В конце концов Му Чжаожань всё же отправил на суд её родной младший брат, ради правого дела не пощадивший даже сестры.
Помост суда возвели прямо перед воротами Королевского дворца Южного Процветания. Площадь заполнила несметная толпа: подданные пришли поглазеть на казнь нечисти. Многие размахивали знамёнами и выкрикивали:
— Истребим нечисть, вернём Южному Процветанию мир и покой!
На трибунах со всех четырёх сторон сидели не только заклинатели Дворца Небесного Пути, но и отпрыски знатных родов и бессмертных семейств со всех Девяти земель.
Среди них Му Чжаожань узнала немало знакомых лиц. Когда-то эти люди вместе с ней поступили во Дворец Небесного Пути. Теперь они стояли во главе своих школ и родов, и лишь она оказалась преступницей, ожидающей казни.
Тот, кто вершил над ней суд, ещё три дня назад сам обещал ей: стоит уничтожить Царя гу Яньло, и они оставят в прошлом всю любовь и ненависть, все страсти и обиды — и начнут заново.
Отныне будут неразлучны и не расстанутся до самой седины.
Если бы даже теперь она не поняла, что обещания Юнь Сяояна были лишь уловкой, чтобы её руками расправиться с Яньло, то оказалась бы совсем уж дурой.
Лицо Му Чжаожань обмотали серой тканью, скрыв красоту, способную околдовать любого. Открытыми остались лишь глаза, полные ядовитой ненависти.
Она неотрывно смотрела на человека на трибуне, и из-под ткани вырывался яростный хрип:
— Юнь Сяоян, ты меня обманул! Вы все меня обманули!
Но её крики ничуть его не тронули — лишь сделали её саму ещё более жалкой.
Под взглядами толпы стражники потащили Му Чжаожань к залитому кровью помосту, шаг за шагом подгоняя её тычками и толчками.
Неведомо, сколько злодеев и приспешников нечисти уже казнили здесь до неё. Кровь сбегала с верхней каменной площадки, сливаясь в ручьи. Ступени пропитались ею насквозь, и каждый шаг отдавался мокрым хлюпаньем.
Туфли Му Чжаожань промокли от крови, подол платья окрасился в тёмно-красный.
На последней ступени её сильно толкнули в спину. Она пошатнулась, сделала несколько неверных шагов и рухнула на колени.
Перед глазами всё было красным. Густой запах крови проникал сквозь серую ткань, забивал ноздри. Желудок свело, и её едва не вырвало.
Она попыталась подняться, но могучая сила вновь вдавила её в лужу крови.
— Му Чжаожань, — голос Юнь Сяояна был холоден как лёд, каждое слово резало до костей. — Ещё во Дворце Небесного Пути ты таила злые помыслы и истязала соучеников. Даже понеся наказание, ты не раскаялась, а вступила в сговор с нечистью и принесла бедствия живым. Не хватит бамбука на земле, чтобы записать все твои преступления. Сегодня я собрал здесь сотню бессмертных школ и по просьбе государя Южного Процветания и мириад его подданных предам казни тебя и Яньло. Да сгинет нечисть, да восторжествует Небесный Путь, да обретут покой людские сердца!
Как красиво: да восторжествует Небесный Путь, да обретут покой людские сердца.
Едва он умолк, со всех сторон грянули крики, подобные рёву моря. Казалось, они вот-вот поглотят и небо, и землю. Жалкий, полный отчаяния крик Му Чжаожань потерялся в этой буре.
Она подняла голову к небу, где клубились тяжёлые тучи. Под этим небом все праздновали её смерть. Больше никто не придёт её спасать.
Вот они — семья и страна, ради спасения которых она когда-то была готова на всё. Теперь они выбросили её, словно изношенный башмак.
Сила, давившая на плечи и спину, потащила беспомощную Му Чжаожань к краю помоста. За каменными плитами, по которым стекала кровь, внизу стоял огромный квадратный котёл — почти десять метров в длину и столько же в ширину. Кишевшие в нём змеи, насекомые, крысы и муравьи бесновались от падавших сверху кровавых капель.
