После произошедшего во время обеденного перерыва атмосфера в классе оставалась беспокойной вплоть до окончания занятий.

И это неудивительно.

Ведь сама председательница ученического совета села рядом со мной, обычным учеником, и собственноручно кормила меня с палочек, предлагая открыть ротик.

Я чувствовал, как взгляды одноклассников буквально впиваются мне в спину, но, что бы ни думали окружающие, мои обязанности от этого не менялись.

Как обычно, я слушал учителей, делал записи в тетради и спокойно проводил время.

А затем наступил конец учебного дня.

После окончания классного часа большинство учеников разошлись по кружкам или отправились домой.

Я же остался за своей партой, чтобы разобрать ошибки, допущенные в сегодняшней небольшой контрольной по математике, и переписать решения в тетрадь.

В тихом классе слышались лишь шорох моего механического карандаша по бумаге да шелест переворачиваемых рядом страниц.

— Рэйдзи-кун, при преобразовании этого выражения ты немного усложняешь себе задачу.

Совсем рядом раздался чистый, словно звон колокольчика, голос.

Я перевёл взгляд в сторону.

Рядом сидела Кудзё Мисато, изящно закинув ногу на ногу и читая толстую книгу на иностранном языке.

После обеденного перерыва она ненадолго вернулась в комнату ученического совета, но стоило занятиям закончиться, как появилась снова со словами: "Я пришла за тобой".

Увидев, что я разбираю ошибки в контрольной, она совершенно естественно заняла соседнее место и принялась читать, ожидая, пока я закончу.

— Усложняю? Но ответ ведь должен быть правильным.

— Да. Однако, если сначала вынести вот эти члены за скобки, можно пропустить два этапа вычислений. Неизящные математические выражения нередко становятся причиной ошибок по невнимательности.

Мисато протянула тонкий белый палец и указала на определённое место в моей тетради.

Я внимательно пересмотрел решение.

И действительно, она оказалась права.

— Понятно… Теперь, когда вы сказали, вижу. Спасибо, Мисато-сан.

— Хе-хе, не за что. Мне очень нравится наблюдать за твоим сосредоточенным лицом, когда ты учишься. Так что не обращай на меня внимания и продолжай.

Мисато нежно улыбнулась и вновь опустила взгляд к своей книге.

Лучи заходящего солнца освещали её чёрные волосы.

Даже когда она просто сидела рядом и читала, это выглядело настолько красиво, словно передо мной была картина.

Никто не вторгался в моё личное пространство.

Никакого неприятного шума.

А благородный аромат чая, исходивший от девушки рядом, почему-то казался удивительно приятным.

Однако эту тишину внезапно нарушили бесцеремонные шаги.

— Эй, Мадзима-кун!

От входа в класс раздался высокий голос, полный нетерпения.

Я не стал отрываться от работы и лишь мысленно вздохнул.

Мне даже не требовалось смотреть, чтобы понять, кому принадлежит этот голос.

Кандзаки Аои.

Её шаги приблизились к моей парте и остановились.

— Эй, Мадзима-кун! Ты вообще меня слушаешь?

В голосе Кандзаки больше не было привычной самоуверенности и презрения.

Вместо них отчётливо слышалась паника, которую она отчаянно пыталась скрыть.

Разумеется.

Сегодня во время обеда Мисато, председатель ученического совета, беспощадно унизила её перед всем классом.

Назвала "человеком низкого уровня" и приказала исчезнуть из моего поля зрения.

Для Кандзаки, считавшей себя вершиной школьной иерархии, подобное было равносильно социальному уничтожению.

И действительно, уже во время послеобеденных уроков одноклассники начали относиться к ней как к человеку, с которым лучше не связываться.

Вероятно, теперь она отчаянно пыталась исправить положение.

Она хотела продемонстрировать окружающим, будто мы с ней на самом деле прекрасно ладим, а вчерашнее признание и сегодняшнее происшествие во время обеда были всего лишь "шутками".

Так она надеялась сохранить своё лицо.

— Слушай, насчёт вчерашнего… Я ведь правда просто пошутила! Эта игра с наказанием — ну, просто немного дурачились, понимаешь? Мы же с тобой свои люди, Мадзима-кун! Серьёзно злиться из-за такого — это уже мелочность, не находишь?

Кандзаки произнесла это с нарочито шутливой улыбкой.

Однако её смех звучал невероятно натянуто, а в каждом слове чувствовалась отчаянная спешка.

Я ни разу не поднял взгляда от тетради.

Мой карандаш продолжал двигаться по бумаге.

Я не прервал свои вычисления даже на мгновение.

В моём мире человека по имени Кандзаки Аои больше не существовало.

А отвечать тому, кого не существует, нет никакой необходимости.

— Эй, хватит меня игнорировать! Я вообще-то специально пришла извиниться перед тобой! Если продолжишь так упрямиться, то сам станешь изгоем в классе! Поэтому давай забудем вчерашнее и…

Кандзаки отчаянно продолжала говорить.

Похоже, она до сих пор не понимала, насколько нелепо выглядит.

Сначала ради забавы растоптать чужое достоинство, а затем, исключительно ради спасения собственной репутации, попытаться стереть всё случившееся одним словом — «шутка».

Её поверхностный эгоизм выглядел по-настоящему отвратительно.

Я дописал последний ответ в тетради и дважды подчеркнул его.

Затем щёлкнул механическим карандашом, убрав грифель, и положил его на парту.

