В прошлой жизни на Му Чжаожань наложили Двенадцать Печатей пожирателя духовной силы — кару Дворца Небесного Пути. Ей перекрыли духовные отверстия по всему телу, вытянули всю духовную силу и разбили Золотое ядро. Она стала беспомощной калекой и навсегда лишилась возможности совершенствоваться.
С детства Му Чжаожань жила в роскоши и не выносила даже малейших лишений. Несмотря на редкостное дарование и духовную кость, о которой другие могли лишь мечтать, заниматься она совершенно не любила. Пока остальные ученики Дворца Небесного Пути изо всех сил стремились продвинуться в развитии, она во всём довольствовалась малым.
Все её помыслы были заняты лишь тем, как завладеть Юнь Сяояном и его сердцем, как подставить Е Личжи и одолеть её в борьбе за любовь.
Только лишившись сил и рухнув с облаков в грязь, где любой мог её растоптать, Му Чжаожань начала понимать, как важно совершенствоваться.
Но было уже поздно.
Когда в Южном Процветании воцарился покой, Му Чжаожань стала канарейкой в золотой клетке Яньло. Она пыталась задобрить его ласками, упросить найти способ исцелить её. Пусть даже прежние силы не вернуть — лишь бы восстановить духовные отверстия и начать всё заново.
Однако кара Дворца Небесного Пути уничтожала саму основу развития. Тут даже Яньло был бессилен.
Он не привык подбирать мягкие, утешительные слова. А может, просто не считал нужным утешать канарейку, с которой мог делать всё, что заблагорассудится, — даже в постели.
Яньло безжалостно разбил её надежды. Он сказал, что Печати пожирателя духовной силы вросли в её духовные отверстия: их невозможно ни снять, ни запечатать. Каждую крупицу духовной силы, которую она впредь поглотит, печати пожрут и выпустят наружу. Её тело теперь — дырявая чаша. Совершенствоваться она больше не сможет. Никогда.
Му Чжаожань ещё прерывисто дышала, но горячая кровь в её жилах разом застыла. Она уткнулась лицом в одеяло и залилась слезами, глухо всхлипывая.
Спустя некоторое время чья-то рука оттянула одеяло. Яньло придвинулся ближе; согретая его телом тонкая серебряная маска прижалась к её уху. Он терпеливо слизнул скатившиеся к уху слёзы и произнёс:
— Если не побрезгуешь, ваше высочество, я могу научить тебя кое-каким тёмным искусствам.
Му Чжаожань давно изгнали из Дворца Небесного Пути и внесли в список отступников от Пути, которых приравнивали к последователям тёмных учений. Она была вынуждена дни напролёт проводить с предводителем этих самых последователей и из сокровища Южного Процветания превратилась в губительную для страны обольстительницу.
И всё же, подобно остальным людям в этом мире, в глубине души она презирала тёмных заклинателей. Ей не хотелось и впрямь запятнать себя запретными искусствами, вступить на путь тьмы.
Яньло понял её мысли. Он заправил ей за ухо растрепавшиеся пряди, провёл пальцами по щеке до мягких губ и, немного погладив их, беспомощно вздохнул:
— Это тебе не подходит, того не хочешь… Трудно же угодить вашему высочеству.
Опустив глаза, Му Чжаожань заметила, как по тыльной стороне его ладони скользнула чёрная тень. Она двигалась под кожей, испещрённой шрамами, и на первый взгляд напоминала тёмную татуировку в виде ядовитого скорпиона. Только скорпион был живым и мог свободно перемещаться по его телу.
Это был царь гу, живший с ним в симбиозе.
Однажды Му Чжаожань случайно увидела, как он увеличился. Чёрное тело скорпиона заняло всю спину Яньло, вздулось на плечах, а клешни потянулись из-за спины вдоль рёбер, обхватывая его спереди.
Хвост змеился по крепкой пояснице и обвивал бедро. Казалось, панцирь вот-вот прорвёт кожу.
Му Чжаожань с криком оттолкнула Яньло, перегнулась через край кровати, и её вырвало на пол. Её рвало до судорог, пока она совсем не обессилела.
С тех пор эта картина кошмаром отпечаталась у неё в памяти. Стоило увидеть эту тварь, как Му Чжаожань начинала сомневаться, с кем только что делила ложе — с человеком или с насекомым, — и к горлу подкатывала неудержимая тошнота.
Она знала, что так нельзя. Но ничего не могла с собой поделать.
Яньло одним движением зажал ей рот ладонью, заглушив рвотные позывы. Тень скорпиона быстро сползла с запястья и исчезла.
