Джерард Лонер был боевым командиром как во время войны, так и сейчас. Когда-то его местом была землянка, когда-то — подземный бункер, а теперь его рабочим местом стал кабинет на четвертом этаже разведывательного управления ООН. Джерард просунул пальцы между створками жалюзи, закрывавшими солнечный свет, и стал пристально наблюдать за входом в здание.
Среди проходящих людей того, кого он ждал, всё еще не было. Почувствовав сильную усталость, Джерард порылся в кармане и достал сигару. Это была та самая сигара, которую он курил во время прошлой встречи с Сашей, — она так и осталась недокуренной.

Он только собирался поднести зажигалку, как на его рабочем столе зазвонил телефон. Сделав затяжку, Джерард поспешно поднял трубку.

— Слушаю.

— Господин Джерард, к вам пришел Джим Майер из отдела внешней стратегии.

— Пропусти его.

— Да, сэр.

Это был не тот звонок, которого он так ждал. Напротив, Джерарда охватило дурное предчувствие. Он откинулся на спинку кресла и стал барабанить пальцами по столу, пытаясь унять нарастающее напряжение.

С негромким щелчком дверь открылась, и вошедший мужчина, сняв фетровую шляпу, приветственно кивнул:

— Джерард.

— Джим.

В просторном кабинете гулко разнеслись шаги его туфель. Мужчина в нерешительности замер на весьма двусмысленном расстоянии от стола. То, что он так и не снял перчатки, красноречиво говорило о его желании как можно скорее покинуть этот кабинет.

— Что случилось?

— «Биг Пай»… попался живым.

— Кому?

— Человек из контрразведки, фон Виллендорф…

Джим, косясь на Джерарда, понизил голос, и в тот же миг Джерард с силой грохнул по столу рукой, в которой держал сигару.

— Чертовы фашисты!

«Биг Пай» был самым ценным и тщательно взращенным агентом разведки в Управлении стратегических служб союзников. Он обучал его десять лет, и все эти десять лет тот преданно служил под его началом — самый выдающийся коллега, подчиненный и последний ученик, которого Джерард воспитал собственными руками.

— Кто из наших агентов находится к нему ближе всего?

— «Сноумен».

Всем агентам присваивались кодовые имена. Их личные данные постоянно менялись, а настоящие имена в целях безопасности не разглашались абсолютно нигде, если это было возможно. Такова была внутренняя директива союзных войск.

— Ему можно верить?

— Я лично его отбирал.

Это была эпоха Холодной войны — время, когда под тихой гладью воды люди обманывали друг друга, шпионили и буквально пожирали себе подобных. Три года назад, когда внутри контрразведки была обнаружена доченская «крыса», Джерарду пришлось выбросить все карты, что были у него на руках, и начать всё заново. С тех пор он словно ходил по тонкому льду. Не только контрразведка, но и Управление стратегических служб, в котором он работал, потеряли всякое доверие извне, из-за чего сам Джерард остался в положении человека, лишившегося всякой опоры. Чтобы вернуть доверие союзных государств, ему было необходимо показать результат и при этом проявлять крайнюю осторожность в каждом шаге.

— Передай ему, чтобы любой ценой выяснил, где держат «Биг Пая».

— Да, сэр. И что прикажете делать, когда он узнает место? Организовать спасение?

— Нет.

«Нет, спасение невозможно». Если за дело взялся Виллендорф — человек, который слыл самым жестоким и хладнокровным даже среди назначенцев генерального секретаря Раума, — из его рук еще ни один агент не выходил без признания. Ни разу, включая военные годы, внедрение в правительство Дочена не заканчивалось настолько полным отсутствием результатов. Вот насколько этот человек был расчетлив и безжалостен. А потому, если «Биг Пай» попался Виллендорфу, шансов на спасение не было. Напротив, единственное милосердие, которое они могли ему оказать…

— Убей его.

Это было единственным способом избавить его от мук и пошире распахнуть перед ним врата в лучший мир.

Каждый раз, когда ребенок заходился в кашле, Саша вытирала выступавшую у него на губах алую кровь. Держа мальчика за руку и омывая его мокрый от сильной лихорадки лоб (из-за жара он даже не мог толком открыть глаза), она и не заметила, как глубокая ночь опустилась на город.

— Саша, грудь… так болит, — прерывисто, едва слышно прошептал мальчик голосом, который казался тоньше самой хрупкой нити жизни.

— Ты принял лекарство, скоро станет легче. Потерпи еще немного.

Маленькому Бобби, которому едва исполнилось девять лет, выпала та же доля, что и Саше. Она осталась одна, Бобби был брошен, но так или иначе они оба были сиротами. Прохожий нашел его лежащим прямо на улице и привел в это отделение, после чего забота о нем целиком легла на плечи Саши. Его уход, больничные счета, плата за лекарства — Саша покрывала всё из своего скромного заработка. Но даже этого едва ли хватило бы, не помогай ей сестра Ареса.

— Я умираю? — сопел мальчик при каждом вздохе. Его дыхательные пути были слишком сужены.

— Нет, ты еще не умрешь. Сестра Ареса ведь говорила: Господь сказал, что твоя очередь еще не пришла.

— Это неправда.

