Назад Том 1 · Глава 4

Офелия впилась в Суху подозрительным взглядом. 

Ему очень хотелось отправить этот взгляд обратно отправителю. Глаза у неё ещё и красные — если долго смотреть, голова кружится. 

— Если ты знаешь Ведьму Вечности, тогда… 

— Слушай, ещё минуту назад в тебе хотя бы чувствовалась бывшая принцесса, а сейчас ты реально выглядишь как ребёнок. 

— Что ты!… 

— Ведьма Вечности, не Ведьма Вечности — уже поздно. Иди спать. Я покормлю остальных и буду на третьем этаже, если что-то понадобится — зови. Пароль от двери: «широкая равнина». 

Суха поднялся и, всем видом показывая, что продолжать разговор не собирается, отмахнулся и вышел. Офелия не успела его остановить, зато за удаляющейся спиной надзирателя внимательно следил Юди. 


Суха спустился на первый этаж. 

Поднос в его руках был завален едой куда сильнее, чем тот, который он приносил наверх. Древний дракон и эльф ели столько, что придётся сходить ещё раз. 

«Неужели начнут орать только потому, что я немного опоздал?» 

Суха специально забрался сюда, почти как в добровольную ссылку, чтобы, даже если мир рухнет, ни о чём не жалеть. Но, словно в подтверждение старой истины «куда ни сбеги, рая не найдёшь», на «Алькатрас» явилась Офелия, да ещё и вернувшаяся в прошлое. В этом очень чувствовался дурной характер Ведьмы. 

Суха не хотел думать глубже и поспешил к камере древнего дракона. Нужную дверь было легко узнать издалека: вся в царапинах. 

Не дракон, а тигр, который метит территорию. Из-за этих царапин Суха уже четыре объяснительные написал. 

Бум-бум-бум! 

— Синтия! Оставляю ужин у двери! 

Ответа не последовало. Может, спала. Если позже он вернётся и тарелка всё ещё будет на месте — значит, точно спала. Обычно еду этот человек… то есть дракон, не пропускал никогда. 

Суха уже собирался подняться за ужином для эльфа, когда на первый этаж спустился Юди. 

— Что-то случилось? Офелия опять натворила? 

— Нет, просто спросить хотел. 

— Что? 

— То, что мелкая рассказывала… это правда? 

«Ну конечно. Быстро соображает.» 

Суха немного подумал, отвечать ли, а потом решил оставить выбор самому Юди. 

— А если я скажу, что правда, что-то изменится? Всё равно ведь поверите в то, во что захотите. 

— Это да. 

Юди пожал плечами. Он больше десяти лет выслушивал бред наркоманов — чего ещё ждать. Пока сам чего-то не увидит, не поверит. 

А даже если поверит, что он сможет сделать? 

Они вдвоём встали на подъёмную платформу. Некоторое время Юди молчал, потом посмотрел на Суху. 

— Чего вы так уставились? Не люблю, когда мужики на меня пялятся. 

— Правда? То, что мелкая сказала. 

— Я уже ответил. 

— Тогда спрошу по-другому. Ты сам ей веришь? 

«Разве это не одно и то же?» 

Суха на секунду замялся. Впрочем, ответ был простой и вполне общепринятый. 

— Без доказательств — нет. Может, ей просто кошмар приснился. 

— Доказательства… Да, нужны доказательства. 

Оставив Юди тихо бормотать себе под нос, Суха поднялся дальше, на третий этаж. 

«Тоже мне нормальный нашёлся.» 


На втором этаже стояла тишина. Посреди общего зала сидела беловолосая девочка, перед ней на тарелке осталось немного вчерашнего тунца. 

Для Офелии, которая всю жизнь ела только лучшее, такая рыба была ничем не примечательна. Офелия сидела и размышляла. 

На «Алькатрасе» ей предстояло провести десять лет. Другие заключённые ещё ладно, но без помощи надзирателя действовать будет значительно сложнее. А он оказался куда менее податливым, чем она рассчитывала. 

