Старуха испуганно вращала своими большими глазами, выглядя совершенно забитой и беззащитной.
Эдит терпеливо ждала, пока она немного успокоится.
Спустя минуту пожилая женщина вся сжалась и покорно опустила голову:
— Я... я уйду прямо сейчас, только не уводите меня, пожалуйста.
Очевидно, цыганка приняла статного и благородного Грейсона за стражника, явившегося её арестовать.
Эдит крепко сжала её морщинистую, костлявую ладонь и мягко произнесла:
— Бабушка, мы не собираемся вас никуда уводить. Пожалуйста, не бойтесь.
В городе обитали самые разные цыгане. Некоторые открывали лавки и оседали на законных основаниях, другие же — вроде этой старухи — втайне строили лачуги в подобных глухих местах и влачили нищенское существование. На тех, кто платил налоги и вёл дела, городские власти закрывали глаза, но цыган её типа арестовывали в ту же секунду, стоило их обнаружить.
Если их просто прогоняли взашей куда подальше — это считалось великой удачей. Но находились и беспринципные мерзавцы, которые втайне продавали таких бедолаг подпольным работорговцам. Неудивительно, что старуха дрожала от ужаса.
Цыганка втянула голову в плечи, всё ещё не смея до конца поверить словам Эдит.
— Ах... вы, должно быть, голодны...
В другой руке старухи — той, что Эдит не держала — болталась тушка голубя, которого она как-то умудрилась изловить; теперь птица безжизненно свисала вниз. Только в этот момент Грейсон заметил дохлого голубя и брезгливо отступил ещё на шаг, но Эдит сейчас было совершенно не до него.
С тех пор как она прознала о заговоре Уайетта, она пребывала в полном отчаянии, не в силах ничего предпринять, а время неумолимо ускользало сквозь пальцы. Она не знала, найдутся ли у этой старой женщины травы, способные нейтрализовать яд пларин, но, возможно, через неё удастся выйти на тех, кто промышляет подобными вещами. Эта старуха была соломинкой, за которую Эдит ухватилась из последних сил.
«Цыган презирают. Тогда чего же они от нас хотят?»
В дневнике матери Эдит отыскала один чёткий ответ. Что нужно преподнести цыгану, которого все мешают с грязью, чтобы завоевать его доверие?
«Уважение».
Разве те, кого в обществе даже за людей не считают, не жаждут больше всего на свете обычного человеческого отношения? Было неизвестно, сработает ли это со старухой, которая выглядела в край изнурённой, но перед лицом скорой смерти Эдит была обязана испробовать любой, даже самый призрачный шанс.
Поэтому она вложила принесённую плетёную сумочку в руки цыганки и произнесла:
— Я случайно прихватила с собой обед... Не откажите в любезности, перекусите хотя бы этим?
Блуждающий, полный паники взгляд старухи наконец замер и скрестился на Эдит. И в противовес недавнему испугу, по лицу девушки скользнул проницательный, неожиданно тяжёлый и цепкий взор, после чего цыганка снова опустила глаза.
— Похоже, тебе что-то от меня нужно, барышня.
— Нет, просто вы выглядели голодной, бабушка.
Уголки губ старухи поползли вверх:
— Быть того не может. Я в людскую доброту, барышня, не верю.
Старуха резко вскинула голову, впиваясь в глаза Эдит, после чего выпустила из рук голубя и сама мёртвой хваткой перехватила ладонь девушки. Эдит вздрогнула от неожиданности, но руку отдёргивать не стала, мужественно выдерживая этот взгляд. Грейсон наблюдал за ними со стороны, скрестив руки на груди.
— Зато то, что спрятано внутри этой корзинки, явно готовилось с большим тщанием. Раз уж ты выказала такую искренность, я отвечу тебе тем же. Чего ты хочешь, барышня?
Эдит тяжело сглотнула и украдкой покосилась на Грейсона. Она до сих пор не решилась открыть ему правду о планах Уайетта. А ведь маркиз намеревался не просто уничтожить её, но и повесить всё обвинение на Грейсона. И не было никаких гарантий, что принц, узнав об этом, покорно промолчит.
«Он вполне может ухватиться за это как за предлог и расторгнуть помолвку».
Этого допустить было нельзя. Эдит была обязана выйти замуж за Грейсона и вырваться из ада дома Рейнольдсов.
«Не сейчас. Я не могу ему рассказать».
Но заяви она старухе о своей истинной нужде прямо здесь, Грейсон совершенно точно заподозрит неладное. Ведь когда Эдвард читал ей лекцию о травах, Грейсон тоже присутствовал. Ей отчаянно хотелось, чтобы герцог из вежливости отошёл хотя бы на пару минут, но тот и не думал сдвигаться с места. Его невозмутимый, проницательный взор неотрывно покоился на Эдит и цыганке. Старуха тоже замерла, ожидая ответа.
От накатившей паники дыхание Эдит стало спёртым. Это был шанс, который она вырвала у судьбы с таким трудом, — упускать его было нельзя.
— Я бы хотела раздобыть некоторые травы.
Губы старухи расплылись в широкой беззубой усмешке:
— Так я и думала. В народе говорят: коли нужны особые коренья — ступай к цыганам. Но раз уж ты первая, кто явился ко мне с таким роскошным угощением, я найду для тебя всё, что душеньке угодно. Так чего же ты ищешь?