Саша снова прополоскала нагревшееся за считанные минуты полотенце в холодной воде и приложила к лобику Бобби.

— Сестра Ареса никогда не врет.

— Врет. Все взрослые всегда врут. Просто ты, Саша, этого еще не знаешь.

Мальчик говорил так, словно ему было не девять лет, а все девяносто. Саша нежно погладила его маленькую ладошку и улыбнулась:

— Ты еще совсем маленький, Бобби. У тебя впереди еще вагон времени для того, чтобы в твоей жизни случилось чудо. Ты ведь обещал мне. Обещал, что когда-нибудь увезешь меня далеко-далеко, за море.

Бобби всегда говорил, что женится на Саше и увезет ее в далекие края. Туда, где нет ни бедности, ни войны, ни лжи, ни смерти. Туда, где повсюду цветут цветы, зреют плоды, а плодородная земля дает щедрый урожай, что бы ты в нее ни посадил. Эту историю, которая была не более чем чистой фантазией, Саша каждый раз выслушивала с полной серьезностью. Как и все, чья жизнь полна страданий, Саша тоже втайне мечтала об утопии. Она тоже каждый день молилась о том, чтобы где-то существовало место, где нет боли.

— А для этого тебе нужно прожить еще как минимум десять лет. Только тогда ты сможешь на мне жениться.

— …

— Я слышал, о чем говорят люди. Скоро снова начнется война?

Саша тоже слышала эти разговоры во время полуденной прогулки во дворе госпиталя. Поговаривали, будто солдаты Дочена стягиваются к самой границе, и высокопоставленные чиновники правительства, знающие об этом, вместе с посольствами других стран уже спешно покидают страну.

— Это просто пустые слухи. В газетах и по радио часто крутят такие глупости.

— Я бы хотел умереть до того, как начнется война. Солдаты… они страшные.

— …

Мальчик пробормотал это себе под нос и закрыл глаза, погружаясь в сон. Саша тщательно подоткнула его одеяло и отошла от больничной койки. То тут, то там в помещении раздавался детский кашель. Опекуны и медсестры, обливаясь потом, быстро переходили от одной постели к другой в огромном общем зале.

— Саша.

Стоило ей повернуть за угол, как сестра Ареса подняла руку и окликнула ее. В руках монахини был сверток ткани, которой, должно быть, только что вытирали чей-то пот или грязь, а на лице застыло выражение глубокой тревоги.

— Как там Бобби?

Саша сокрушенно и тихо вздохнула, прежде чем ответить:

— Я лишь надеюсь, что он сможет пережить сегодняшнюю ночь.

— Он сильный мальчик, он справится.

— Сестра Ареса…

— Да?

— Скоро действительно начнется война? — нерешительно спросила Саша. Прошло десять лет с момента окончания войны. С тех пор кризис и предчувствие новой катастрофы обострялись бесчисленное множество раз, но еще никогда всё не казалось настолько серьезным. — Посольства разных стран и правда уезжают отсюда?

— Ну, этого я точно не знаю. Однако я слышала, что всё больше людей собирают вещи, чтобы переправиться через Южную Атлантику. Думаю, дело не столько в войне, сколько в том, что людям просто тяжело сводить концы с концами, вот они и уезжают в поисках места, где можно жить. Ведь наша земля сейчас — не более чем сплошные руины.

— …

Сестра Ареса ласково погладила Сашу по плечу и прошла мимо. У Саши подкосились ноги, и она сама не заметила, как бессильно опустилась на стоявшую в коридоре приставную скамью.

«Новой войны просто не может быть. На то, чтобы убивать друг друга, были брошены абсолютно все ресурсы, из-за чего выжившие теперь прозябают в такой нищете и голоде… Если сейчас снова вспыхнет война, что нам делать? Тогда в живых не останется вообще никого. Это будет означать гибель в самом прямом смысле слова».

«Люди думают, что война окончена. Но это не так. Ты ведь не хочешь снова потерять свой дом, который с таким трудом построила на крови и поте, верно?»

Внезапно в ее голове всплыли слова Джерарда. Каким же тяжелым был вес, сокрытый в его голосе. Саша залезла в карман и достала записку, которую он ей дал. Ей было слишком тревожно выбросить ее, поэтому она всё время носила бумажку с собой. Хоть она и твердила себе, что этого не может быть, в глубине души она ничем не отличалась от остальных. Ее не покидала мысль о том, что в один прекрасный день эти руины могут окончательно превратиться в пепелище. Мысль о том, что ей повезло выжить тогда, но она может мгновенно погибнуть в любой момент сейчас. Именно поэтому ей было страшно встречаться с мужчинами, заводить семью и рожать детей. Было очевидно: чем больше у нее будет того, что нужно защищать, тем сильнее станет ее страх. И в конце концов она просто сойдет с ума. Чтобы этого не случилось, лучше было жить так, как она жила сейчас. Не имея абсолютно ничего.

Кончики пальцев Саши мелко задрожали, когда она расправила смятую бумажку и провела по написанному номеру телефона. Она искренне пыталась жить, не имея ничего своего, но это вовсе не означало, что у нее не появилось то, что ей отчаянно хотелось защитить.

«Ах, почему же жизнь приносит столько боли?…»