Му Чжаожань хорошо знала этот котёл. Он был артефактом Царя гу Яньло и вмещал собственный маленький мир, где тот разводил гу, одно упоминание о которых заставляло людей бледнеть.
Теперь же хозяин котла сам был пригвождён к нему длинным мечом. Лишённый последнего достоинства, он висел на клинке, а гу, которых он так заботливо взращивал, объели его тело и конечности, обнажив окровавленные кости.
Му Чжаожань видела, как они копошатся на нём, забираются в остатки плоти и выползают наружу. Ей чудилось, будто она слышит хруст: гу рвут кожу, вгрызаются в кости.
Как и говорил Му Иньи, Яньло ещё не умер. В нём теплилось дыхание, и грудь, пронзённая мечом, едва заметно вздымалась.
Тонкая серебряная маска, которую он всегда носил, бесследно исчезла, обнажив уродливое, изувеченное лицо. Гу вновь разорвали старые шрамы, залив их кровью, и теперь оно стало ещё страшнее.
Даже ясные глаза сплошь покрылись кровавыми прожилками.
Му Чжаожань всегда знала о его уродстве и брезговала гу, неотделимыми от его тела. Но как бы сильно она ни ненавидела Яньло, приходилось признать: глаза у него были необыкновенно красивыми.
Удлинённые уголки, густые ресницы, радужки светлее, чем у обычных людей, — словно подёрнутые серебристо-серой дымкой. В них жила холодная прозрачность лунного света.
Глядя лишь в эти глаза, легко было принять их обладателя за безупречно чистого бессмертного владыку, а не за злодея, возившегося с ядовитыми гу.
Но теперь свет в них угас. Зрачки расширились, взгляд помутнел. Словно луна покрылась пылью и больше не могла сиять.
Му Чжаожань не выдержала и отвела глаза. Краем взгляда она заметила его обглоданную кисть: костяные пальцы всё ещё крепко сжимали подвеску для колка.
Она на миг застыла, а затем не сдержала рыданий:
— Прости… Не вини меня, не вини…
Эта подвеска для колка была первым подарком, который она сама захотела ему преподнести. Му Чжаожань плела её много дней, а потом срезала прядь своих волос и вплела в тёмно-зелёную кисточку. Ей пришлось поломать голову, прежде чем нашёлся повод вручить подарок.
Яньло долго держал подвеску в руках, внимательно её разглядывая, и всё это время Му Чжаожань терзалась тревогой.
Она знала: вещь, которую собираются привязать к артефакту души, нужно проверять со всей тщательностью. Даже если бы он перебрал каждую нить кисточки, это было бы вполне оправданно.
Но совесть Му Чжаожань была нечиста. Боясь, что он и впрямь что-нибудь обнаружит, она притворно рассердилась и потянулась отнять подарок.
— Если думаешь, что с подвеской что-то не так, верни её! Лучше уж брошу бродячим псам за дворцовыми стенами, чем подарю тебе!
Яньло поднял руку повыше, не давая ей забрать подвеску, и выделил среди тёмно-зелёных нитей прядку чёрных волос.
— Прошлой ночью, когда ты делила со мной постель, ты никак не хотела распускать волосы. Потому что срезала прядь для этого?
Му Чжаожань пригладила волосы за ухом.
— Не хочешь — верни.
Яньло больше ничего не сказал. Глаза под маской чуть прищурились, и в них на миг мелькнула улыбка. Прямо при ней он достал свой артефакт души, которым управлял гу, — Цинь Звучащей Бездны.
Цинь был чёрным, а струны — серебристо-белыми. На семи колках висели кисточки в цвет корпуса. Яньло снял старую чёрную кисть со среднего колка и привязал на её место подарок Му Чжаожань.
— Одной достаточно. Не порти волосы. Они по-настоящему прекрасны, только пока остаются с тобой. Мне всё-таки больше нравится, когда ты их распускаешь, а я могу гладить их у тебя на плечах.
Он проверил лишь шнуры, из которых была сплетена подвеска, но не её волосы. А те были пропитаны лекарственной сердцевиной, которую прислал Юнь Сяоян, — губительной именно для его гу.