Не поднимая головы и продолжая смотреть на свободное место на странице, я спокойно произнёс:

— … Не могли бы вы перестать со мной разговаривать? Вы мне мешаете.

Мой голос был совершенно холодным, без малейших эмоциональных оттенков.

— А…?

Я понял, что слова Кандзаки застряли у неё в горле.

— Вчера на крыше я совершенно ясно сказал, что не собираюсь иметь с вами ничего общего и больше не хочу даже видеть вас.

Я так и не посмотрел на её лицо.

Не было никакой причины тратить время на изучение её выражения.

— Твои личные обстоятельства — была ли это шутка, развлечение или что-то ещё — меня совершенно не интересуют. Для меня ты уже просто посторонний человек, чей контакт я удалил. Поэтому перестань отнимать моё драгоценное время.

Я лишь спокойно констатировал факты.

Ни злости.

Ни обиды.

Ни печали.

Только полное безразличие — самая сильная форма отвержения.

— Д-да что это вообще такое…?! Я ведь сама решила пойти тебе навстречу, а ты…!

Голос Кандзаки задрожал.

Даже не глядя на неё, я чувствовал, что её лицо покраснело от гнева и унижения.

Вероятно, она больше не могла выносить того, как безжалостно уничтожают её гордость.

Кандзаки набрала воздуха, собираясь повысить голос и что-то возразить.

Однако произнести эти слова ей так и не удалось.

Хлоп.

Рядом со мной Мисато, до этого спокойно читавшая иностранную книгу, закрыла её.

Этот едва слышный звук почему-то мгновенно заставил всю атмосферу класса заледенеть.

Мисато медленно подняла голову и посмотрела на Кандзаки, стоявшую возле моей парты.

Её глаза были холодны, словно дно глубокого океана.

В них не отражалось ни малейшего проблеска тепла.

— … Вы что, не понимаете японского языка?

Голос Мисато прозвучал почти шёпотом.

Однако в нём ощущалась абсолютная властность, не допускавшая никаких возражений.

— Рэйдзи-кун сказал, что вы ему мешаете. Он совершенно ясно дал понять, что не желает вас видеть.

Мисато положила книгу на парту и плавно поднялась со стула.

Затем, глядя на Кандзаки сверху вниз, произнесла слова, холодные словно абсолютный ноль:

— Я уже предупреждала вас во время обеда, чтобы вы не нарушали спокойствие Рэйдзи-куна. И тем не менее ради собственного жалкого тщеславия и сохранения репутации вы вновь явились преследовать его. … Ваша неисправимая глупость уже перестала быть смешной. Теперь она вызывает лишь отвращение.

— Ик…!

Кандзаки коротко вскрикнула и отступила.

Аура, исходившая от Мисато, совершенно не соответствовала обычной школьнице.

Перед ней стояла истинная "Ледяная леди", занимавшая вершину школьной иерархии и заставлявшая склонять головы множество учеников.

Столкнувшись с этим подавляющим превосходством, Кандзаки окончательно потеряла дар речи.

Всё её тело дрожало от страха.

— Третьего предупреждения не будет, Кандзаки-сан.

Мисато пристально посмотрела ей прямо в глаза и объявила:

— Если вы ещё раз посмеете появиться перед Рэйдзи-куном, я сделаю так, что не только вы, но и все связанные с вами люди больше не смогут спокойно существовать в этой школе. … Клянусь своими полномочиями председателя ученического совета.

Это была не простая угроза.

Я не сомневался, что она действительно сможет осуществить сказанное.

Причём сделает это так, что с формальной точки зрения все её действия будут совершенно оправданными.

Кандзаки, похоже, инстинктивно поняла то же самое.

Её лицо побледнело.

— А… э… а-а…

Окончательно лишившись даже желания сопротивляться, Кандзаки со слезами на глазах попеременно посмотрела на меня и Мисато.

Затем резко развернулась и выбежала из класса.

Звуки её торопливых шагов постепенно удалялись по коридору, пока не стихли окончательно.

В классе вновь воцарилась прежняя тишина.

— … Прости, Рэйдзи-кун. Кажется, я немного поддалась эмоциям.

Мисато тихо выдохнула и спокойно вернулась на своё место.

Её прежнее пугающее давление исчезло без следа.

Теперь она снова смотрела на меня с привычной нежной, ласковой улыбкой.

— Нет, Мисато-сан. Вам не за что извиняться. Вы мне очень помогли.

Я закрыл тетрадь.

Мисато радостно улыбнулась.

— То, как ты совершенно равнодушно отверг этих людей, было по-настоящему прекрасно. Я лишь немного подкрепила твоё великолепное решение.

С этими словами она осторожно положила свою ладонь поверх моей руки, лежавшей на парте.

— Ну что ж, раз ты закончил разбирать ошибки в контрольной, пойдём в комнату ученического совета. Сегодня я приготовила для тебя особенный дарджилинг.

— … Хорошо. Составлю вам компанию.

Я взял сумку.

Мисато чуть сильнее сжала мои пальцы и повела меня за собой.

Мы вдвоём шли по коридору, залитому лучами заходящего солнца.

Теперь, вероятно, никакой неприятный шум больше не сможет вмешаться в мою повседневную жизнь.

Что будет с глупцами, которые собственными руками уничтожают своё положение, меня совершенно не интересовало.

Ведь теперь в моей жизни, избавленной от надоедливых человеческих отношений, прочно обосновалась одна Ледяная леди — со своей всепоглощающей любовью, горячей вопреки прозвищу.