Когда лицо Эдит мучительно исказилось, Грейсон еще не до конца понимал, что происходит.

Даже когда она обеими руками судорожно вцепилась в собственное горло, он всё еще оставался в неведении.

Кровь хлынула из широко распахнутых глаз и носа Эдит, и почти одновременно её губы разомкнулись, изрыгнув целый поток крови. В то же мгновение тело Грейсона сработало само по себе — он собственнически перехватил Эдит за талию и рьяно прижал к себе.

— Пларин...

Уткнувшись головой в плечо Грейсона, Эдит едва слышно прошептала это слово. Произношение было невнятным, прерываясь новыми приступами подступающей к горлу крови, но Грейсон понял её безупречно.

— Вы... должны мне... один долг...

Каждый раз, стоило ей заговорить, кровь выплескивалась наружу, намертво пропитывая плечо Грейсона. Белоснежное церемониальное одеяние, в которое он был облачен, окрасилось в багровые тона, но это не имело для него ровным счётом никакого значения.

Его сердце колотилось в груди — тяжело, мучительно и глухо.

Вокруг отчетливо кричали и истошно вопили в панике люди, но ни один из этих звуков не долетал до его сознания четко. Казалось, будто чья-то тяжелая хватка намертво зажала его уши, оставив лишь монотонный, глухой звон.

Яд пларин.

В долю секунды в голове Грейсона пронеслась лавина мыслей. Лекции Эдварда, необычный, фанатичный интерес Эдит к ядовитым растениям, старая цыганка, которую они встретили в лесу словно случайно, и... затем в поле зрения Грейсона, державшего на руках угасающую Эдит, ворвался силуэт Уайетта, который резко вскочил со своего гостевого места.

— Стоять!

Этот выкрик сорвался с его губ почти рефлекторно. В то же мгновение морок, сковавший его разум, окончательно рассеялся, и Грейсон до конца осознал суть происходящего. Он крепче прижал к себе обмякшее тело Эдит и, не сводя яростного взгляда с Уайетта, леденящим тоном отчеканил:

— С этой секунды любой, кто посмеет сделать хоть шаг, будет признан главным виновником этого покушения.

Поднявшийся хаос вмиг поутих.

Те, кто в панике пытался бежать, те, кто вытягивал шеи в попытках разглядеть помост, и те, кто просто застыл в полнейшем замешательстве — абсолютно все замерли на своих местах словно вкопанные.

— Это яд, Ваше Величество.

Грейсон обратился к королю, который застыл на своем месте, не в силах осознать весь ужас случившегося. В глазах монарха, восседавшего в самом центре зоны для королевской семьи, вспыхнул яростный, карающий огонь.

— Кто-то отравил мою невесту.

Король резко вскочил на ноги.

— Немедленно запечатать все ворота дворца и взять под контроль любое перемещение! С этого мгновения каждый, кто сделает хоть шаг, будет признан преступником и понесет суровое наказание. Надеюсь на благоразумие и понимание наших иностранных гостей.

Королевские рыцари двинулись вперед в идеальном, безупречном унисоне. Приглашенные монархи и знать других государств, испугавшись, как бы эта карающая искра не перекинулась на них, застыли без малейшего движения.

Оставив дальнейшие разбирательства на короля, Грейсон развернулся и спешно покинул залитый кровью сад Санэ.

Уайетт страстно желал перехватить Грейсона, пока тот стремительно удалялся прочь с Эдит на руках, но так и не решился сдвинуться с места.

«Что-то пошло не так».

В ту самую секунду, едва его взор упал на Эдит, маркиз это понял. Перед тем как подать пларин падчерице, Уайетт лично и неоднократно проверял его убойное действие. Он часами бродил по трущобам, швыряя куски хлеба, пропитанные пларином, нищим женщинам. Те с благодарностью принимали подаяние и без тени сомнений съедали его. Не успевали они сделать и нескольких укусов, как их тела сотрясали жуткие конвульсии, и они испускали дух, сочась кровью из всех семи отверстий на лице. Он проделал это трижды на бедняках, тщательно фиксируя все стадии агонии.

Но что, ради всего святого, происходило с Эдит?!