Струны Циня Звучащей Бездны делали из нити Серебряного призрачного паука. Стоило пауку, обитавшему внутри, погибнуть — струны рвались, и управлять гу становилось невозможно. В схватке могучих заклинателей, где всё решало мгновение, поломки артефакта души было достаточно, чтобы лишиться жизни.
Можно сказать, она собственноручно его убила.
Му Чжаожань смотрела на пропитанную кровью подвеску, опутавшую кости его пальцев. Слёзы непрерывно катились из уголков её глаз и падали внизу в его потускневшие глаза. Ресницы Яньло чуть дрогнули.
У самого уха скользнул ветерок. Будто донёсся тихий голос, но она не успела разобрать ни слова: его заглушил другой, беспощадный:
— Приступить к казни!
На миг восторженные крики стихли.
Тело Му Чжаожань внезапно взмыло в воздух. Её сбросили с помоста, и она рухнула в Котёл гу.
Потревоженные гу разметнулись в стороны, словно чёрное облако, но, почуяв свежую плоть, тут же хлынули обратно.
Му Чжаожань в ужасе смотрела на них, застыв и почти не в силах пошевелиться.
Когда гу уже готовы были затопить её, из-за пазухи вырвался чёрный сгусток. Он стремительно разросся, целиком укрыл её своим телом и преградил путь наступавшему полчищу.
— Черныш!
На лице Му Чжаожань только успела мелькнуть радость, как снаружи раздался пронзительный звон меча, а вслед за ним — мучительный кошачий вопль. Свет клинка рассёк темноту перед её глазами надвое. Чёрный покров сорвало с её тела, и он начал таять в ослепительном золотом сиянии.
Му Чжаожань дрожащими руками пыталась поймать тень кота-духа. Слёзы сыпались из глаз, словно им не было конца.
— Черныш, Черныш…
Исчезло последнее существо, пытавшееся её защитить.
Над Котлом гу завис Меч Небесного веления, сверкая холодной сталью. Сверху донёсся голос Юнь Сяояна:
— Му Чжаожань, сегодня тебя никто не спасёт.
Она с трудом поднялась. Прямо перед ней порхали несколько чёрных ядовитых мотыльков. С их крыльев сыпалась пыльца, мерцая пёстрыми искрами. На первый взгляд это было удивительно красиво.
Но стоило пыльце коснуться кожи, как её пронзила жестокая боль.
Му Чжаожань с ужасом увидела, как тыльная сторона ладони покрывается кроваво-красными волдырями, и закричала. Обмотав кисти краями рукавов, она принялась беспорядочно отмахиваться и пятиться.
— Прочь! Не приближайтесь! Не приближайтесь!
Отступая в панике, она на что-то наступила. Под ногой скользнуло нечто склизкое, и Му Чжаожань снова с размаху рухнула на землю.
Из-под её подола высунулась змеиная голова. Змея зашипела, высовывая язык, и обвилась вокруг щиколотки.
Му Чжаожань завизжала и забилась, пытаясь стряхнуть её. От змеи удалось избавиться, но укрыться от бесчисленных гу было негде. Пауки, скорпионы, многоножки — и множество тварей, которых она даже не могла опознать.
Шурша и шелестя, они накатывали волной и забирались под подол, в рукава, за ворот.
Всё тело Му Чжаожань болело и зудело, кожу словно жгло огнём. Отчаянно стряхивая с себя насекомых, она добралась до края котла, вцепилась во внутреннюю бронзовую стенку и попыталась вскарабкаться наружу.
Она уже почти выбралась из кишащего на дне полчища, когда воздух прорезал звон. Зависший наверху Меч Небесного веления метнулся к ней и вновь сбил вниз.
Падая, Му Чжаожань придавила правой рукой какую-то тварь. Та больно ужалила её. Когда она подняла руку, ладонь уже почернела, а яд начал расползаться вверх по каналам.
Руки и ноги немели. Она снова попыталась подняться, беспомощно скребя стенку котла. Красные ногти цеплялись за вырезанный на ней змеиный узор и один за другим срывались.
Но по сравнению с укусами змей и насекомых эта боль уже ничего не значила.
Пока она металась, серая ткань на лице ослабла и сползла. От красоты, когда-то заставлявшей трепетать сердца, не осталось и следа.
Кровь стекала с лица непрерывными каплями. Му Чжаожань была залита ею с головы до ног и уже не могла понять, откуда именно кровоточит.
Запах привлекал всё новых гу. Куда ни глянь — всюду копошились твари. Кожа гнила, и ей казалось, будто они шевелятся уже под ней.
Наконец силы оставили её. Сломившись, она разрыдалась и взмолилась:
— Я виновата! Я правда виновата! Я признаю любые преступления, только пощадите меня! Выпустите… Юнь Сяоян! А-Инь, А-Инь, спаси меня! Я виновата…
На лице Му Иньи, стоявшего на трибуне, всё же мелькнула жалость.
Он посмотрел на Юнь Сяояна, который с холодным лицом складывал знаки, управляя мечом. Губы Му Иньи дрогнули.
— Владыка Меча, сестра всегда терпеть не могла этих тварей. Даже Яньло никогда не позволял им приближаться к ней. Если её необходимо наказать, нельзя ли иначе…
Но, заметив фигуру, вышедшую из-за занавеси сбоку трибуны, он осёкся и не закончил просьбу.
На женщине было белое одеяние, а голову скрывала шляпа с белым пологом. Тонкая, хрупкая — казалось, дуновения ветра хватит, чтобы сбить её с ног.
Му Иньи ещё не успел невольно шагнуть ей навстречу, как Юнь Сяоян уже обернулся и, опередив его, подошёл к ней и поддержал под руку.
С лица Владыки Меча, ещё мгновение назад скованного морозом, словно под весенним ветром сошёл весь лёд.
— Личжи, зачем ты вышла? — мягко спросил он.
Е Личжи медленно подошла к самому краю трибуны, подняла белую вуаль и опустила взгляд на женщину, которая внизу, в Котле гу, закрывала голову руками и молила о пощаде. Она глубоко вдохнула. Губы изогнулись в улыбке мстительного удовлетворения.
— Му Чжаожань! — громко спросила она. — А когда я умоляла тебя на все лады, ты хоть раз подумала о том, чтобы меня пощадить?
Скорчившаяся в котле женщина вздрогнула и вскинула голову. В глаза ей ударил свет, на фоне которого стояла знакомая белая фигура.
— Е Личжи?
Му Чжаожань несколько раз крепко зажмурилась, решив, что от укусов гу у неё начались видения. Она долго смотрела на Е Личжи, а потом вдруг тихо, прерывисто засмеялась и замотала головой:
— Нет, не может быть… Е Личжи давно умерла! Четыре года назад, в ночь Праздника середины осени, я сама разжала ей рот и влила отвар рассеяния души! От этого яда нет противоядия! Как ты можешь быть жива?!
Она явно не желала принимать то, что видела собственными глазами.
Е Личжи повернула голову и бросила на Му Иньи мягкий взгляд.
— К счастью, господин Му сжалился надо мной. Он тайком подменил неизлечимый яд и помог мне инсценировать смерть. Только благодаря ему я смогла вырваться из твоих рук и сохранить жизнь.
Глаза Му Чжаожань расширились, зрачки задрожали. Её испуганный взгляд метнулся по трибуне и наконец нашёл знакомую фигуру совсем неподалёку.
Му Иньи стоял вполоборота. С того мгновения, как появилась Е Личжи, всё его внимание словно принадлежало ей одной. В глазах плескалось неприкрытое обожание. Даже Юнь Сяоян помрачнел и предостерегающе кашлянул.
Му Иньи тут же опомнился, поспешно потупился и сложил руки в почтительном поклоне.
— Госпожа Е прекрасна, словно небожительница, и печётся обо всех живых. Тогда она пришла ради спасения подданных Южного Процветания, но попала в плен. Как мог я, государь этой страны, потворствовать злодействам и смотреть, как гибнет невинная?
Увидев это, разве могла Му Чжаожань ещё чего-то не понимать?
Её самый близкий человек, родной младший брат, предал её ещё так давно.
Она опустила голову и посмотрела на ладони, изъеденные ядом гу.
