверняка ждёт меня: я должна ей прислуживать.

Е Жун холодно хмыкнул:

— У Святой девы хватает прислуги, обойдётся и без тебя. Прежде я уступил лишь затем, чтобы не навредить общему делу.

Разумеется, Е Личжи вовсе не жаждала прислуживать Святой деве. Она просто хотела воспользоваться случаем и покинуть клетку, которой стало для неё поместье генерала. Она попыталась возразить:

— Но, генерал, её высочество…

— Ты дочь Е Жуна, а сама рвёшься кому-то в рабыни! — раздражённо оборвал он. — Тебе, может, и не стыдно, зато мне стыдно за тебя!

Е Личжи закусила губу. Ей хотелось рассмеяться. В поместье генерала никто не обращался с ней лучше оттого, что она его дочь. Даже слуги могли помыкать ею и безнаказанно унижать.

Разве её отец-генерал не видел, что в собственном доме она жила на положении рабыни? Тогда ему не было стыдно?

Нет, она ни за что не вернётся в эту усадьбу, где людей сживали со свету.

Е Личжи подняла голову. От боли и страха перед грозным отцом голос её дрожал:

— Вы, генерал, служите его величеству королю Южного Процветания и можете всю жизнь провести в седле, защищая его земли. Её высочество Святая дева ради Южного Процветания оставила родину и едет в далёкий Дворец Небесного Пути на обучение. Я тоже хочу по мере сил помогать ей, облегчать её заботы. Не вижу в этом ничего постыдного.

Е Жун не ожидал, что она осмелится перечить. В гневе он вскочил, широким шагом подошёл к медведю и выдернул копьё из туши. Резко обернувшись, направил остриё на Е Личжи и надменно бросил:

— Я облачился в доспехи и взялся за копьё ради народа Южного Процветания, а не ради его величества!

Горячие алые капли брызнули с копья ей в лицо. Е Личжи оцепенела. На миг ей даже показалось, что Е Жун собирается её убить.

— Из дочери жалкой рабыни ничего путного не выйдет, — произнёс он. Разочарования он, впрочем, не испытывал: давно уже решил, что она низкородное отродье, и услышать от неё подобные слова было вполне ожидаемо. — Отправить её в поместье и смотреть в оба. Нечего ей больше разгуливать на людях и позорить меня.

В голове Е Личжи загудело. Слова «дочь жалкой рабыни» резанули так больно, что глаза покраснели.

Она схватилась за остриё копья с красной кистью. Лезвие рассекло ладонь, но боли она не почувствовала.

— Моя мать — жалкая рабыня? — с ненавистью спросила она. — А ты, который возжелал её и взял против воли, кто тогда такой?!

Лицо Е Жуна резко изменилось. Он рванул копьё назад, затем схватил её и одним рывком подтянул к себе:

— Что ты сказала?!

Лезвие срезало с ладони Е Личжи кусок мяса. Кровь ручьём стекала с пальцев, но она упрямо смотрела ему в глаза и, дрожа, повторила по слову:

— Я сказала: ты возжелал мою мать… и взял её против воли…

На висках Е Жуна вздулись жилы. Вне себя от ярости, он сдавил ей горло. Пальцы, подобные железным клещам, стискивали шею всё крепче.

— Прекрасно! Я и не знал, что ты обо мне думаешь! — процедил он сквозь зубы. — Ненавидишь меня? Раз ты так ненавидишь своего отца, верни мне жизнь, которую я тебе дал!

Лицо Е Личжи налилось багрянцем. Из горла вырывались сдавленные стоны; вымолвить хоть слово она уже не могла и лишь беспомощно тянула его за рукав.

В этот миг со склона налетел порыв ветра, обдав всех густым смрадом гнили. Люди прикрыли носы и посмотрели вверх — и оцепенели от ужаса.

Вершина склона неизвестно когда бесшумно заполнилась людьми. В тусклом лунном свете от них легла сплошная чёрная тень.

— Что это? — испуганно спросил кто-то.

