Была ли Кику зла на брата? Нет. Злость — слишком простое слово, слишком горячее, слишком быстрое для того, что она чувствовала. Злость подразумевает, что тебя обидели, а Кику не чувствовала себя обиженной. Скорее обманутой, а это совсем другое. Обида проходит, когда перед тобой извиняются. Обман проходит, когда тебе говорят правду. И пока правда не прозвучала — ничего не проходило.

Стала ли она меньше ему доверять?

— Нет.

И в этом была вся проблема. Доверие не измеряется в количестве раскрытых секретов. Кику доверяла Изуку так, как доверяют дыханию — безусловно и бездумно, пока оно не сбивается.

— В смысле «нет»?

Сейчас оно сбилось. Но она знала: это не значит, что воздух отравлен. Это значит, что что-то изменилось, и нужно просто понять — что. Кику не паниковала от нехватки кислорода. Она бесилась от невозможности понять, чем теперь дышит ее брат. И дышит ли тем же, чем она.

— Я не пойду. Не могу сейчас уйти, — с нажимом повторил Изуку.

Слишком ровно. Настолько ровно, что эта ровность резала. Взгляд его метался от неё к асфальту, от асфальта к незнакомцу и обратно к ней. Туда-сюда. Словно маятник, готовый вот-вот сорваться.

«Может, я перегнула?»

Кику выдохнула, пытаясь унять поднимающуюся тревогу. Она хотела как лучше, но вышло с точностью да наоборот. Не этого она добивалась. Слова, рождённые заботой и желанием защитить, обернулись против неё самой — прижали к стене. Наверняка она поставила брата в неловкое положение. С другой стороны… перед кем? Кто этот мужчина?

Напряжение в груди вспыхнуло сильнее, будто в тлеющие угли сунули кочергу и из них брызнули искры. Брату было явно тяжело. Эти взгляды между ними… Что они значили? Казалось, Изуку силился что-то передать — беззвучно, отчаянно, — но не мог или не хотел говорить вслух. Не хотел говорить… при ней? Она задержала взгляд на старике.

«Думала, он скрывает что-то безобидное. Зависает в компьютерном клубе и сражается за последний свободный комп… или записывает причуды в горячих точках, раз возвращался какой-то… никакой. Грязный и вымотанный. Как я проглядела, с кем путается мой родной брат?»

Мысль кольнула. Изуку, который всегда всем с ней делился, теперь будто обзавёлся своим, потайным миром. И этот старик был его частью. Совершенно чужой, посторонний человек, который наверняка просто пользуется им! Кику почувствовала, как что-то горячее поднимается изнутри. Не злость — хуже. Такое, от чего пальцы сами сжались в кулаки.

Она резко шагнула и встала между ними. Изуку изумлённо уставился на сестру, будто она вдруг выросла у него на глазах на целую голову.

— Изуку… — как можно мягче позвала она, стараясь, чтобы в голосе не было и тени упрёка, — Отойдём?

Он кивнул чуть замедленно, словно не был уверен, что это верный ответ. Когда они отошли на приличное расстояние, Кику развернула их так, чтобы брат смотрел только на неё (даже за плечи взялась, чтобы наверняка), а она могла следить за блондином. Старик не выглядел недовольным, но и спокойным его назвать было нельзя. Он стоял, чуть склонив голову набок, и наблюдал.

Молчание повисло между ними — густое и тяжёлое, как воздух перед грозой. Взгляд Изуку всё ещё метался, отражая внутреннюю борьбу, которую Кику чувствовала каждой клеточкой. Она видела, как его плечи дрогнули. Как он нервно сглотнул. Как пальцы правой руки беззвучно сжались и разжались.

Она ещё раз оглянулась на старика. Тот стоял неподвижно, но его взгляд — цепкий, глубокий — не понравился ей с самого начала. Слишком внимательный для случайного прохожего. Слишком спокойный для человека, которого застали наедине с чужим несовершеннолетним мальчиком. Слишком… всё.

Кику отвернулась и посмотрела брату прямо в глаза.

— Не буду ходить вокруг да около и спрошу сразу…

Она едва подавила глубокий вздох. Сердце колотилось где-то в горле. Глупо, наверное. Глупо и чересчур. Но лучше перебдеть, чем потом кусать локти.

— …Мне уже можно звонить в полицию? Или подождать, пока этот педофил или кто он там вытворит что-нибудь ещё помимо того, что уже наверняка успел?

Тишина.

Изуку застыл. Губы приоткрылись — но ни звука не сорвалось с них. Глаза, ещё мгновение назад полные страха и растерянности, теперь распахнулись от потрясения. Быть может, даже от ужаса. Увидев это, Кику ощутила, как почва уходит из-под ног. Она упустила нечто важное. Нечто, что переворачивало всё с ног на голову. Нечто, из-за чего её собственные слова вдруг стали чужими и неправильными.

— Полицию? — выдохнул Изуку дрожащим голосом. — Кику, ты… ты правда? Это же… он же…

Он не договорил. Просто стиснул рот обеими ладонями — крепко, будто пытаясь удержать рвущиеся наружу слова. Кику вглядывалась в него, силясь понять, что творится. Её решительные доводы разбились о невидимую преграду. И преграда эта была не в старике. Она была в брате.

— Нет, нет, нет! — забормотал Изуку, мотая головой. — Ты всё не так поняла! Он не… он не педофил! Это мой… это мой тренер!

— …Тренер?

Кику заморгала. Потом украдкой глянула на мужчину — не померещилось ли спросонья. Не почудилось ли. Она не могла поверить. Этот тщедушный старик, бросавший на неё и брата странные взгляды? Ей казалось, что это жалкая отговорка, попытка выскользнуть из неловкого положения. Первое, что приходит на ум, когда тебя застали врасплох. Но Изуку не умел лгать. И зачем ему прикрывать невесть кого?

— Вон тот заморыш? — сорвалось у неё.

Изуку вспыхнул.

— Ну, он не всегда такой… — пробормотал он. — Если коротко, я, считай, спортом занимаюсь.

— Ага…

— И наставник составил для меня программу и… — он сглотнул. Снова. Кадык дёрнулся вверх-вниз. — Прости. Я не хотел говорить, потому что… потому что ты бы волновалась. По сути, ничего не изменилось, кроме моей лжи. Я просто… я хочу стать сильнее, понимаешь?

Изуку смотрел в сторону. Куда-то в асфальт. Будто искал там слова, которые никак не находились. Плечи напряжены до каменной твёрдости, пальцы нервно теребили край рукава. Таким потерянным, но упрямым Кику видела его не впервые, но обычно он прятал это глубже. Обычно улыбался и говорил, что всё хорошо. Сейчас улыбки не было.

— Изуку… — её голос смягчился сам собой, когда она увидела, как он подавлен. — Я не злюсь на тебя.

Он поднял на неё глаза. Недоверчиво.

— Хоть ты и заставил меня побегать и понапридумывать всякого. — добавила она, и уголок её губ едва дрогнул в улыбке, — Просто скажи всё как есть. Если не скажешь ты, я всё равно узнаю, не сомневайся. Но лучше, чтобы я услышала это от тебя. Кто этот человек на самом деле?

— …Мне не отвертеться?

— Увы, не в этот раз, братец.

Изуку молчал. Долго. Достаточно долго, чтобы Кику успела испугаться, что он вовсе не ответит. Что между ними и правда выросло нечто, чего раньше не было, и это нечто останется навсегда. Он смотрел на неё — прямо, без обычной своей мягкости — и в этом взгляде было что-то взрослое, чего она прежде не замечала. Что-то, что он, видимо, давно носил в себе и не показывал. Никому.

Потом он выдохнул. Коротко. Будто решился прыгнуть с высоты.

— Я не должен был никому рассказывать, ведь это не мой секрет… — начал он. — Всё случилось после того, как мы ушли от места происшествия с грязевым злодеем…

Кику стояла у грузовика, обхватив себя руками, и не сводила глаз с происходящего. Казалось, стоит моргнуть — и всё растает, уйдёт, словно туман над утренним морем. Ноги ныли после бега, тапки посерели от пыли, а лёгкая кофта, наброшенная поверх ночной сорочки, совсем не спасала. Кику обняла себя крепче, но холод не отпускал. Он засел глубоко внутри — тяжёлый, липкий, как грязь.

Изуку всё мелькал перед глазами. Уходил с пустыми руками, возвращался с новой порцией хлама: микроволновкой, автомобильной шиной, погнутыми трубами и какой-то бесформенной дрянью, которую она даже не взялась бы назвать.

С каждым его шагом внутри неё что-то медленно оседало, как песок в часах, и она не знала, сколько ещё до той минуты, когда это чувство отпустит.

В голове до сих пор не укладывалось. Проснулась она от обычного желания сходить в туалет. Полусонная, прошаркала из комнаты и только на обратном пути, у самой двери, что-то царапнуло. Кровать Изуку была слишком ровной. Она подошла, откинула одеяло и увидела две подушки, сложенные так, чтобы издалека казаться силуэтом. Старая уловка.

А потом из коридора донёсся тихий щелчок замка.

Кику не помнила, как оказалась на улице. Помнила только, как неслась к двери, не думая, что топот разбудит маму, — в одной сорочке, в тапочках на босу ногу, накинув первую попавшуюся кофту, которая даже не застёгивалась. Помнила, как ветер ударил в лицо, как волосы заметались, а тапки зашлёпали по асфальту.

Казалось, у неё наконец появилась возможность проследить за братом и остаться незамеченной…

Изуку поднял с песка что-то длинное и громоздкое — похоже, ржавый кусок арматуры — и поволок к грузовику. Ботинки шаркали по асфальту: в протекторы набился песок. Где-то далеко ровно и равнодушно били волны о берег. Небо уже светлело, окрашиваясь в нежный, тошнотворно-розовый цвет, который ничуть не спасал от холодного морского ветра. Кику поёжилась и плотнее запахнулась в тонкую ткань.

Вдруг на плечи легла тяжесть — тёплая, плотная, пахнущая старостью и чем-то ещё, едва уловимым.

— Простудитесь, юная леди. — раздался голос.

Кику резко обернулась. Всемогущий стоял совсем близко — ближе, чем она ожидала, — и на секунду она просто замерла. Что-то в груди медленно, как тяжёлый механизм, провернулось и встало на место. Щелчок. Едва слышный, но отчётливый. Как замок, который наконец открылся после долгих попыток.

Точно…

— Спасибо! А Вы, однако, джентльмен! — слишком легко воскликнула Кику, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, на что Всемогущий смущённо потёр затылок.

— Ну что ты, какой из меня джентльмен. Просто не хватало ещё, чтобы кто-то из-за меня слёг с простудой. Я и так сегодня, кажется, произвёл не самое лучшее впечатление.

Кику чуть наклонила голову, будто обдумывая его слова, хотя на самом деле уже раскладывала всё по полочкам. Если бы он не цеплялся за свой образ непобедимого героя, за эту легенду, которой сам оброс, Изуку не пришлось бы врать, не пришлось бы прятаться, не пришлось бы выскальзывать из дома до рассвета, словно вору. Не пришлось бы смотреть ей в глаза так, будто он что-то украл.

— Вовсе нет! — Кику улыбнулась, и улыбка вышла почти настоящей. — Вы преувеличиваете. Впечатление вы произвели… — она на секунду задумалась, подбирая слово, — весьма запоминающееся. И вообще..!

Она сделала паузу, будто собираясь с мыслями, а сама тем временем продолжала наблюдать: за тем, как он стоит, как двигаются его плечи, как меняется выражение лица. Всё это нужно было запомнить. Вот уж точно… каждую чёртову деталь.

— Похоже, я так и не представилась толком. Мидория Кику! — она отвесила вежливый поклон, немного помедлила, — …и, пожалуй, мне следует извиниться. Мне стыдно за свою резкость. За то, что набросилась, словно курица-наседка, и подняла весь этот шум. Ха-ха.

Улыбка не сходила с лица, Кику ощущала, как натянуты уголки губ, но не давала ей угаснуть. Мысль внутри проворачивалась ровно, как шестерёнка — без суеты и спешки.

— Даже не думай извиняться! — мягко произнёс он, — На твоём месте я поступил бы так же. Может, и хуже. Ты хотела защитить брата. За такое не просят прощения. Я ведь вижу, как всё это выглядит со стороны…

Кику кивнула, словно принимая его слова, но в голове уже складывалась цепочка. Слишком гладко. Слишком складно. Будто он отрепетировал эту фразу заранее. Или у него это выходило само — годами учился говорить красивые вещи в камеру. Только в жизни всё не так красиво, как хотелось бы.

— И всё же… — Кику чуть склонила голову, — Скажите, как мне к вам обращаться? «Дяденька» звучит как-то не так.

— Зови меня геройским именем. — ответил он с улыбкой, — Без «господина» и прочего. Не люблю, когда вокруг моего имени столько шума.

Кику едва приподняла бровь. Человек, чьё лицо печатают на плакатах, чьи фигурки продают в каждой игрушечной лавке, — не любит шума. Она мысленно отметила эту несостыковку. Не повод для насмешки, но деталь, которую стоит запомнить.

— Как скажете. Тогда, Всемогущий, можно ещё вопрос? — после короткого кивка она продолжила: — Допустим, кто-нибудь подойдёт и спросит, что мы тут делаем в такую рань. — она обвела рукой пляж, грузовик, тёмную фигурку Изуку вдалеке, — Как мне вас тогда называть? Не скажу же я: «А это мы просто с Всемогущим мусор собираем!» На нас посмотрят как на сумасшедших. И это вполне вероятно: вы двое даже не скрываетесь. При желании найти вас оказалось совсем просто.

— Что ж… разумный вопрос. Тогда я представлюсь вашим родственником или учителем. В школах ведь ещё практикуют общественные работы?

— Ну, в некоторой степени, но при всём уважении отмазка слабовата. А если наша мама узнает?

— Юная Мидория…

— Случайности нельзя исключать! — его напряжённый взгляд заставил её задуматься.

— Что бы ни случилось… Как бы ни сложились события, я не хотел бы, чтобы кто-либо об этом знал. — «О? И почему же? С какой стати мне не делиться чем-то настолько важным с мамой или папой?», — Дело не в сказке о неуязвимости Символа Мира. Дело в безопасности. Прежде всего — в безопасности твоего брата… Прошу, поверь мне на слово: если человечество раньше времени узнает, что где-то там растёт и тренируется новый Символ, то…

— Злодеи захотят задушить это недоразумение в зачатке. — сказала Кику сквозь улыбку, — Я поняла вас, Всемогущий. Тогда скажите лучше вот что. — она чуть подалась вперёд, и лёгкость из голоса на миг исчезла, — Как вы вообще к этому пришли? Как предложили Изуку тренироваться? И зачем вам это? Братец, конечно, рассказал свою версию, но вы же не просто так с ним возитесь. У Номера Один наверняка дел по горло.

Всемогущий замер, погружённый в молчание, его взгляд, обращённый к Кику, таил что-то неуловимое, чего она не могла сразу понять. Затем его глаза переместились на Изуку, крошечную фигурку, занятую перемещением очередного куска металла к грузовику. Лицо Всемогущего смягчилось, приобретая черты усталости и глубокой, тихой тоски. Улыбка Кику стала шире.

— Знаешь… — сказал он наконец, — Я долгие годы искал кого-то, кто, заметив чужую беду, без колебаний бросится на помощь. Твой брат именно такой и-

— И вы решили, — она наклонила голову, будто всё было понятно, — что из него выйдет толк?

— Я решил, что он заслуживает шанса. — поправил Всемогущий. — А всё остальное зависит уже от него. Ну, или почти всё… Времени крайне мало, но Мидория-кун упёртый, пока ни разу не пожаловался, хоть программа действительно сложная. Ты ведь об этом беспокоишься, юная Мидория? …Мидория?

Кику снова кивнула невпопад. Взрослые всегда говорили: «Всё будет хорошо». Но «почти» — это значит, что где-то там, за кадром, осталось ещё что-то, о чём ей не сказали. И именно это «что-то» ей и нужно было найти.

«Подождите ка…» — рука сама потянулась к лицу, чтобы поправить сползшие на кончик носа очки, — «А Всемогущий ли это вообще?»

Эта мысль прокралась незаметно, словно тень, поначалу воспринимаемая как простое пятно, но постепенно обретающая очертания. Возникла вполне реальная вероятность, что некий посторонний с причудой трансформации мог выдумать всю историю с угасающим Символом мира, воспользовавшись преданным фанатом героя номер один — её братом. Причуды способны на куда более изощрённые вещи, чем простое копирование облика; они могут имитировать голос, запах, едва уловимые привычки, всё, чтобы казаться подлинными. И если это так, то вся эта ситуация — лишь красивая обёртка, а Изуку — доверчивый мальчишка, поверивший в чудо, потому что ему его пообещали.

Но тогда… какой смысл во всём этом? Зачем уборка пляжа? Перетаскивание мусора, эти нелепые тренировки, больше похожие на наказание, чем на подготовку к поступлению в UA? Если цель — использовать Изуку, зачем тратить столько времени на такую бессмысленную рутину? Зачем вообще возиться с ребёнком, если можно просто провернуть грязную схему? Возможно, он стремится втереться в доверие… чтобы получить что-то не от Изуку напрямую, а через него?

Кику отчаянно надеялась, что она просто накручивает себя, не в силах принять этого человека. Надежда, что её тревога — лишь отголосок того, как внезапно и нелепо всё началось. Надежда, что она просто устала, не выспалась, запаниковала раньше времени и теперь ищет подвох там, где его нет.

Однако её предчувствие было скверным. Тяжёлым, липким, словно сырой туман, оседающий на плечах и не желающий рассеиваться. Ощущение, будто что-то должно произойти. Не сейчас — позже. Когда эти мелкие несостыковки сложатся в единую картину, и станет ясно, что они шли по тонкому льду, не замечая трещин под ногами.

Эта авантюра с тренировками, причудой и поступлением в UA явно не сулит ничего хорошего. Она снова взглянула на старика. Тот стоял, слегка ссутулившись, будто тяжесть мира действительно давила на его плечи… или он просто очень убедительно это изображал.

Как сказал бы отец: «Каждый невиновен, пока его вина не доказана».

«Значит, нужно просто доказать его вину!»

— Всемогущий… — выдохнул подошедший к ним Изуку, едва удерживая равновесие, — Я закончил… ха-а… В кузове уже нет места.

— Мальчик мой, о чём ты говоришь? У тебя есть ещё целых восемь минут! — голос Всемогущего прозвучал твёрдо, но без злобы. Так, будто он и сам понимал, как тяжело сейчас Изуку, но не собирался делать поблажек.

Кику скользнула взглядом по кузову грузовика. Тот и правда был забит доверху: ржавые жестянки, кривые трубы, обломки мебели, смятые баки… Изуку умудрился утрамбовать всё так плотно, что даже щелочки не осталось. Она хотела было открыть рот, чтобы вступиться за брата, но замерла.

Воздух рядом с ней будто сгустился. Лёгкий, почти незаметный дымок, похожий на утренний туман, окутал фигуру старика. Он не растворился и не исчез, а скорее перетёк, словно вода, меняющая русло. Через пару секунд на расстоянии вытянутой руки стоял уже не ссутулившийся усталый старик, а тот самый Всемогущий — огромный, мощный, сияющий, будто сотканный из света и силы. Тот, кого показывали по телевизору, чьи плакаты висели на всей половине их общей комнаты, чьи фигурки уже некуда было ставить.

— Ты потратил целую минуту на то, чтобы пожаловаться на отсутствие места. — спокойно произнёс он, и голос его теперь звучал иначе. Глубже, весомее, будто каждое слово имело собственный вес, — А мог бы потратить её на дело!

Он шагнул к горе мусора и без лишних движений, без показушной силы, взял в руки старую микроволновку, которую Изуку тащил, будто она была отлита из свинца. И смял её, точно это был кусок пластилина, скомканный в кулаке. Металл хрустнул, прогнулся, сложился в раздавленный моти. Затем он подхватил несколько железных труб, что Изуку волочил по песку, оставляя глубокие борозды. Всемогущий сжал их в ладони, и металл застонал, изгибаясь, скручиваясь в тугие спирали, будто был не твёрдым железом, а мягкой глиной.

Ещё мгновение и он швырнул получившиеся узлы в кузов. Те легли ровно, плотно, освободив неожиданно много места.

— Теперь у тебя шесть минут и треть грузовика, чтобы заполнить его. За работу, мальчик мой!— в этих словах явственно чувствовалась спокойная уверенность человека, который знает, на что способен и чего стоит требовать.

Изуку вытянулся по струнке, будто кто-то дёрнул невидимую нить, натянувшую его от пяток до макушки. Плечи расправились, грудь поднялась, глаза вспыхнули. В них снова загорелся тот самый упрямый огонёк, который Кику знала лучше всего. Казалось, будто у него и правда открылось второе дыхание: усталость будто стёрлась.

И тут же фигура героя снова поплыла, теряя объём и мощь. Перед Кику снова стоял тот самый худой старик, чуть ссутулившийся, с усталыми глазами и морщинами, которые, казалось, стали глубже от одного только усилия. Он закашлялся.

— Прости, что заставил тебя ждать. — тихо сказал он, повернувшись к ней, — Как только тренировка закончится, я не смею вас больше задерживать. Но… если хочешь, приходи и на последующие занятия. Побольше узнаешь о программе и моей причуде. Буду рад тебе, да и юному Мидории не помешала бы твоя поддержка. Сегодня он старался гораздо усерднее, чем раньше!

Иначе и не могло быть. Кику смотрела на него, и в её голове не было ни восторга, ни даже особого удивления. Только холодная, ясная тишина, в которой все сомнения рассыпались, как песок под волнами.

— Правда? Конечно я приду! — как будто она не сделала бы это без приглашения… но улыбка не сходила с веснушчатого лица. Уголок губ Всемогущего едва заметно дрогнул не то в улыбке, не то в попытке её сдержать.

А про себя Кику подумала: «Расследование прошло довольно быстро… мда» — это был Всемогущий. Без вариантов. Никакая причуда превращения не смогла бы повторить это. Не смогла бы так смять металл, так изменить само пространство вокруг себя, так заставить время будто сжаться в тугую пружину. Никакая иллюзия не могла бы так точно передать ту самую тяжесть ответственности, которая лежала на его плечах — даже когда он старался её не показывать, — «Думала будет сложнее. Хотя я всё равно ему не доверяю».