— …

— …

Дюран быстро нахмурился и разгладил брови.

С виду вроде без изъянов — так, может, заика, или чрезмерно робка? Но нет: прекрасные зелёные глаза были другими. Спокойный, тихий взгляд, устремлённый прямо на Дюрана, — и глубина в этом цвете, как в волнах, заставила его слегка вздрогнуть.

— Всё в порядке. Наверное.

После долгих колебаний губы Анасты разомкнулись.

— Мм?

— Молодой господин гораздо добрее, чем вы думаете. Вам не о чем беспокоиться.

— Кто? Брат?

— Да.

Дюран не смог скрыть растерянности.

— Это, право, удивительно… Похоже, барышня ещё плохо знает моего брата.

— Да. К сожалению, обстоятельств, в которых мне понадобилась бы помощь, нет, так что и советоваться с молодым господином мне не о чем.

— Тогда как насчёт этого? Пусть барышня выслушает меня.

Дюран предложил с нагловатой лёгкостью.

— Как я говорил, этот особняк очень скучен и тосклив. Мне нужен собеседник, а рядом со мной — барышня.

— Простите, но, кажется, не выйдет, молодой господин.

— Почему?

Анаста перевела взгляд на книгу. От прямого отказа Дюран слегка нахмурился.

— Я не люблю слушать чужие рассказы. И говорить тоже не люблю.

Голос был твёрдый, как стена. Анаста прижала книгу к груди и взяла костыли.

— Не хочу из-за своего скверного характера портить отношения с вами, молодой господин.

— Барышня. Вы проводите черту между нами. Скажите честно. Вам неприятно моё общество?

Из-за этой женщины, возводящей стену за стеной, голос Дюрана прозвучал жёстко.

— Да.

— …

— Простите, молодой господин.

Отказать, как ножом отрезать, — и тут же учтиво извиниться. Это было странно.

— Вот это, признаться, задевает.

— У вас, молодой господин, наверняка найдутся друзья получше меня.

— А если я скажу, что хочу сблизиться с барышней?

— Не всё в мире идёт так, как хочется.

— Простите?

Дюран фыркнул. Она с видом, в котором не осталось ни капли сожаления, кивнула и сказала:

— Надеюсь, всё остальное у вас пойдёт гладко.

Она медленно двинулась на костылях. В оранжерее остался лишь мужчина, поражённый, точно только что обнаружил неизвестное существо.

Риан смотрел на женщину, только что вернувшуюся из оранжереи.

Как всегда, спокойное, безмятежное лицо; идущая на костылях Анаста имела вид, будто ничего не случилось.

Ничего не случилось?

Да, ничего. Случайно вошёл в комнату, увидел её обнажённой, взгляды на миг встретились — простое происшествие. Но из-за этого простого происшествия в теле Риана случилась чудовищная перемена.

Это не из-за Анасты, а из-за проклятой болезни.

Запертый в углу комнаты, не то что с женщинами — ни с кем не поговорив, он возбудился от одного вида её тела.

Да, всё из-за проклятой болезни, а не потому, что она его взволновала. Оправдав себя, Риан наконец немного развеял смуту и стеснение в груди.

— Молодой господин, это Пол.

— Входи.

Пол осторожно вошёл в комнату.

— Что такое? Время лекарства ещё не пришло.

— Я хотел начать готовиться к переезду с завтрашнего дня.

— Что за чушь.

Риан замер.

— В комнату на первом этаже. Комната уже готова, осталось перенести постель! Всё решится быстро.

— Кто так решил?

Голос Риана стал резким.

Дело было не в том, что комната на первом этаже ему не нравилась, — но менять комнату без его мнения означало полное неуважение к нему.

— Вещи барышни тоже перенесём.

— И вещи Анасты? Насколько я знаю, на первом этаже нет смежных комнат.

Значит, они будут в совершенно разных комнатах — а это неплохо. Мысль Риана готова была перемениться, как вдруг:

— Барышня и молодой господин будут жить в одной комнате. Вы помолвлены, и, если ничего не случится, через шесть месяцев станете супругами, так что госпожа сочла, что можно и пораньше начать делить комнату.

— Ха! Что за бред!

Ожидая недовольства Риана, Пол спокойно ответил:

— Это общая комната для вас двоих, поэтому мы особенно позаботились о мебели. Комната будет гораздо просторнее. Разумеется, приготовили шахматную доску и книги, которые вы любите…

— Пол.