Он ещё не договорил, когда тёмные фигуры пришли в движение. Боевые крики разорвали ночную тишину. Всё ближе грохотали копыта; земля и камни у подножия склона задрожали. Привязанные к деревьям лошади заржали, встали на дыбы и принялись рвать поводья, пытаясь бежать.

Глаза Е Жуна расширились. Вмиг забыв о дочери, он швырнул её на землю и зычно приказал:

— Без паники! В строй! Встречаем врага!

Воины обнажили мечи и приготовились к бою. Лишь когда чёрная лавина ворвалась в круг света от костров, они разглядели гнилую плоть и истлевшие кости. Смрад усилился до тошноты, и только тогда стало ясно: что-то здесь не так.

Телохранители сомкнулись вокруг Е Жуна.

— Генерал, они не похожи на живых! — потрясённо воскликнул один из них.

Е Жун крутанул копьём и смело шагнул навстречу врагу:

— Люди они или призраки — какая разница? Убить всех!

Обе стороны схлестнулись в ближнем бою. Сознание Му Чжаожань оставалось запертым в одном из призрачных разбойников, и ей ничего не оставалось, кроме как вместе с ним рваться вперёд.

Сквозь летящие ошмётки гнилой плоти она увидела Е Личжи: та на четвереньках поднялась с земли и бросилась прочь от схватки. И тут Му Чжаожань поняла, почему на этот раз греховная печать на её душе не покарала её.

Нападение призрачных разбойников выручило Е Личжи!

От этой мысли её охватила досада, но разбираться с Е Личжи сейчас было некогда. Прежде всего следовало убить Е Жуна.

Два десятка воинов, которых он взял с собой, были лучшими из его людей. Большинство владело техниками закалки тела, и даже против призрачного воинства в начале схватки они держались на равных.

А вот разбойники ещё при жизни были кто ранен, кто искалечен. Пусть скверный талисман и общая ненависть собрали их воедино, они всё равно оставались нестройным сбродом.

«Ничтожества! Просто ничтожества!»

Му Чжаожань смотрела, как копья одно за другим разрывают призраков, устилая землю гнилой плотью и костями. Злость и ненависть захлёстывали её. Сосредоточившись, она попыталась вновь пробудить силу скверного талисмана.

Руны, скрытые в груди каждого разбойника, засветились тусклым мрачным светом. Разбросанные по земле кости потянулись друг к другу. Призраки вновь собрались воедино и бросились вперёд, размахивая тесаками.

— Осторожно! Этих тварей не убить! — крикнул кто-то. Видя, как поверженные мертвецы один за другим поднимаются с земли, а призрачная ци крепнет, воины начали падать духом.

Му Чжаожань пошевелила рукой. Видимо, её воля оказалась сильнее воли разбойника: она вдруг обнаружила, что может управлять этим призрачным телом.

Она взглянула на Е Жуна, окружённого телохранителями, и запустила руку в туловище стоявшего рядом мертвеца. Ухватив руну, перетянула её в себя. Леденящая призрачная ци тотчас наполнила конечности.

Подчинённое ей тело поглотило ещё нескольких разбойников и заметно увеличилось в размерах. Му Чжаожань спрыгнула с коня, без труда раскидала преградивших дорогу воинов и метнула тесак прямо в лицо Е Жуну.

Он подставил поперёк копьё. От удара древко содрогнулось, а кожа у основания большого пальца на его руке лопнула.

Му Чжаожань не училась владеть тесаком. Полагаясь лишь на огромные размеры и неисчерпаемую призрачную силу, она рубила куда придётся.

Будь в её ударах хоть какая-то система, Е Жун ещё мог бы справиться благодаря опыту. Но противник обладал чудовищной силой и действовал совершенно беспорядочно. Генералу приходилось отступать шаг за шагом. В порезы проникала смрадная призрачная ци, и алая плоть в ранах на глазах чернела и гнила.

Е Жун уклонялся всё медленнее. В глазах у него то и дело темнело.