Лишь когда Му Чжаожань немного оправилась от удушья, глядя на него сквозь пелену слёз, он убрал руку. Потёр смоченные её слюной пальцы, накинул одежду и встал с кровати.
— Не буду оставаться здесь, раз ваше высочество от меня тошнит, — насмешливо бросил он.
Му Чжаожань кое-как смахнула слёзы и кинулась обнимать его за талию. Подавляя тошноту, она нежно залепетала:
— Я просто боюсь насекомых. Но ради тебя я готова его терпеть. Не уходи. Я хочу, чтобы ты побыл со мной. Ну пожалуйста!
Под её уговорами напряжённая спина Яньло расслабилась. Он снова опустился на край кровати, а Му Чжаожань тут же уселась верхом ему на колени, обхватила ладонями его лицо и поцеловала тонкую серебряную маску.
— Я буду учиться. Буду, хорошо?
До такого докатившись, какое право она имела воротить нос?
И всё же, даже смирившись со своим положением, Му Чжаожань не могла заставить себя выращивать гу в собственном теле. Её тошнило при одном виде копошащихся насекомых, которые пожирали друг друга. Куда уж ей было впустить их в себя, позволить им сражаться в её теле, а затем поглотить победителя и слиться с ним воедино.
Яньло знал, как ей отвратительны насекомые, и не стал учить её выращивать гу. Вместо этого он научил её создавать особые талисманы — они не требовали духовной силы и были запрещены Дворцом Небесного Пути.
Голоса за дверью вырвали Му Чжаожань из воспоминаний и вернули в настоящее.
Проводив отца, Е Линъянь никак не могла смириться с тем, что Е Личжи вот так отняла у неё подругу. Ей хотелось, как прежде, улечься рядом с принцессой и проговорить всю ночь, развеяв возникшее отчуждение.
Му Чжаожань не отозвалась. Е Линъянь бродила за дверью почти час, пока духовные посланники Священного храма, стоявшие на страже, не отослали её прочь.
Глубокой ночью фонари на постоялом дворе один за другим сняли и погасили. Оставили лишь несколько — их тусклый свет едва рассеивал темноту.
Когда все уснули, Му Чжаожань села на кровати, достала из поясного кошелька маленькую глиняную куклу и положила перед собой. Поморщившись от боли, уколола палец и капнула на неё кровью.
Кукла вспыхнула духовным светом, приняла облик Му Чжаожань и послушно уселась на краю кровати.
Му Чжаожань смастерила её, когда в очередной раз занималась чем угодно, только не учёбой. Прежде «она» не раз помогала ей увильнуть от заданий старейшин Священного храма.
В прошлой жизни, когда Му Чжаожань изгнали из Дворца Небесного Пути, эта кукла пронесла её на спине весь путь из Центральной области до Южного Процветания. Обе думали, что стоит вернуться домой — и всё наладится. Но оказалось, что Южное Процветание уже охвачено войной.
В конце концов её родителей, короля и королеву, убили. Кукла попала в плен к Е Жуну вместо Му Чжаожань, и лишь благодаря этому самой принцессе удалось бежать из дворца.
Позже Му Чжаожань услышала, что «её» уничтожили у входа на рынок.
Вновь увидев «её», Му Чжаожань почувствовала, как защипало глаза. Она с трудом сдержала слёзы, старательно поправила кукле волосы и наказала:
— Побудь здесь вместо меня. Ложись спать и жди, пока я вернусь.
Кукла кивнула. Глядя на неё чёрными глазами, она повторила её движение и тоже принялась поправлять ей волосы. Му Чжаожань отвела «её» руку.
— Ну всё, скорее ложись.
Кукла послушно улеглась, укрылась одеялом и продолжила смотреть на Му Чжаожань.
Та подумала, прикинула, сколько у неё осталось времени, и на всякий случай добавила:
— Если до завтрашнего отъезда я так и не вернусь, немедленно найди Шуансюй. Скажи, пусть идёт искать меня и берёт с собой только духовных посланников Священного храма.
Шуансюй возглавляла отряд духовных посланников, сопровождавший её в этой поездке.
Кукла послушно кивнула.
Му Чжаожань достала магические артефакты, подаренные старейшинами Священного храма, и со звоном высыпала их на кровать. Изящные, миниатюрные — все они были сделаны в виде украшений.
