— Мне хотелось лично вручить это приглашение маркизе.

Мэлори — старшая дочь короля Франклина, принцесса Сентарда, а ныне маркиза Родны — молча и пристально наблюдала за Эдит, которая робко и застенчиво улыбалась перед ней.

Вопреки всем грязным слухам, жена её сводного брата оказалась на редкость скромной, благоразумной и чуткой особой.

— Наносили ли вы уже визит Её Величеству Королеве?
— Да, разумеется. Я навещала её буквально вчера и преподнесла угощение. Ах... Матушка мимоходом упомянула, что Ваша Светлость благоволит к мясным пирогам.

При этих словах Эдит щеки Мэлори мгновенно обдал едва заметный, смущенный румянец.

Мясные пироги никак нельзя было отнести к той изысканной пище, которую высокопоставленные аристократы осмелились бы открыто чествовать. Будучи ребенком, она как-то раз попробовала такой пирог у уличного лоточника во время шумного фестиваля и влюбилась в этот вкус с первого же укуса. Однако, взрослея и подчиняясь строгому светскому протоколу, она полностью отказалась от подобной еды.

«Она что, тонко издевается надо мной?»

Мэлори слегка прищурилась, теряясь в догадках: какими мотивами руководствовалась королева Колетт, делясь подобной личной информацией, и зачем сама Эдит вообще подняла эту тему.

Но Эдит, казалось, была абсолютно слепа к её подозрительному, испытующему взгляду. Она лишь аккуратно приподняла стоявшую подле неё корзинку и плавно опустила её на стол.

— Я сама испекла их.

Она легким движением приоткрыла корзинку.

Внутри покоились четыре круглых мясных пирога, каждый размером примерно с ладонь. Они были выпечены до идеальной, аппетитной золотистой корочки и едва заметно блестели от сочного, наваристого бульона — один только взгляд на них заставлял рот наполняться слюной.

Все еще отчаянно цепляясь за свое безупречное светское хладнокровие, Мэлори грациозно поинтересовалась:
— Герцогиня приготовила всё это собственными руками?
— Да. Признаться, я никогда раньше не пекла мясные пироги, поэтому мне пришлось выпытать рецепт у поваров. Я потерпела крах несколько раз подряд. Буквально вчера я трижды испортила тесто, но сегодня мне наконец-то удалось сотворить этих красавцев.

Мэлори никогда не испытывала неприязни к своему сводному брату Грейсону. Глубина её сестринской привязанности к родным братьям, Кассиусу и Леопольду, безусловно, была совершенно иной, но раз уж они с Грейсоном делили как минимум половину крови, она всегда питала к нему вполне искреннее, должное уважение.

Именно по этой причине её так сильно терзало любопытство касательно женщины, которая связала с ним свою судьбу.

«Безумная Эдит».
«Дочь ведьмы, Эдит».

Из-за того, что Эдит рухнула без чувств от смертоносного яда прямо на собственной свадьбе и долгое время балансировала на тонкой грани между жизнью и смертью, Мэлори только сейчас получила возможность впервые как следует её разглядеть.

«А она занимательная. И на удивление простая».

В отличие от её сводного брата — слишком безупречного, слишком ледяного, одним своим присутствием создававшего непреодолимую дистанцию без каких-либо видимых усилий — его супруга обладала какой-то почти детской, чистой невинностью и поразительной простотой, совершенно не вяжущейся с привычным образом дочери маркиза.

В её яркой, лучезарной улыбке и искрящихся глазах не было ни малейшего намека на былое безумие. В выражении её лица не крылось и капли высокомерного осуждения или насмешки над тем, что принцесса и маркиза может любить столь приземленную, простонародную еду, как мясной пирог. Эдит, похоже, искренне и ведать не ведала, что подобное блюдо в высшем свете считается слишком плебейским и недостойным стола благородной дамы.

— Я уже успела попробовать один из тех, что приготовились раньше. Знаете, они вкуснее всего, если запивать их яблочным соком. Когда сладость яблочного нектара растекается во рту, а затем вы делаете укус мясного пирога, его солоноватый вкус раскрывается невероятно мощным букетом. Ах да, именно так описал свои ощущения сам герцог.

При этих совершенно неожиданных словах брови Мэлори удивленно взметнулись вверх.

— Герцог Майерс... ел мясной пирог?
— Да. И он соизволил заметить, что это было чрезвычайно вкусно.

Теперь Мэлори окончательно поняла, почему Грейсон согласился взять в жены Эдит. И именно из-за этого осознания в её душе внезапно заскребся едва уловимый, болезненный укол вины перед братом.