Тем временем Е Личжи выбралась из гущи сражения. Оторвав полосу от подола, она перевязала ладонь и отвязала от дерева вороного коня. С трудом совладав с испуганным животным, она решила воспользоваться случаем, бежать отсюда и догнать экипаж Святой девы.

Отъехав на некоторое расстояние, Е Личжи всё же не удержалась и оглянулась. Как раз в этот миг чудовищный призрак, едва ли не вдвое превосходивший размерами напавшего на неё медведя, занёс над головой Е Жуна тесак, окутанный мрачной ци.

Изъеденное призрачной ци копьё с резким треском переломилось посередине.

— Генерал! — закричал телохранитель, но сам он был окружён разбойниками и не мог прийти на помощь.

Призрак вновь поднял тесак, на этот раз метя в шею. Е Жун двигался слишком медленно — было ясно, что уклониться он уже не успеет.

Е Личжи замерла, сжимая поводья. Всё-таки она не могла смотреть, как у неё на глазах погибает отец. Стиснув зубы, она резко развернула коня и, хлестнув его, помчалась прямо на огромного призрака.

Вороной отчаянно заржал. Е Личжи вновь ударила его по крупу, едва не рассекши кожу до крови, и не позволила отступить.

Му Чжаожань уже торжествовала. Когда у самого уха раздалось ржание, было поздно: удар сбил её с ног. Тесак пронёсся мимо Е Жуна и глубоко засел в стволе толстого дерева.

Столкновение вышло страшным. Кости, торчавшие из тела призрака, вонзились коню в грудь. Тяжело хрипя, он пошатнулся и рухнул на мертвеца. Е Личжи соскочила с седла, подбежала к Е Жуну и помогла ему подняться.

— Отец, скорее!

Перед глазами у Е Жуна всё расплывалось. Он тяжело посмотрел на дочь и, опираясь на неё, встал. Они побрели прочь, спотыкаясь на каждом шагу.

Среди всеобщего смятения раздался крик:

— Стоять насмерть! Сдержать этих тварей! Прикрыть отход генерала!

Воины откликнулись и, отчаянно сражаясь, сумели задержать призрачных разбойников.

Му Чжаожань отшвырнула ногой хрипящего коня, поднялась и выдернула тесак из дерева. Вскинув голову, она взревела от бешенства и бросилась в погоню, сотрясая землю тяжёлыми шагами.

«Такого случая больше не будет! Я должна убить Е Жуна здесь! Никто мне не помешает!»

Она поглотила ещё нескольких разбойников. Призрачная ци наполнила всё тело, и Му Чжаожань вихрем понеслась за отцом и дочерью. Теперь её не остановили бы ни боги, ни будды.

Но едва она настигла беглецов и подняла тесак для удара, с края неба примчалась полоса света. От неё хлынула ледяная ци меча, сметая призрачных разбойников и уничтожая руны скверного талисмана, скрытые у них в груди.

Му Чжаожань широко раскрыла глаза. Сияющий меч летел прямо на неё, а следом за ним с небес, словно божество, спускалась знакомая фигура.

«Юнь Сяоян».

«Юнь Сяоян!»

При одном взгляде на него огромное тело застыло. Му Чжаожань не могла отвести глаз. Сердце в груди этого разбойника давным-давно сгнило, но она почему-то всё равно ощущала его бешеные удары.

Словно прикованная к месту, она не могла пошевелиться. Кровная вражда, ненависть — всё вмиг исчезло из её сердца. Вновь для неё существовал лишь он один — человек с острым мечом, устремлённым прямо на неё.

Свет меча резанул по глазам. Но у самого её лица клинок вдруг на миг замер, словно натолкнулся на невидимую преграду.

Му Чжаожань прищурилась. Ей почудилось, будто невидимый палец коснулся точки между бровями. Вспыхнула боль — и её сознание вырвалось из тела разбойника. Всё перед глазами стремительно отдалилось.

В следующее мгновение меч Юнь Сяояна пронзил призрака, уничтожив руны скверного талисмана внутри него.