Она была принцессой Южного Процветания. С рождения её окружала роскошь, у неё было всё. И лишь во Дворце Небесного Пути она впервые узнала, каково это — желать и не получать.
Тогда в её сердце поселились зависть и злоба. Она только и делала, что сравнивала себя с другими и строила козни. Растоптав приличия, долг и стыд, она пыталась вымолить взгляд человека, который её не любил.
Всю жизнь она завидовала, всю жизнь за что-то боролась — и в конце осталась с опозоренным именем и пустыми руками. Так ничего и не получила.
Му Чжаожань то плакала, то смеялась, словно окончательно лишилась рассудка. Лишь коснувшись изъязвлённого лица и почувствовав, как от него отслаивается плоть, она вдруг пришла в себя — будто перед смертью к ней на миг вернулась ясность. Лицо исказил невыразимый ужас, тело затряслось.
Она подняла глаза на Е Личжи и впервые так униженно взмолилась перед ней, растеряв всё достоинство и прежнюю самонадеянную гордость.
— Е Личжи, ты победила. Победила во всём. Весь мир славит твоё сердце, чистое, как луна, твою доброту и великодушие. Ты не такая, как я, злобная и подлая от природы. Даже мой родной брат восхищается тобой, а меня ненавидит. Ты получила всё, чего хотела, так пощади меня. Не дай мне умереть такой страшной смертью…
— Всё, чего хотела?
Е Личжи горько усмехнулась. Холодный ветер приподнял белую вуаль, открыв скорбное лицо. В покрасневших от слёз глазах почти не было радости победительницы. Она лишь коснулась ладонью низа живота и с болью спросила:
— Мой дом, мой ребёнок… Я потеряла всё! И это ты называешь исполнением желаний? Му Чжаожань, как ты смеешь не помнить? Ты убила моего ребёнка!
Му Чжаожань растерянно замерла.
— Я не знала, что ты тогда была беременна… — пробормотала она.
— А если бы знала, пощадила бы меня? — с насмешкой спросила Е Личжи.
Конечно, нет.
Тогда Му Чжаожань обезумела от ревности. Узнай она, что Е Личжи носит ребёнка Юнь Сяояна, не только не пощадила бы её, но стала бы мучить ещё жесточе.
Теперь Му Чжаожань поняла: её не отпустят. Юнь Сяоян и Е Личжи хотят видеть её страдания. Они нарочно так истязают её. Чем мучительнее и безобразнее будет её смерть, тем сильнее они обрадуются.
Она перестала молить о пощаде. Перестала сбивать с себя гу.
Змей и насекомых в котле было слишком много. Волна за волной они накатывали на неё и вскоре погребли под собой. Тело разрушалось всё быстрее; боль стала такой сильной, что она почти перестала её чувствовать.
Му Чжаожань огляделась и поползла к другому человеку в этом котле. За подолом тянулся ярко-красный кровавый след.
Собрав последние силы, она легла на изувеченную грудь Яньло и сжала подвеску для колка, а вместе с ней — и руку, от которой остались одни кости.
Слёзы раскаяния, смешанные с кровью, падали ему на грудь.
— Прости…
Всю свою жизнь Му Чжаожань была глупой, злой и нелепой. Заставила близких ненавидеть себя, врагам доставила радость и собственноручно убила единственного человека на свете, который встал бы рядом с ней.
Наверное, именно такого конца все и ждали. Получила по заслугам.
Последняя искра в глазах Му Чжаожань погасла. Она провалилась в беспросветную тьму.
Ей казалось, что перед смертью вся жизнь должна промелькнуть перед глазами. Но вместо воспоминаний в её сознании закружились строки, падавшие, словно снежные хлопья.