Старуха ничуть не удивилась, словно ей уже не раз приходилось иметь дело с людьми, искавшими тайные снадобья.
— Травы, которые разглаживают кожу. Я скоро выхожу замуж и хочу выглядеть безупречно на венчании.
— О-хо, под венец собралась. Что ж, совет да любовь. Неужто мне не приготовить для невесты снадобье красоты в качестве свадебного дара? — старуха тихонько заклокотала от смеха и развернулась к хижине.
Эдит последовала за ней, бросив короткий взгляд на Грейсона, но тот по-прежнему созерцал её с абсолютно непроницаемым лицом, по которому невозможно было прочесть ни единой мысли.
«Ну неужели он не может отойти хоть ненадолго?» — мысленно сокрушалась она. Было бы верхом глупости просить его удалиться, когда она сама же притащила его в эту глушь.
Пока Эдит лихорадочно соображала, как незаметно передать старухе название истинно нужного ей растения, она увидела, как цыганка на карачках заползает в лачугу, и скользнула вслед за ней. То была крошечная хижина, где едва мог уместиться один человек. Когда туда протиснулась ещё и Эдит, внутри стало не продохнуть от тесноты. Старуха, неловко распластавшись на животе, принялась открывать сундучок в углу. Она оглянулась на гостью и проворчала:
— Могла бы и снаружи подождать.
Вместо ответа Эдит протянула руку и легонько похлопала старуху по плечу. Когда цыганка удивленно развернулась, Эдит перехватила её ладонь и притянула к себе. С недоумением на лице пожилая женщина приподнялась, уселась поудобнее и уставилась на девушку.
Эдит принялась выводить буквы прямо на её ладони. Она не знала, умеет ли цыганка читать, но в отчаянной надежде, что та поймёт, написала название нужного ей ингредиента. Старуха нахмурилась, глядя на собственную ладонь, а затем в ответ принялась чертить буквы на руке Эдит.
[Пларин — это смерть.]
[Мне нужен корень.]
[Корень тоже несёт смерть. И оставляет следы. Почему бы не взять другой состав? Есть много ядовитых трав, которые не оставляют следов.]
Похоже, старуха истолковала всё превратно, решив, что Эдит ищет отраву, дабы кого-то порешить. Эдит отчаянно замахала головой и снова быстро вывела на её коже:
[Я не собираюсь никого убивать. Я пытаюсь выжить.]
Старуха потрясённо уставилась на Эдит, после чего понимающе кивнула и принялась долго рыться в своём сундучке. Когда она наконец нашла то, что искала, то вытряхнула пирог и сэндвичи из корзинки, которую ей отдала Эдит, а взамен уложила на дно сушёную траву и какие-то корешки. Затем она снова притянула к себе руку девушки и вывела:
[Это не панацея. Даже если ты примешь это заранее, твоему телу всё равно будет нанесён урон.]
[Какой именно?]
[Для женщины это может обернуться бесплодием до конца дней. Пларин слишком опасен.]
Эдит тяжело сглотнула.
Дети. Одно из главных условий Грейсона заключалось в том, что она обязана родить ему наследника.
«Всё будет в порядке. К тому времени, как герцог осознает, что я не могу иметь детей, всё уже закончится».
Умрёт ли она, или погибнут они — всё решится в течение ближайших нескольких лет. А после она сможет в любой момент оставить титул герцогини и уйти.
Когда Эдит, переборов себя, решительно кивнула, старуха вложила плетёную сумочку обратно ей в руки:
— Трава, которая похожа на иссушенную человеческую длань, разгладит твою кожу, барышня. Разотри её хорошенько, завари в воде для умывания и пользуйся. Лицо будет сиять, точно жемчуг.
Когда Эдит посмотрела на неё, безмолвно вопрошая, правда ли это, старуха утвердительно кивнула.
Грейсон, который видел, как Эдит зашла в лачугу вместе со старухой, а вышла оттуда одна, всё так же неподвижно стоял на прежнем месте.
«Что именно она там добыла?»
Он ни на секунду не поверил, что речь шла об обычных травах для красоты лица. Его не покидало ощущение, что за всем этим крылась совершенно иная цель. Алые губы Эдит были плотно сжаты, и она явно не собиралась ничего объяснять.
— Ты получила то, что хотела?
Когда он задал этот вопрос, заметив, что она, кажется, напрочь позабыла о его присутствии, Эдит вздрогнула и повернулась к нему.
Её янтарные глаза, в которых ещё секунду назад читалось легкое смятение, наконец сфокусировались на Грейсоне. На губах Эдит тут же появилась безупречно отрепетированная улыбка:
— Да, герцог. И всё благодаря вам.
— Ну, моей заслуги тут почти нет. Вы сами взяли на себя труд приготовить этот обед, мисс Эдит.
— Да, верно.
Эдит опустила взгляд на корзинку, а затем поджала губы, словно только сейчас осознала нечто важное. Она поняла: он насквозь видел, что её встреча с цыганкой в этой глуши вовсе не была случайностью, а являлась чётко спланированным шагом.
На самом деле он раскусил её уже очень давно.
Грейсон какое-то время смотрел на Эдит сверху вниз, втайне забавленный тем, как легко все её мысли читаются по лицу. Эдит, которая до этого хмурилась, лихорадочно соображая, как быть, внезапно вскинула голову, встретилась с Грейсоном взглядом и произнесла: