Закончив с посудой, я кое-как стряхнул с рук воду и вернулся в гостиную. Чихе сидела на диване, чинно сложив руки перед собой. 

Оставалось всего-то подойти и начать разговор, но ноги почему-то не слушались. Я не знал, с чего начать, и какое-то время просто стоял на месте, глядя на неё. 

Вечно бегать от этого было нельзя. Я всё-таки заставил себя подойти и сел рядом. Чихе слегка вздрогнула, подняла на меня глаза, и только тогда, после долгих колебаний, я наконец заговорил: 

— Если тебе некуда идти… оставайся здесь. 

Она ничего не ответила. Глаза почти сразу покраснели; Чихе плотно сжала губы, пытаясь не расплакаться, и опустила голову. 

От одного её вида чувство вины так сдавило мне горло, что стало трудно дышать. Но если я и сейчас опять промолчу, потом буду жалеть об этом всю жизнь. 

— И ещё… прости, что пришёл так поздно. Не знаю, имею ли я вообще право такое говорить, но… со мной больше не стесняйся. Говори как тебе проще. 

Стоило договорить, и меня тут же накрыло сожалением. 

Возможности ведь были. Я мог прийти к ней — и не один раз. Мог протянуть руку, мог забрать её оттуда. Не сделал этого лишь потому, что не хватило духу посмотреть в лицо собственной вине. 

Я столько времени от неё бегал, что теперь от самого себя становилось противно. Спустя столько лет я наконец оказался рядом с сестрой — и сумел выдавить только жалкое «прости». 

Чихе плакала рядом, а я даже руку к ней протянуть не смел. 

Она была совсем хрупкой, едва за метр пятьдесят, и в одиночку пережила всё то, через что ей пришлось пройти. А я её бросил и сбежал. Какое право после этого я имел её утешать? 

Так и сидел, опустив голову, словно приговорённый, не в силах ничего сделать. Время куда-то исчезло; меня придавило виной и сожалением настолько, что оставалось только молча дышать. 

Наконец Чихе немного успокоилась и осторожно позвала меня дрожащим голосом: 

— Угу… спасибо, оппа. 

От этих нескольких слов будто стало чуть легче дышать. Словно она сама сняла с меня хотя бы малую часть вины. 

Мы снова замолчали. Чихе долго теребила пальцы, собираясь с духом, а потом всё-таки спросила: 

— Оппа… можно… ты меня обнимешь? 

У меня в голове стало пусто. 

Я? Разве я вообще имел право обнимать сестру, которую сам бросил? 

Мысли одна за другой лезли в голову, но отвести взгляд от Чихе я так и не смог. Она смотрела на меня осторожно, с полными слёз глазами, словно ещё немного — и снова расплачется. 

Я медленно раскрыл дрожащие руки и обнял её. 

Первое, что я почувствовал, — какая же она маленькая. 

До невозможности маленькая. Такая хрупкая — и всё это время, пока меня не было, она держалась одна. 

Стоило это осознать, и слёзы хлынули сами. 

«Что же я… что я натворил? Как я вообще мог так поступить?…» 

Чихе, оказавшаяся у меня в объятиях, тихонько похлопывала меня по плечу, будто уже не я должен был утешать её, а она меня. 

— Со мной всё хорошо, оппа. Правда хорошо… не плачь. 

— Прости… 

Горло перехватило так, что слова едва выходили. 

— Прости меня. 

В итоге я мог только снова и снова повторять одно и то же, как заевшая пластинка, и крепче прижимать сестру к себе. 

Не знаю, сколько мы так просидели. Постепенно оба успокоились, разжали объятия и посмотрели друг на друга. 

Чихе быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони и слабо улыбнулась. От этой улыбки у меня сжалось сердце: она совсем не изменилась с тех времён, когда Чихе вот так же улыбалась мне в детстве. 

— Хорошо вот так сидеть… Сразу вспоминается, как раньше было. Хи-хи… 

— Угу. И правда. 

После этого я снова надолго замолчал. 

А я бы смог так же? Смог бы улыбнуться человеку, который однажды бросил меня и ушёл? 

Даже думать не требовалось. Нет. 

Но Чихе была другой. Она не только не упрекала такого никудышного брата, как я, но сама улыбнулась первой, сама пыталась меня простить. И чем больше я это видел, тем яснее понимал, насколько сильно перед ней виноват. 

Я уже снова начал вязнуть в этих мыслях, когда Чихе осторожно заговорила первой: 

— Слушай… ты так и собираешься спать на диване? 

Даже сейчас она думала не о себе, а обо мне. Иногда мне казалось, что по доброте с ней мне даже сравнивать себя смешно. 

— Одна комната у меня сейчас вместо кладовки. Немного разберу её, куплю матрас и буду там спать. 

Чихе тут же растерянно замотала головой. 