Кровь действительно текла из её глаз и носа, это так, но её количество было абсурдно, ничтожно малым, а из ушей не пролилось ни единой капли. Вдобавок ко всему не было и намека на предсмертные судороги. Те несчастные в трущобах бились так неистово, что их тела продолжали содрогаться, даже когда их пытались силой удерживать с обеих сторон. Эдит же до последнего мгновения оставалась в вертикальном положении, твердо держась на ногах, и обмякла в руках Грейсона лишь после того, как её вырвало кровью.

«Неужели доза оказалась слишком мала?»

Нет, даже ничтожная крупица пларина гарантировала мгновенный летальный исход. «Но тогда в чём, чёрт возьми, дело? Почему?..»

Зловещее, пугающее предчувствие ледяной змеей скользнуло по его спине.

Тем временем королевские рыцари уже вовсю обыскивали личные вещи гостей. Поскольку Уайетт не проносил во дворец ничего подозрительного, обычного обыска он не боялся. Повара Джуну совершенно точно схватят в самом ближайшем будущем, но она ни за что не откроет рот первой. Да даже если она и заговорит, он сможет просто заявить, что это наглая ложь и бред сумасшедшей...

«Но на этом дело больше не закончится».

Если Эдит умудрится выжить, ответный удар по дому Рейнольдс обещал быть беспощадным. Бесконечные судебные тяжбы и пристальный надзор со стороны короны намертво задавят его маркизат на долгие годы. А судя по недавнему поведению Грейсона, принц костьми ляжет, но сотрет в порошок любого, кто посмел причинить вред Эдит.

Даже сам король, который в подобных ситуациях традиционно первым уходил в безопасное укрытие, остался стоять на месте, проигнорировав настойчивые требования личной стражи уйти под защиту стен. Судя по карающему, зловещему огню в его глазах, Его Величество не имел ни малейшего намерения спускать это дело на тормозах.

Тот леденящий, смертоносный взор, которым Грейсон одарил Уайетта, удерживая обмякшую Эдит, тоже мертвым грузом лежал на душе маркиза.

«Она сдохнет». Уайетту не оставалось ничего другого, кроме как слепо верить в это. Она держалась из последних сил, но пларин обязан был добить её. Она просто обязана была умереть.

Матео нервно вцепился в предплечье отца:
— Отец...
— Тише. Ты просто обязан выглядеть убитым горем и встревоженным, видя, в каком ужасном положении оказалась твоя сестра.

Наткнувшись на суровый, предостерегающий взгляд Уайетта, Матео послушно закивал:
— Да. Я... я невероятно напуган и тревожусь за неё.

Ей казалось, будто всё её тело разбили вдребезги до последнего сустава.

Эдит наконец вернулась в сознание, но у нее физически не хватало сил даже просто приоткрыть веки. Та жуткая, испепеляющая боль, которая огнем вспыхнула в её глазах в момент, когда она испила вино, до сих пор жила под веками так отчетливо, что она панически боялась открывать их миру.

«Ух, а это и впрямь было чертовски больно».

Она заранее готовила себя к этому ментально. Коль скоро этот яд заставлял человека харкать собственной кровью, она сотни раз повторяла себе, что агония будет невыносимой. Но та реальная боль, которая пронзила её тело после глотка, превзошла самые страшные её фантазии.

С той самой секунды, как жидкость скользнула вниз по пищеводу, Эдит ощутила, будто её легкие и живот остервенело рвут, кромсают и режут на куски тупыми клинками. Казалось, её глазные яблоки охватило открытое пламя, которое сжигает их дотла, подпитываясь её собственной кровью.

И даже посреди этой чудовищной агонии Эдит отчетливо запомнила полное замешательства и паники лицо Уайетта. А потому она знала, что осталась жива.

Поскольку она чувствовала биение собственной жизни, у нее хватило самообладания и воли, чтобы выдавить из себя те короткие слова Грейсону, который наверняка был на грани полного шока. После этого она окончательно провалилась в темноту, потеряв счет времени.

Собрав в кулак остатки мужества, Эдит через силу медленно разомкнула веки.

В её поле зрения предстал роскошный потолок, сплошь украшенный искусной, безупречной росписью. Осознание того, что эта комната не имела ничего общего с её убогой каморкой в маркизате Рейнольдс, принесло ей волну глубокого облегчения.

— Где я?.. — прошептала она.

Едва она слабо захлопала глазами, как почувствовала чье-то присутствие подле себя. Но прежде чем она успела повернуть голову, до её ушей долетел знакомый голос:
— Прошло уже три дня. Ты находишься в моем доме.