【Наконец-то эта злодейская героиня второго плана сдохла. Меня от неё уже тошнило. Но такая смерть — слишком легко отделалась! Мало её мучили. Даже те, кто обещает адские муки раскаяния мужику, бросившему жену, не обманывают читательниц так нагло.】
【И это всё? Серьёзно? А ещё обиднее написать можно было?? Главная героиня полкниги страдала от этой злодейской героини второго плана! Из-за неё потеряла ребёнка и больше никогда не сможет иметь детей! А ты пожадничала и отвела на её мучения всего две главы?】
【Главный герой стал Владыкой Меча, занял высшее положение во Дворце Небесного Пути, прославился как спаситель Южного Процветания. Жители Четырёх краёв ему поклоняются и жгут в его честь благовония. Главная героиня вроде бы победила, но на деле не получила ничего. Её мучили целую книгу, а в награду повысили до законной жены главного героя — теперь она его счастливый придаток. Поздравляем, чего уж там.】
【Выше одна из девчонок написала, что автор — родная мамочка героини второго плана. И ведь не поспоришь. Главный герой ради мести больше десяти глав притворно с ней флиртовал — уже мерзко. А тут ещё Яньло, весь такой красивый, сильный и несчастный злодей, оказывается, правда любил её без памяти и за неё умер. Вот это да! Ты что, ждёшь, что мы будем восхвалять его любовь, способную растрогать небеса и землю? Ты сама посмотри на эту героиню второго плана: за что её вообще любить?】
【Просто слов нет. У тебя главный герой уже Владыка Меча, а для убийства злодея ему всё равно нужно соблазнить героиню второго плана и заставить её подсыпать отраву. Не позорище ли? И она хороша: её лишили сил, выгнали из Дворца Небесного Пути, она столько пережила — я уж думала, хоть поумнеет. Но стоило главному герою поманить пальцем, и она снова, опять, в очередной раз сама к нему прилипла. Что за влюблённая безмозглая дурища.】
【Столько лет читаю романы, но более тупого и лишённого мозгов персонажа, чем Му Чжаожань, ещё не встречала. Принцесса целой страны, а в голове, кроме соперничества женщин за мужчину, — только соперничество женщин за мужчину. Всю жизнь думает лишь о том, как выйти за главного героя. Зачем вообще вводить такую злодейскую героиню второго плана, если даже написать её толком не можешь? Одна мерзость.】
【Второстепенному герою ты придумала тяжкие страдания, из-за которых он поневоле встал на путь зла. Брату героини второго плана — обстоятельства, которые вынудили его отвернуться от тьмы и выбрать свет. В комментариях толпа людей их оправдывает. А почему она сама — просто безмозглая злая картонка для сюжета, которую все ругают? Попридержи свою любовь к мужикам и ненависть к женщинам. И не бомби так: ещё раз удалишь комментарий — снова напишу.】
【Автор, ты без злодейской героини второго плана вообще писать не умеешь? Какой век на дворе, а ты всё за старое: мучить женщин и выжимать слёзы. Хорошую задумку превратила в дерьмо. Да твою ж мать, верни деньги!】
【Девчонки, предупреждаю тех, кто ещё не начал читать. Главная героиня — святая всепрощенница до крайности, героиня второго плана — безмозглая злюка. Полкниги дерут друг другу волосы из-за мужика, сплошное соперничество женщин за мужчину. Другого сюжета нет. Если не хотите на нервной почве заработать узлы в груди, настоятельно советую не читать.】
【Зачем обязательно сталкивать женщин лбами? Разве главная героиня и героиня второго плана не могут любить друг друга, помогать и расти вместе? Автор, ты же придумала эту дешёвую драму только ради срачей. Желаю тебе самой попасть в шкуру своего персонажа.】
【Меня уже тошнит от злодейских героинь второго плана и соперничества женщин за мужчину. Кто-нибудь вообще приструнит вас, бездарных авторов?】
【Разве кто-то рождается злым? Это же ты её такой написала. Если говорить о злодейской натуре, кто тут ещё самый злой? Неужели вы, авторы, помрёте, если напишете добрую, искреннюю, прекрасную героиню второго плана?】
【Неужели только я хочу, чтобы у обеих девчонок, Чжичжи и Чжаожань, всё было хорошо?】
【+1】
【+2】
【+10086】
Му Чжаожань растерянно смотрела на сыпавшиеся сверху строки, словно перед ней шёл густой чернильный снег. Каждый иероглиф был чёрной снежинкой.
Они падали одна за другой, ложились на неё и таяли, растворяясь в её теле.
Когда снегопад иссяк, все эти слова слились в один отчётливый голос:
— Динь! Система определила первый объект перевоспитания.