Кольца, серьги, ожерелья — чего там только не было. Му Чжаожань пока лишь открыла духовные отверстия и ещё не достигла Возведения основания. С такой силой далеко не уйдёшь. Она увешала себя защитными артефактами с головы до ног: сквозь столь плотную защиту теперь и комар бы не пробрался.
Напоследок воткнула в волосы шпильку, скрывавшую её облик и ауру, распахнула маленькое окно, выпрыгнула наружу и бесшумно покинула постоялый двор через задние ворота.
За годы бесконечных побегов с занятий в Священном храме она здорово поднаторела в умении прятаться и ускользать. Никто ничего не заметил.
Постоялый двор находился на окраине города, а за ним тянулись необжитые лесистые горы. Му Чжаожань на мгновение затаила дыхание, прислушалась к своим ощущениям, затем повернулась и побежала в выбранном направлении.
Густые кроны делали лесную темноту ещё плотнее, не пропуская ни лунного, ни звёздного света. С подола платья Му Чжаожань струилось слабое сияние. Оно собиралось в клубящуюся духовную дымку, которая легко приподнимала её и несла сквозь чащу.
Чем дальше оставался город, тем глуше и темнее становился лес. Если бы не скитания и бегство, пережитые в прошлой жизни, она бы ни за что не осмелилась так смело пробираться сквозь ночь.
Сердце Му Чжаожань билось всё чаще, дыхание стало напряжённым. Она ловила каждый шорох в темноте.
Кар-р!
Тишину внезапно прорезал жуткий вороний крик, а следом захлопали крылья вспугнутых птиц. Сердце заколотилось как бешеное. Му Чжаожань резко остановилась и, прищурившись, вгляделась вперёд.
Лес закончился. Перед ней лежало открытое место, усеянное острыми камнями. Среди них торчали сухие ветви с обрывками погребальных знамён, а между камней плавали тусклые зелёные огоньки, то вспыхивая, то пропадая.
Заброшенное кладбище.
Неудивительно, что здесь так много иньской ци.
Му Чжаожань пришла сюда одна, в самую глухую пору ночи, и не бояться просто не могла. Ветра не было, но она чувствовала, как из сырой земли в её тело просачиваются потоки иньской ци. Волосы вставали дыбом, по коже головы бежали мурашки.
До сих пор греховная печать на её душе никак себя не проявляла. Похоже, Система и впрямь чётко различала, за кого заступаться, а за кого нет, и оберегала только ту, кого называла «главной героиней».
Му Чжаожань потрогала позвякивающие на ней артефакты, набралась храбрости, глубоко вдохнула и шагнула на кладбище.
Пробравшись вглубь, она отыскала ровное место, разгребла прелые листья и подобрала удобную сухую ветку. Место было сырым, наполненным иньской ци — лучше не придумаешь. Здесь она и принялась чертить талисман.
Талисманы, которым её научил Яньло, назывались скверными. Ими управляла не духовная сила, а одна лишь воля. Сила заключалась в самих письменах, поэтому создателю не требовалось ни духовной силы, ни высокого уровня развития. Достаточно было питать сильные скверные помыслы — алчность, гнев, неведение, любовь, ненависть, похоть. Если начертить талисман, используя эти помыслы вместо туши, он привлечёт созвучные им злые помыслы и зловещую ци, которые можно обратить себе на службу.
Но если создателю недоставало твёрдости духа, если он не умел хранить верность себе, то призванная талисманом скверна могла с лёгкостью его поглотить. Тогда он терял себя и впадал в безумие.
В прошлой жизни Му Чжаожань, выражаясь словами из комментариев, которые она увидела перед смертью, была просто помешана на любви. Никакие обиды и страдания не могли сравниться с её одержимостью Юнь Сяояном, которого ей никак не удавалось заполучить. Эта одержимость притянула созвучные ей грязные желания со всего мира и позволила создать талисман порочной страсти.
Едва талисман был готов, его письмена повлияли на саму Му Чжаожань. Жажда обладать Юнь Сяояном достигла предела. Она стремилась к нему, как измученный пустыней путник — к глотку воды, и это желание стало почти невыносимым. Му Чжаожань безумно хотела найти его, увидеть. Всё её существо жаждало одного: заставить его безраздельно покориться ей.
Но в ту пору она не была свободна. Прежде чем ей удалось увидеть Юнь Сяояна, Яньло обо всём догадался. Он отобрал талисман и потребовал сказать, о ком она на самом деле думала, когда его создавала.
Му Чжаожань закусила губу и промолчала.
Тогда он взял стоявший у окна подсвечник, сжёг талисман, смешал пепел с водой и выпил у неё на глазах.