— Нет, там буду спать я. А ты зачем… 

Зачем? 

Потому что хотя бы теперь я решил о тебе заботиться. 

Потому что остаток жизни решил прожить так, чтобы хоть чем-то тебе отплатить. 

Слова уже стояли в горле, но произнести их я не смог. Мне казалось, что после всего случившегося у меня нет права говорить подобные вещи, поэтому вслух прозвучало совсем другое: 

— Пусть младшая сестра спит в комнате получше. 

Чихе посмотрела на меня так, будто я сделал для неё что-то невероятное, и от этого стало только хуже. 

Я ведь не заслуживал такой благодарности. Подумаешь, отдал ей комнату. Столько лет жил, словно у меня вообще нет сестры, а теперь она смотрит на меня такими глазами из-за какой-то мелочи. 

Переносить это было почти невыносимо. 

Чихе ещё немного на меня посмотрела, а потом осторожно спросила: 

— А матрас у тебя есть? 

— Нет, надо купить. Всё равно собирался за продуктами съездить. 

— Тогда… можно я с тобой? 

Она подняла на меня такие сияющие, почти щенячьи глаза, что отказать было невозможно. 

— Ладно. Собирайся, поедем вместе. 

— Хи-хи. 

Она просияла, и на мгновение мне вспомнилась точно такая же улыбка из далёкого прошлого. 

Как я вообще мог жить, забыв её? 

Или всё это время специально пытался забыть? 

Как ни посмотри, виноват был я. 

Через некоторое время мы оба собрались и вышли из квартиры. Спустились на лифте и неторопливо пошли к машине. 

Сначала Чихе просто шла рядом. Потом несколько раз украдкой посмотрела на меня, будто хотела что-то сказать, и долго не решалась. Наконец всё же заговорила очень осторожно: 

— Оппа… можно тебя за руку взять? 

Я не стал ждать ни секунды и сам крепко взял её за ладонь. 

Чихе удивлённо распахнула глаза, но почти сразу улыбнулась и сжала мою руку в ответ. А потом понемногу придвинулась ближе, продолжая идти рядом. 

Я всего лишь держал её за руку. 

Но от того, насколько счастливой она выглядела из-за такой мелочи, внутри снова болезненно сжалось. Казалось, одной этой улыбки хватало, чтобы понять, скольких самых обычных вещей я её лишил. 

Только показывать это сейчас было нельзя. Я сделал вид, что всё нормально, и продолжил идти. 

Вскоре мы добрались до парковки и сели в машину. 

Ещё вчера в салоне висела такая тяжёлая неловкость, что трудно было дышать. Сегодня же всё будто изменилось само собой. 

Чихе больше не сидела неподвижно, настороженно следя за каждым моим движением. Она выглядела заметно спокойнее и некоторое время просто смотрела в окно. 

Потом с лёгкой улыбкой повернулась ко мне: 

— Мы с тобой так давно вместе за покупками не ездили. 

— И правда. 

Я помолчал всего секунду и добавил: 

— Теперь будем ездить вместе постоянно. 

Чихе снова широко улыбнулась. 

И тогда я подумал, как много ещё должен ей вернуть. 

Держать её за руку. Ходить вместе за покупками. Есть за одним столом. 

Всё то обычное, что нормальные брат и сестра воспринимают как само собой разумеющееся, нам предстояло построить заново. 

Наверное, именно так я и должен был искупать перед ней свою вину — не одним красивым поступком, а всей оставшейся жизнью. 

По дороге я несколько раз спрашивал Чихе, что она хочет поесть или купить, но ответ каждый раз был один: 

— Мне ничего не нужно. 

Сначала я решил, что она правда так думает. Потом услышал это ещё несколько раз и задумался. 

Может, она просто привыкла к жизни, в которой легче вообще ничего не хотеть? 

Где за желание тебя ругают, любую просьбу называют расточительством, и в конце концов ты слишком рано понимаешь: спокойнее всего не просить ничего. 

От этой мысли снова стало тяжело. 

Одних обещаний хорошо к ней относиться было мало. Пора было что-то делать. 

Я немного подумал и предложил: 

— Тогда давай хотя бы одежду тебе купим. 

Чихе посмотрела на меня и осторожно кивнула. 

— Угу. 

Даже теперь в коротком ответе всё ещё слышалась привычная осторожность. 

Я мельком взглянул на её одежду. Ткань заметно выцвела, кое-где уже растянулась. 

Наверняка она носит её не первый год. 

Вот тут я решил: сегодня куплю ей нормальные вещи и спорить не дам. 

Чихе наверняка будет говорить, что дорого, что достаточно одной вещи, что ей и так хорошо. 

Но в этот раз уступать я не собирался. 

Слишком много всего я не сделал для неё тогда. Теперь хотелось хотя бы понемногу наверстать.