Его женитьба была чистой воды самопожертвованием, призванным любой ценой удержать ожесточенное соперничество между Кассиусом и Леопольдом от окончательного скатывания в кровавую бездну. И всё же, судя по тем светским хроникам, что день за днем пестрели на страницах столичных газет, Грейсон вовсе не выглядел человеком, запертым в узах ненавистного и тягостного брака.

А теперь она и вовсе слышит, что он опустился до того, что разделил с женой мясной пирог.

«Блюдо, созданное лишь для того, чтобы набить желудок на скорую руку, наспех засунув мясной фарш в грубое тесто. В нем нет ни капли элегантности. Мясной пирог — это полное отсутствие изысканности».

Грейсон когда-то с ледяным, непреклонным отвращением отверг точно такой же мясной пирог, который Мэлори лично принесла ему, когда ему было всего семь лет. Даже в столь нежном, юном возрасте он был фанатично помешан на утонченности, грации и абсолютном совершенстве — отстраненный, холодный ребенок, к которому было чертовски трудно привязаться.

И вот теперь этот человек ест мясной пирог.
Грейсон Райли Майерс, из всех людей на свете!

Абсурдность и сюрреалистичность этой картины заставили Мэлори издать короткий, невольный смешок.
Неверно истолковав этот звук, Эдит мгновенно растеряла свою лучезарную улыбку. Она принялась испуганно и тревожно вглядываться в лицо маркизы.

— Вам... вам не слишком нравятся мясные пироги?
— Напротив, я их обожаю.

Если уж сам Грейсон снизошел до этого, то с какой стати ей вообще сомневаться?
Решив, что все условности светского этикета сейчас не имеют ровно никакого значения, Мэлори подозвала служанку и велела немедленно подать свежий яблочный сок и столовые приборы.

— Когда вы наносили визит во дворец, какое именно угощение вы преподнесли Их Величествам?

Если уж Эдит додумалась выведать у поваров рецепты и даже испечь мясные пироги для этого визита, казалось крайне маловероятным, что в свой самый первый официальный визит к короне она явилась бы с пустыми руками.

— Печенье. Я весьма недурно умею печь домашнее печенье.
— И они... действительно притронулись к нему?
— Да. И Их Величества соизволили заметить, что оно вышло превосходным. Хотя, если говорить положа руку на сердце, оно наверняка уступало шедеврам дворцового кондитера. Их Величества — поистине невероятно добрые, чуткие и милосердные люди.

В душе Мэлори внезапно вспыхнуло острое, жгучее любопытство.

«Неужели в глазах этого чистого ребенка я тоже смогу показаться столь же доброй и благородной?»

И если это было не так, то Мэлори, возможно, впервые в жизни поймала себя на отчаянном, эгоистичном желании — хотя бы на самую малость стать для неё именно такой.

Улыбка, которая расцветала на лице Эдит всякий раз, стоило ей заговорить о короле и королеве, была настолько искренней, яркой и пленительной, что она затронула какие-то глубокие, давно забытые струны в израненной душе принцессы.

— Мне кажется, герцогиня — поразительно хороший и светлый человек.

Розалина, которая в кои-то веки соизволила лично заглянуть в рабочий кабинет Грейсона, говорила с заметно умиленным, раскрасневшимся лицом.

— Я-то наивно полагала, что она окажется такой же ледяной и высокомерной, как жена Второго Брата, ну или слегка безумной, прямо как трубили те отвратительные сплетни. Но она невероятно добрая и так много улыбается! Она абсолютно нормальная. Право слово, этим столичным слухам вообще нельзя верить ни на грош.

«Похоже, моя дражайшая супруга сейчас куда более занята и востребована в обществе, чем я сам», — с иронией подумал Грейсон.

Это был уже второй подобный визит за сегодняшний день, который ему пришлось пережить. Первым около полудня к нему без предупреждения заглянул Леопольд.

«Ты знал, что моя жена просто обожает цветы?»

Эдит, лично развозившая приглашения на грядущий бал в резиденцию герцога Лахентского, судя по всему, преподнесла Каролине, герцогине Лахент, огромную, благоухающую охапку великолепных цветов.

«Я в жизни не видел, чтобы моя супруга так счастливо улыбалась».

Сам Грейсон, к слову, тоже ни разу в жизни не видел на лице Каролины даже подобия улыбки.

«Эдит — нет, твоя супруга — совершенно не похожа на те бредни, что разносят языки. Она кажется весьма достойным, приятным человеком. Передай ей, что мы всенепременно почтим её прием своим присутствием».

С этими словами Леопольд оставил на его столе роскошную коробку изысканного шоколада и визитную карточку с отметкой о подтверждении их визита, попросив лично вручить всё это Эдит.

«В следующий раз мы вместе отправимся за покупками в универмаг "Арго". Эдит — то есть герцогиня — обмолвилась, что ты выделил ей баснословное, просто королевское содержание, братец. Так что, когда мы доберемся до торговых рядов, она пообещала купить мне то, что мне приглянется. Правда ведь она сплошное очарование? Боги, да ей перепадает куда больше карманных денег, чем мне!»

Рассеянно, вполхауха слушая щебет своей сестры, которая и не думала покидать его кабинет, Грейсон заставил себя сосредоточиться на чтении лежащего перед ним отчета. Это было подробное расследование касательно театра «Кристалл», но абсолютно ничто в тексте не бросалось в глаза и не выглядело хоть сколько-нибудь подозрительным. Они наняли именитого, признанного драматурга, который недавно взял престижную литературную премию, дабы тот лично набросал для них сценарии. От этапа планирования и вплоть до самого производства они привлекали исключительно высококлассных, обученных профессионалов своего дела. Актеры, отобранные по внешним данным, безупречной дикции и актерскому мастерству, поголовно были молоды и амбициозны.

Здесь совершенно не к чему было придраться. Сколько бы средств ни вливалось в театр «Лев», он, казалось, был физически не способен составить достойную конкуренцию «Кристаллу».

— Мне только что пришла в голову одна мысль, братец.

Розалина каким-то образом умудрилась незаметно подобраться вплотную к его рабочему столу. Слегка потянув за край отчета, который он держал в руках, она тихо, но веско произнесла:
— Мне кажется, Эдит... пожалуй, слишком хороша для такого, как ты.
— Вот как.
— Ты вообще меня слушаешь как подобает, брат? Надеюсь, ты не утыкаешься в свои бесконечные бумаги точно так же, когда с тобой пытается поговорить герцогиня?

Грейсон мысленно попытался воскресить в памяти, как именно он вел себя, когда оставался наедине с Эдит.

«Каким же я был рядом с ней?»

В его воспоминаниях не было ни единого эпизода, где бы он пренебрежительно игнорировал Эдит ради чтения скучных отчетов. Напротив, бывали моменты, когда сама Эдит, с головой погруженная в собственные хлопоты и дела, умудрялась напрочь забыть о его существовании и мимолетно игнорировала его самого.

В тот день, когда она вовсю возилась с приготовлением мясных пирогов, предназначенных для Мэлори, она твердо настояла на том, чтобы он остался и всенепременно отведал один из них, стоило первой партии покинуть печь. В итоге он довольно долго покорно стоял у самого входа на кухню ожидая. У него был плотный утренний график, и ему следовало немедленно уехать по неотложным делам, но он физически не смог заставить себя просто развернуться и проигнорировать Эдит, пока та суетилась у плиты, свято уверенная в своем намерении дать мужу первому оценить её стряпню.

С какой стати он вообще поступил так? Это ведь был всего лишь обыкновенный мясной пирог.

Он никогда в жизни не ел ничего подобного и, откровенно говоря, сама идея такой пищи не вызывала в нем ни капли восторга. Он искренне презирал блюда, где грубое тесто и мясной фарш были бесформенно свалены в кучу ради бездумного поглощения за один укус. Для него трапеза всегда была сакральным процессом, которым следовало наслаждаться неспешно, размеренно и в исключительно элегантной обстановке за роскошным обеденным столом.

И тем не менее...

Из-за того, что Эдит лично подняла этот идеально пропеченный, дышащий жаром пирог и буквально поднесла его к его губам, преданно глядя на него своими яркими, сияющими глазами и одарив своей ослепительной улыбкой, Грейсон, к собственному глубочайшему изумлению, послушно откусил кусок, стоя прямо на пороге душной кухни.

«Каков он на вкус?»

Он до сих пор не мог понять, почему люди находят этот вкус привлекательным. Но, столкнувшись лицом к лицу с замершим в предвкушении, искрящимся взглядом Эдит, он выдавил из себя слова, которые на самом деле не до конца отражали его мысли:
— Весьма недурно.

Разумеется, Грейсон не имел ни малейшего намерения откровенничать с Розалиной по поводу того памятного утра.

— Если ты закончила свои излияния, не пора ли тебе вернуться к себе? — ледяным тоном спросил он.

Розалина недовольно надула губы.
— Брат, как насчет того, чтобы поучиться у герцогини манерам и начать разговаривать с дамами чуточку нежнее и ласковее?

Грейсон даже не соизволил ответить. Он лишь молча развернул ладонь вверх и красноречивым, властным жестом указал ей на массивную дубовую дверь.

Этот жест не требовал перевода: «Я разберусь со всем сам, так что проваливай».

Розалина поняла этот безмолвный приказ более чем отчетливо. И пускай она не посмела ослушаться, уходя, она все же мстительно и ядовито прошипела себе под нос, так, чтобы брат всенепременно её услышал:
— Если ты продолжишь точно так же относиться к Эдит, она тебя в один прекрасный день совершенно точно бросит.