Один лишь этот голос, лишенный пустой эмоциональной шелухи и сообщивший лишь самую суть, принес ей такое колоссальное облегчение, какого она не испытывала никогда в жизни. Она и сама толком не понимала почему, но от звука этого голоса её захлестнуло абсолютное чувство безопасности.

Эдит неторопливо повернула голову и посмотрела на мужчину, сидевшего на стуле у её кровати.

Грейсон больше не носил то белоснежное парадное одеяние, в котором был на свадьбе, облачившись в простую черную рубашку и темные брюки. И хотя на нём были самые обычные повседневные вещи, его платиновые волосы, как и всегда, были уложены безупречно и аккуратно.

— Герцог...

Услышав её слабый зов, Грейсон тихо и глубоко вздохнул:
— Какое облегчение. Лекари утверждали, что существовал огромный риск того, что ты полностью лишишься зрения или возможности говорить из-за последствий яда.

При этих его словах сердце Эдит испуганно ухнуло вниз. Значит, ситуация и впрямь была на грани жизни и смерти.

— Тебе больно?
— Нет. Сейчас мне уже гораздо лучше.
— Ты голодна?
— Не особо.
— Хорошо. В таком случае, давай поговорим.
— Да.

Ей действительно нужно было во многом ему признаться и во всём объясниться.

За те два дня, что Эдит провела в глубоком беспамятстве, Грейсону наверняка пришлось выдержать колоссальный коловорот из расследований и разбирательств с последствиями этого свадебного кошмара. Стоило ей подумать об этом, как её взор наткнулся на глубокие тени и темные круги под его глазами — тени, которых у него никогда не было прежде. Он выглядел как человек, который не смыкал глаз уже очень и очень давно.

— Ты ожидала, что это произойдет? — прямо спросил Грейсон.
— Да.
— Маркиз Рейнольдс?
— ...

— ...

— Я узнала об этом совершенно случайно. О том, что он планирует отравить меня пларином прямо во время венчания. И о том, что он заранее подготовил человека, на которого падет вся вина за мою смерть.
— Этой подставной фигурой должна была стать кухарка королевской кухни, которая любит меня сверх всякой меры и потеряла всякое представление о своем месте, верно?
— Её поймали?
— Да. Прямо сейчас её допрашивают с пристрастием. Но она упорно не проронила ни единого слова, за исключением бесконечных заверений в том, что пошла на это преступление исключительно из-за своей безумной, неистовой любви ко мне.
— Понятно...

Эдит на мгновение прикрыла глаза, а затем снова посмотрела на Грейсона:
— Её казнят?
— Казнят. Она попыталась хладнокровно лишить жизни супругу третьего принца, да еще и не где-нибудь, а прямо в самом сердце королевского дворца.
— Неужели нет ни единого способа спасти её жизнь?
— Это напрямую зависит от того, чем именно закончится наш с тобой разговор.

Эти слова Грейсона вовсе не означали, что несчастную женщину невозможно вытащить из этой петли. Эдит страстно желала спасти эту несчастную кухарку, ставшую пешкой в чужой игре. И вовсе не из-за христианского милосердия к Джуне, а исключительно ради своих собственных целей.

Если Джуна останется жива и примет сторону Эдит, она превратится в сокрушительное, смертоносное оружие, которое они смогут намертво затянуть вокруг горла маркиза Уайетта. Даже если Джуна не станет делать ровным счётом ничего, одного её живого существования будет более чем достаточно, чтобы навсегда лишить маркиза сна.

— Да, я понимаю, — тихо ответила Эдит.
— В таком случае, объяснись.
— Объяснить что?
— Абсолютно всё, что произошло с самого начала и до сегодняшнего дня.

Лицо Грейсона оставалось таким же каменным и бесстрастным, как и всегда. Но Эдит каждой клеточкой своего тела отчётливо ощущала, что этот человек прямо сейчас пребывает в состоянии самого настоящего, глубинного и первобытного бешенства.

«Что ж, это вполне объяснимо. Его свадьба была полностью растоптана и превращена в кровавую баню, и ему в одиночку пришлось разгребать весь этот кошмарный хаос».

Эдит сделала глубокий, размеренный вдох и принялась во всех деталях рассказывать Грейсону обо всём, что произошло с ней с самого первого дня.