От любовной страсти, таившейся в талисмане, его глаза налились красным. Он стиснул её подбородок, слизнул с уголка губ воду с пеплом и спросил:
— Для кого предназначался этот талисман, ваше высочество? На кого ты собиралась излить такую пылкую страсть?
Му Чжаожань сгорала — и телом, и душой. В тот миг внутри неё взорвалось всё, что копилось день за днём, пока она кривила душой и заискивала перед ним. Ей хотелось убить его. Но вместо этого она плакала и повторяла раз за разом:
— Для тебя. Для тебя. Я думала о тебе. Я люблю тебя.
Яньло приковал её серебряной цепью и запер во дворце на целый месяц. Лишь тогда скверные помыслы, заключённые в талисмане, иссякли. Она едва не умерла в постели, лишившись последних остатков достоинства.
После этого Му Чжаожань ещё долго каждую ночь просыпалась от кошмаров. Ей неизменно снился тот непроницаемый дворец: тяжёлые занавеси, тусклое пламя свечей, густые благовония, не способные заглушить сладковатый запах плоти, и двое за пологом кровати, сплетённые друг с другом, словно звери.
Му Чжаожань плакала, просила пощады, говорила, что умирает. Яньло склонялся к ней, снова и снова целовал в губы и отвечал нежно и жестоко:
— Хорошо. Тогда я умру вместе с тобой. И у Жёлтого источника мы будем так же предаваться страсти. [Прим. пер.: Жёлтый источник (хуанцюань) — традиционное китайское название загробного мира.]
Эти слова вызывали в ней и ненависть, и страх, въедались в память, словно язва в кость. Но в конце концов Му Чжаожань всё-таки выжила — вопреки его желанию.
Поднялся ночной ветер, разогнав тучи в небе, но мрак в сердце Му Чжаожань рассеять было куда труднее. Она замешкалась, ветка дрогнула, черта оборвалась — и едва собравшаяся зловещая ци растеклась прочь.
Му Чжаожань прикрыла глаза, заставляя себя отбросить посторонние мысли. Снова и снова она вспоминала, как Е Жун привёл огромную армию, окружил королевский дворец, ворвался внутрь и погубил её родителей.
Пламя пожирало дворец. Один за другим на её глазах падали знакомые люди. Старейшина Священного храма, который наставлял её с детства, исчерпал все силы и, окружённый заклинателями знатных родов, приведёнными Е Жуном, взорвал себя — лишь бы дать ей хоть малейший шанс на спасение.
Глаза Му Чжаожань покраснели. Ненависть затопила сердце. Она не хотела, чтобы всё повторилось, а значит, должна была ударить первой. Любой ценой.
Жажда убийства хлынула по сухой ветке в землю. Начертанные письмена засветились тусклым светом. С последним штрихом готовый талисман вдруг отделился от земли и повис в воздухе.
В обычных талисманах духовная сила была чистой и уравновешенной, а сияние — золотым. Этот же выглядел мрачным и зловещим; линии письмен извивались, словно змеи. Едва он был завершён, в лицо ударило дыхание скверны.
Взревел ветер, окончательно разорвав облака. В вышине повисла круглая луна, но её свет не мог пробиться сквозь густую тьму. Казалось, кладбище очутилось в ином мире.
Что-то неистово устремилось из пустоты к парящему скверному талисману, образуя невидимый вихрь. Над кладбищем закружились песок и камни. Ветер сдирал верхний слой земли, обнажая бесчисленные белые кости.
Му Чжаожань оказалась в самом центре вихря. Талисман тянул так сильно, что она не могла устоять на ногах. Пошатнувшись, она бросилась на землю и обхватила выступающий камень — лишь это позволило ей удержаться на месте.
Прямо у неё на глазах камень покрылся инеем. Холод пробирал до костей, её била дрожь. Страх уже почти сломил её, она готова была отступиться, когда дрожавший в воздухе талисман вдруг замер. Му Чжаожань нерешительно поднялась, насторожённо разглядывая каждую черту.
Она сама создала этот скверный талисман, но не знала, что он для неё призовёт.
Наконец она набралась смелости и собралась шагнуть вперёд — но тут письмена разорвались посередине. Изнутри вырвался призрачный череп и с силой ворвался в её тело. Какой бы плотной ни была защита артефактов, от собственного талисмана она уберечь не могла.
Му Чжаожань ощутила, как ледяная ци ударила в точку между бровями. Перед глазами мгновенно потемнело. Глаза закатились, и она рухнула навзничь.