На следующий день Анаста, как обычно, села за стол, написала письмо сестре и немного почитала богословскую книгу.

Потом прибрала комнату, уселась перед шахматной доской, подаренной Рианом, и, читая, осваивала формулы. Взгляд её то и дело возвращался к доске.

Это был первый подарок в её жизни. Отшлифованная гладкая деревянная поверхность, ровные клетки — чувствовалась работа мастера.

Поглядывая на доску и читая, она не заметила, как стало десять часов.

В комнате тянуло холодом, но Анасте было немного душно.

Если подумать, с тех пор как она попала в особняк Солтер, она ни разу не выходила за пределы флигеля.

Без костылей она ходить не могла, но Анасте хотелось двигаться больше.

— Можно мне ненадолго выйти?

Анаста подошла к горничной за дверью и спросила.

— Куда вы собираетесь?

— Хочу прогуляться. Слышала, по саду перед домом гулять можно.

— Я спрошу у старшей горничной.

Горничная, ушедшая за разрешением, через несколько минут вернулась и передала, что можно.

— Приготовить кресло?

— Я могу и на костылях. Пройдусь совсем немного.

— Помогу вам одеться.

С помощью горничной Анаста слегка привела себя в порядок, надела верхнюю одежду и вышла. Как и ожидалось, следом пошли две горничные. Формально — прислуживать, на деле — следить, чтобы она не сбежала.

Анаста и не помышляла о побеге, так что на горничных за спиной не обращала внимания. Под резким, как нож, ветром она добралась до сада перед флигелем.

— … Вон там, оказывается, оранжерея.

Любуясь зимними цветами, Анаста заметила вдали купол.

— Да, вы можете её осмотреть.

— Хочу туда.

Она, покряхтывая, двинулась на костылях.

Внутри стеклянной оранжереи было довольно просторно. Там росли цветы и деревья, а над ними уже порхали бабочки, первыми облюбовавшие это дивное место.

Анаста подивилась исчезающему пару изо рта, а затем перевела взгляд на цветы.

В поле зрения попали прекрасные цветы, которых зимой не увидишь. Она слегка улыбнулась, потрогала цветы, коснулась земли, погладила ствол дерева.

Хороший запах, хороший вид. Ей здесь понравилось. Заметив скамью посередине, она села и раскрыла принесённую книгу по шахматам.

— Немного почитаю здесь.

— Как вам угодно, барышня.

Анаста мягко улыбнулась и уставилась в книгу. Стоило сосредоточиться — и глаза не отрывались от букв. Переворачивая страницу за страницей с сосредоточенным лицом, она и в жестах, и в выражении была внимательна.

Настолько, что не замечала, что за ней кто-то наблюдает.

Дюран, поселившийся в главном корпусе после возвращения в особняк, влачил праздное существование. Спал весь день, ел весь день, болтал с горничными, а потом, усевшись на подоконник, напевал песенки. Такая вот жизнь.

Было скучновато, но, проведя время в трудах, Дюран считал, что и такая безмятежность неплоха.

Однако через два дня мнение переменилось. В особняке Солтер было слишком тихо и скучно.

Хотелось в столицу, к друзьям, но все после выпуска были заняты — принимали дела семей. Дюрану, которому некуда было податься, вздумалось очаровать одну из горничных, что за ним наблюдала.

— Дю-Дюран, молодой господин.

Это была стеснительная, застенчивая девушка. Дюран, одарённый прекрасной внешностью, сразил её наповал и поцеловал в щёку.

— Я… я так счастлива.

Как просто. Дюран слегка усмехнулся.

— Да?

— Да. Вы… вы ведь такой прекрасный. По правде, поцеловать вас было моей мечтой.

— Поздравляю. Мечта сбылась.

— Хочется ещё… ещё поцеловать…

— Тогда, может, в оранжерею? Она маленькая и старая, там тихо.

Там он её крепко поцелует, нашепчет сладкие слова и соблазнит. Через несколько дней горничная, полностью ему покорённая, отдаст всё.

Тогда несколько дней скучать не придётся. С этим планом Дюран направился в оранжерею — и вздрогнул от чьего-то присутствия.

— Кто-то есть.

В этой старой развалине.

Он думал, садовник, — но нет.

На скамье тихо читала книгу золотоволосая женщина. Она не обращала внимания на ласковый ветер и прямо смотрела в книгу — Дюран замер.

Женщина была очень красива и притягивала взгляд. Словно главный цветок этого места. Будто оттенок, что расцвёл здесь, укрывшись от холодного ветра, ещё благороднее.

— Молодой господин…?

Горничная заметила его странный взгляд и заволновалась.

— Здесь есть люди, лучше пойти в другое место. Пойдём в комнату, а?