Офелия прекрасно знала, что нетерпелива. Даже когда составляла план, постоянно пыталась забежать вперёд, и временами казалось, что без плана было бы проще. 

Надзиратель же устроен иначе: быстро считает, действует расчётливо. Не привык открыто демонстрировать эмоции, но и не прячет их полностью. Не разбрасывается сокровенными мыслями, однако и наглухо закрытым человеком его не назовёшь. 

Прошло всего полдня, но для Офелии, всю жизнь прожившей среди придворных змей, этого было достаточно, чтобы примерно понять, с кем она имеет дело. 

Значит, подход нужен другой… 

— Ты чего делаешь? Медитируешь? 

— А, Юди. План составляю. 

Юди подошёл к Офелии с другого конца третьего этажа. Судя по тому, что он вышел вскоре после Сухи, наверняка успел с ним поговорить. 

Он плюхнулся рядом и некоторое время мялся, прежде чем наконец спросить: 

— Слушай, мелкая. 

— Не «мелкая», а Офелия. Впрочем, титула я сейчас лишена, так что можешь пока обойтись без «Вашего Высочества». Так и быть, разрешаю. 

— Ты там раньше говорила, что на «Алькатрасе» тоже появится бедствие. Я-то среди них случайно не числюсь? 

На этот раз Юди спрашивал без обычного ёрничанья. Офелия несколько секунд смотрела на него. 

— А ты разве мне не веришь? 

— Не верю. Просто интересно, вдруг я тоже приложил руку к концу света. 

— Это и называется «верить», глупый наркобарон. И не переживай. Бедствия чудовищно сильны. Тебе с твоими силами до них далеко. 

Юди с явным облегчением выдохнул. 

— Значит, я всё-таки был не настолько конченым человеком. 

— Не спеши радоваться. Может, ты был среди тех, кто пошёл за бедствием против небес. Память у меня отменная, но всех предателей, которых тогда расплодилось, даже я не упомню. 

— Ха-ха… Да ладно тебе, если предателем окажусь всего лишь я, мир как-нибудь переживёт. 

Юди криво усмехнулся. Было и смешно, и горько оттого, что даже эта маленькая девчонка с первого взгляда заметила его слабость. Офелия, глядя на него, добавила: 

— Почему ты упорно не хочешь сказать, что веришь мне? По твоим словам и так понятно, что хотя бы отчасти веришь. 

— Офелия, есть люди, которые не поверят, пока сами не столкнутся, даже если вокруг все твердят, что это правда. 

— Ты просто очень длинно произнёс слово «трус». Если тебе так нужны личные впечатления, почему бы не пойти и не проверить всё на собственной шкуре? Правда, в этот раз ты, скорее всего, умрёшь. 

Юди не стал спорить. В конце концов, она была права, так что даже обидеться толком не получалось. 

— А доказательство того, что ты вернулась в прошлое, у тебя есть? Покажешь — поверю. 

— Доказательство? Разумеется. Не бесспорное, но доказать, что всё это не мои фантазии, я могу. 

— Тогда покажи, и я тебе поверю. 

Офелия пристально на него посмотрела. 

— Нет. Пока ты сам не скажешь, что веришь мне, ничего я тебе не покажу. 

— Это ещё почему? Вообще-то нормальные люди сначала показывают доказательства, а уже потом предлагают им верить. 

— Разумеется. Только ты ведь уже веришь, что я говорю правду. 

Юди замолчал. 

Офелия продолжила, спокойно раскладывая всё по полочкам: 

— Надзиратель явно что-то знает, потому и отреагировал именно так. Ты знаком с ним дольше меня, заметил, что он ведёт себя странно, вышел следом и спросил, правда ли то, что я рассказала. 

Юди продолжал молчать. 

— Судя по твоему лицу, он хоть и не прямо, но подтвердил мой якобы безумный рассказ. 

— Ну и что? Тебе так сложно просто показать доказательство? 

— Если бы я искала инвестора, давно выложила бы его на стол. Но мне нужны не подачки из жалости и не дешёвое «ладно, верю». Мне нужен товарищ, которому я смогу доверять. 

Офелия прекрасно понимала разницу: чтобы убедить человека, нужны доказательства; чтобы заставить его идти за тобой — сила; но товарищу нужно другое — он должен доверять тебе, что бы ни произошло. 

Поэтому она и не стала совать доказательство Юди под нос и требовать помощи. 

Ей был нужен не наёмник. 

Ей был нужен человек, которому она сможет доверять и на которого сможет положиться. 

— Если бы ты совсем мне не верил — другое дело. Но ты уже веришь и просто хочешь лишний раз удостовериться. Это не осторожность, Юди, а слабость. Прояви хоть немного решимости. Я спрашиваю ещё раз: ты мне веришь? 

Юди так и не смог произнести это вслух. 

Офелия отреагировала так, будто именно такого ответа и ждала. 

— Сказал бы хотя бы соврав, что веришь, — я бы показала доказательство. Но у тебя даже на такую ложь смелости не хватило. 

С этими словами она встала и ушла со второго этажа, оставив Юди одного. 

В пустом общем зале Юди достал из кармана сигарету, сунул в рот и уже потянулся за зажигалкой, но остановился и посмотрел в окно. 

За стеклом тюремный корабль обступала непроглядная тьма. Светились только звёзды. 

Юди ещё долго молчал. 


Суха закурил. К счастью, ужин он подать успел и тем самым предотвратил тюремный бунт. 

«Неужели отец вот так всю жизнь и вкалывал на работе, словно на войне, ради семьи?» 

Нахлынула странная ностальгия. 

— Фу-у… 

По иронии судьбы лучший вид на «Алькатрасе» открывался из камер. В каждой были решётчатые окна в небо, и если прижаться лицом к прутьям, легко представить, будто летишь сам. 

«В комнате надзирателя могли бы тоже такое сделать…» 

— Выходи. 

За спиной появилась беловолосая девочка. Красные глаза светились даже в темноте, так что Суха сразу понял, кто это. 

— Вообще-то без разрешения надзирателя со второго этажа выходить нельзя. 

— Обязательно сообщу об этом министру иностранных дел. 

— Но я же не какой-нибудь душный надзиратель, который цепляется к каждой мелочи. 

Вот же подло. Загнала в ситуацию, где любой ответ проигрышный. 

«В следующий раз смешаю тебе рис с фасолью и листьями периллы. Расти здоровой.» 

Офелия, не подозревая о его коварном плане, спросила: 

— Пак Суха, ты веришь моему рассказу? 

— Будут доказательства — поверю. 

— И ты, и Юди помешались на доказательствах. Хотя в глубине души оба уже мне верите. 

Офелия подошла, запрыгнула на подоконник, уселась и вытащила сигарету прямо изо рта Сухи. Потом бросила её на пол. 

— Не курить при детях — элементарное приличие. 

— Я тут курил до того, как ты пришла! Ты что, решила заставить весь мир бросить?! 

— Это тюрьма. Учись жить в коллективе, Пак Суха. 

У Сухи внутри всё закипело. Кто бы говорил про жизнь в коллективе. 

Офелия, то ли не замечая его злости, то ли прекрасно всё понимая, спокойно смотрела за окно. 

— Я думала, как сделать тебя своим союзником. 

— И придумала? 

— Нет. Вариантов несколько, но все сводятся либо к тому, чтобы тебя купить, либо запугать. Поэтому я от них отказалась. 

«Купить — ладно, но запугать? Страшная мелочь.» 

— И что тогда? 

— Буду капризничать и упрямо требовать своего. 

— Чего? 

Офелия повернула голову. Впервые на её лице появилось выражение настоящего ребёнка, и Суха сам не заметил, как отступил на шаг. 

— Ты явно что-то от меня скрываешь. Я не стану заставлять тебя выдавать тайну и больше не буду спрашивать, пока ты сам не захочешь рассказать. 

— И? 

— У меня тоже есть то, о чём я пока не могу говорить. Скажу лишь, что я ищу одного человека. Мне кажется, это можешь быть ты, но чем больше смотрю, тем сильнее сомневаюсь. 

— К чему ты ведёшь? 

— Раз у нас обоих есть секреты, просто помогай мне какое-то время. А я постараюсь не разрушить твою спокойную жизнь надзирателя. 

Она уже поняла, что Суха ей верит, но идти вместе с ней не хочет, и поэтому просила хотя бы временной помощи. 

Причём даже не дождалась его ответа — сама определила его позицию и почти угадала. 

Вот это проницательность. 

— Почему тебе настолько это нужно? 

Офелия ненадолго замолчала. 

— … Мне нужна помощь. 

Суха застыл. На мгновение остановилось всё: мысли, движения, даже само течение времени. Он знал об опасности — и всё равно не стал помогать, просто сбежал. А теперь эта мелкая девчонка, совсем как когда-то он сам, отчаянно просила о помощи и в одиночку пыталась продолжать борьбу. 

— Если бы могла, я тоже сбежала бы далеко-далеко, как вы. Но стоит закрыть глаза — я вижу трупы. В тишине слышу крики, которых давно нет. Стоит присесть — кажется, будто снова чувствую запах крови прямо под носом. Тишина становится мучительной, если ничего не делать, поэтому я всё время тороплюсь и хватаюсь хоть за что-нибудь. 

Вот откуда взялась её нетерпеливость. 

— Это мой третий раз. Как и любой, кому выпадает такой шанс, первые две попытки я отдала целиком, без остатка, и всё равно проиграла. Наверное, поэтому теперь мне немного страшно пробовать снова. Я устала от боли, ран и от того, что только я одна всё помню и каждый раз падаю одна. 

Маленькая девочка спокойно, почти без эмоций, говорила то, что на самом деле носила внутри. 

— Но идти всё равно придётся. Я сама выбрала этот путь, значит, даже если страшно, должна бежать дальше, разве нет? Просто по дороге мне нужен хоть кто-нибудь, кто сможет стать товарищем. Я не хочу зависеть от другого человека, но хочу знать, что рядом есть тот, на кого можно опереться. 

Сухе стало стыдно. 

— Офелия, я… Я тебе верю. Но… 

— Раз сказал, что веришь, этого достаточно. Тогда с завтрашнего дня немного мне помогай. Совсем немного — и я перестану тебя донимать. 

Что тут скажешь человеку, который уже всё решил за тебя? 

Вдалеке показался Юди и неторопливо зашагал к ним. Наверняка слышал разговор: ночью в общем зале даже тихий голос разносился далеко. 

— Эй, я тоже тебе верю. 

— А ты ещё зачем? Не нужен. Иди в комнату, ноги помой и спать ложись. 

— Вот же паршивка… Я говорю, верю. Да полегче ты, я вообще впервые в жизни пытаюсь проявить храбрость. 

— До таких лет дожил и всё это время трусил. 

Офелия умудрилась огрызнуться даже на человека, который сам предложил помощь. Потом посмотрела на Юди и широко улыбнулась. 

— Но выбор правильный. Сделаю так, чтобы вы не пожалели. Давайте втроём спасём мир. 

— Втроём? Меня уже по умолчанию записали? 

Суха вообще-то ещё не говорил, что будет помогать. Кажется, его мнение перестало кого-либо интересовать. 

— Ты же сказал, что веришь мне? Тогда молча ставь на меня. Это правильный выбор. 

Суха выдохнул, поражённый такой наглостью, но ответил всё равно утвердительно: 

— Ладно… Помогу немного. Совсем немного! 

— Хорошо. Я этого не забуду. 

— И с чего начнём? 

— Для начала познакомьте меня с жрицей в повязке на глазах. 

— Нет! — одновременно заорали Суха и Юди.