Пол, собиравшийся продолжать, застыл под спокойным взглядом Риана.

Тихие, тёмные серые глаза. Хозяин всегда был нервным и резким, но иногда, когда по-настоящему злился, от него исходила страшная подавляющая сила.

— Комнату я не меняю.

— Но приказ госпожи…

— Я не повторяю дважды.

— Всё ради молодого господина.

— Убирайся. Если сейчас же не исчезнешь с моих глаз, я не знаю, что сделаю.

От угрожающего тона Пол замолчал.

Риан не хотел комнату на первом этаже, но это был приказ госпожи.

После истории с попыткой самоубийства она не желала больше проблем и настаивала на первом этаже, откуда не выпрыгнешь, — и ради этого Пол с наёмниками ночью тайно действовали.

Спящего Риана тайком перенесли в комнату на первом этаже. Наутро, проснувшись от непривычного, неудобного ощущения и поняв, в чём дело, Риан тихо выругался.

— Чёрт.

С тех пор как он заболел смертельной болезнью, Риан всегда был куклой.

Когда он упал в обморок на улице — ему запретили выходить. Когда от еды случилось несварение — ему стали выдавать лишь минимальную порцию. Когда он разбил стеклянный стакан, чтобы порезать запястье, — из комнаты убрали всё стекло. Когда он поранился ножом — какое-то время ему приходилось есть только резиновыми вилкой и ложкой.

Всё это делалось под предлогом заботы о Риане, но на деле это был расчёт герцогини.

Связать Риану руки и ноги, чтобы он не мог ничего вытворить. Разумеется, Риан не мог этого терпеть и пробовал протестовать против герцогини — и каков был итог?

«Ха!»

Усугубившаяся болезнь, слабое тело. Внезапный приступ. Всё это мешало Риану. И каждый раз он остро чувствовал собственное бессилие.

— …

Он оглядел комнату на первом этаже, куда его привели силой. Действительно, как и говорил Пол, просторнее и уютнее, чем на третьем этаже, — и только.

Три окна заперты на замки, чтобы нельзя было открыть; всё, что могло стать угрозой, убрано. Книг всего десяток, а кроме шахматной доски и прочего — слишком скучная и неинтересная комната.

Ах да, одно отличие: вон там сидела Анаста. Как всегда, с видом, будто ничего не произошло.

— … Проклятье.

Риан сжал кулаки.

Чары вчерашних романтических прикосновений и последствия внезапной поллюции развеялись. Герцогиня заперла докучливую обузу и приставила к ней подходящего смотрителя.

Риану стало очень противно.

— Ты почему здесь?

— Старшая горничная и дворецкий велели переехать сюда.

— И ты послушно пришла?

— … Это был приказ.

Анаста тоже была недовольна этой комнатой. Её притащили среди ночи, она робко пыталась возразить, но, разумеется, это не помогло.

Она говорила, что молодому господину это не понравится, но старшая горничная, будто ничего страшного, перенесла комнату. И, как и ожидалось, лицо Риана было крайне недовольным.

— До чего же тошно. Такая жизнь.

Упавшая на глаза чёлка Риана прикрыла его взгляд.

— И сил злиться уже нет.

— …

— Долго ещё так жить?

— Молодой господин.

— Лучше бы поскорее умереть.

Анаста вздрогнула.

Несколько дней казалось, что всё налаживается, — а из его уст вырвались импульсивные слова.

Сначала она думала, что это лишь следствие его нервного состояния, — но нет. Теперь она видела: обстоятельства всё сильнее загоняли его на край.

Анаста вспомнила унижения и побои, которые терпела в графском доме. Её тоже часто подавляли обстоятельства, и из-за этого она не раз думала о смерти.

«Анаста, ты сияющий человек. Поэтому уходи из этого дома».

Так что, если обстоятельства немного улучшатся, всё наладится.

Так было и с Анастой. Присутствие Наташи сделало её жизнь лучше.

«Если бы только это окно исчезло…»

Колебания — только во вред.

Анаста взглянула на окно, заперевшее их с Рианом, и поднялась.

— Как я и говорила, умирать слишком рано.

— Мне и умирать не жалко…

— Нет, жалко.

Скрип.

Анаста на костылях встала перед окном с суровым лицом.

Её действие оказалось быстрее, чем вопрос Риана, что она собирается делать.

Дзынь!

С резким звуком разбилось большое окно, и в комнату ворвался холодный зимний ветер. Гнев, поднявшийся было до самой макушки, постепенно улёгся.