Гнилое тело разлетелось на куски. Последнее, что увидела Му Чжаожань: Юнь Сяоян взмахом меча стряхнул с него кровь, повернулся и помог Е Личжи встать.

— Девушка, вы не пострадали?

Среди безымянных могил Му Чжаожань резко открыла глаза и села, прижав ладонь к груди.

Стук сердца.

Это стучало её собственное сердце.

Долгая ночь подходила к концу. На краю неба уже забрезжила бледная полоска рассвета.

— А-а-а! — Му Чжаожань яростно закричала, давая выход бессильной злобе, и ударила кулаком в землю. Несколько раз тяжело вздохнув, поднялась, уничтожила все следы, призвала сильный ветер, чтобы он прошёлся по пустырю, и поспешила на постоялый двор.

Там слуги уже встали: кормили лошадей, готовили еду. Заколка, скрывавшая Му Чжаожань от чужих глаз, оставалась при ней. Незаметно пробравшись в комнату, она опустилась на край кровати.

Кукла, заменявшая её, села в постели и, склонив голову набок, некоторое время разглядывала хозяйку. Затем подняла руку и коснулась её щеки.

— Хозяйка, почему ты плачешь?

Увидев влагу на «её» пальцах, Му Чжаожань озадаченно провела ладонью по лицу. Оно было мокрым от слёз.

Сердце в груди всё ещё трепетало. Стоило закрыть глаза, и перед ней вновь возникал Юнь Сяоян, спускающийся с небес и повелевающий мечом двумя сведёнными пальцами.

Его льдисто-голубое магическое облачение светилось, полы развевались, а взметённые ветром пряди то и дело скользили по его холодному, строгому лицу.

Как давно она не испытывала ничего подобного. В прошлой жизни, впервые увидев Юнь Сяояна, она точно так же не смогла совладать с забившимся сердцем — и впервые узнала любовь.

Но теперь она уже не была той наивной, несмышлёной девушкой. После всех предательств, после всей пережитой боли при новой встрече ей следовало желать лишь одного — убить его.

Почему же тело до сих пор откликается на него? Почему при одном взгляде на него она опять забывает обо всём и не может унять влюблённого трепета?!

Му Чжаожань с силой потёрла глаза, склонилась к кукле и спрятала искажённое лицо у «неё» на груди.

— Как же противно… Как противно это чувствовать… — глухо прошептала она.

Приближался рассвет, но ночной туман ещё не рассеялся над горным лесом.

Му Чжаожань покинула пустырь совсем недавно, когда среди густого тумана проступила чья-то фигура.

Мгла скрадывала очертания незнакомца, но всё же было видно: это мужчина, высокий, стройный, с прямой осанкой.

Выбравшиеся из-под земли мертвецы оставили после себя множество разрытых могил. Трупный смрад смешался с туманом. Пусть сильный ветер и проносился здесь несколько раз, стоило ему стихнуть, как мгла сгущалась вновь, а из земли по-прежнему тянуло гнилью.

Незнакомец словно не замечал вони. Ни разу не замедлив шага, он прошёл между могилами и остановился ровно там, где Му Чжаожань чертила талисман. Она тщательно убрала это место, не оставив ни единого следа.

Он постоял немного, опустив чёрные ресницы и внимательно осматривая землю пядь за пядью. Вдруг взгляд его замер. Наклонившись, он подобрал среди камней ничем не примечательную сухую ветку.

В сырой, мрачной земле она насквозь пропиталась призрачной ци. Один конец облепила гнилая грязь, другой оставался чистым — его держали в ладони.

Взявшись за чистый конец, мужчина осторожно провёл по нему пальцами, словно надеялся ощутить хоть след оставшегося тепла.

Но тщетно.

Наконец он стряхнул с ветки грязь, тщательно вытер её и убрал в рукав. Затем достал обломок деревянной марионетки, зарыл его глубоко в гнилую землю среди могил и исчез в редеющем тумане.

Рассвело.