Рука горничной украдкой легла ему на грудь, но он не шелохнулся.

Это не было избитой историей о любви с первого взгляда, но после того, как он увидел женщину, читавшую на скамье, интерес к горничной растаял, как снег.

— Молодой господин, а?

— Кто эта женщина?

Наконец губы Дюрана разомкнулись.

— … А. Эта женщина, красивая только снаружи? Говорят, дочь обедневшего графского рода. Её сюда продали.

— Эта женщина?

Дюран переспросил с недоверчивым лицом.

— Да. А что?

— Для того чтобы продать её смертельно больному молодому господину, она слишком хороша, разве нет?

— Молодой господин, вы что, изменяете мне прямо сейчас?

— Изменяю?

Дюран приподнял уголок губ.

— Нет, измена.

— Правда ведь?

— А разве между нами с самого начала что-то было?

Лицо горничной застыло. Дюран сбросил её руку со своего тела и заговорил холодно — совсем не так, как только что, нежно:

— И ты, и я любили лишь удовольствие.

— Я… я… нет! Я говорила искренне!

— Да?

— Вы к ней пойдёте? Она ведь жена вашего брата!

— Насколько я знаю, ещё не жена.

От улыбки Дюрана лицо горничной исказилось.

— Я… я расскажу госпоже.

— Что ж, как хочешь. Но лучше бы тебе быть ей благодарной. Благодаря этой женщине ты сохранила свою невинность.

— …

— А. Не невинность?

Глядя на хихикающего Дюрана, горничная, раскрасневшись, отвернулась.

Дюран не стал удерживать уходящую, а снова перевёл взгляд на Анасту. Услышав, что у брата появилась жена, он гадал, что за сумасшедшая — а женщина оказалась довольно хороша.

«Внутри, может, и не в своём уме».

Может, скрыт какой-то изъян. Дюран, наполовину из любопытства, наполовину из интереса, шагнул было к Анасте.

В этот миг Анаста закрыла книгу и, собираясь уходить, изящно выпрямилась.

«Ранена?»

Тут Дюран увидел, как Анаста движется на костылях. Хромой её не назовёшь: нога без костыля ступала вполне сносно.

Похоже, пока его не было, с этой женщиной и братом что-то случилось.

— Барышня. Вы дочитали книгу?

— Да, оранжерея такая красивая, что и читалось хорошо.

Анаста, всё ещё не замечавшая Дюрана, сказала ясным голосом.

— Можно мне прийти и завтра?

— Я спрошу у старшей горничной.

— Пожалуйста.

Глядя на неё, что и с горничной говорила учтиво, Дюран склонил голову набок. И в характере изъяна, кажется, нет…

«Но завтра, значит».

Дюран усмехнулся. В самый скучный, тоскливый момент нашлось занятное.

— Говорят, ты выходила.

На слова Риана, принесённые вместе с едой и лекарствами, Анаста кивнула.

— Я и не знала, что есть оранжерея с садом.

— Маленькая оранжерея?

— Да, очень красивое место. Мне понравилось.

Риан, смотревший в окно, не разжимая хмурых бровей, взглянул на Анасту.

— Значит, за ней хорошо следили?

— Да.

— Странно. Я думал, там всё запущено.

Анаста не поняла, почему он так думает. Вскоре Риан удовлетворил её любопытство.

— Это место обустроила мать.

— После её смерти мы с братом заботились о нём. Но брат поступил в семинарию и пошёл путём священника, а я стал вот таким.

Риан горько усмехнулся.

— И всё же оно красивое? Не верю. Может, у тебя слишком низкие критерии красоты?

— Я тоже умею видеть цветы и деревья. И ухоженный сад. Там было очень уютно. Настолько, что порхали бабочки.

— Гм.

— Если не верите, почему бы вам самому не взглянуть на это своими глазами?

Взгляд Риана разом стал колючим.

— Зачем мне? Это место все бросили. Мне нет причин туда идти.

— Это было не принуждение, а предложение.

— Дай поесть.

Анаста постелила перед Рианом маленький поднос и поставила еду. Маленькая оранжерея. Похоже, для Риана это значимое место, и не видеть его, уничтожить — слишком жаль.

Анаста смотрела, как Риан берёт ложку. Говорил, что в последнее время и читает, и в шахматы играет. И всё же эта комната для Риана — очень тесный мирок.

Анаста и сама так жила в графском доме Винтерлит. Слишком старое, убогое, грязное и тесное пространство.

Но и выходить наружу ей казалось бессмысленным, и она лежала трупом.

Человеком, что вытащил её наружу, была Наташа. Мир за руку с ней оказался не серым, как она воображала, а широким, полным красок.

— … Молодой господин, вам не хочется выйти наружу?

От осторожного вопроса Анасты движение Риана замерло.