Двуручный меч великого герцога с лязгом скрестился с моим Святым Мечом. Во все стороны брызнули снопы искр, разнося по залу тяжёлый, оглушительный гул. Зрители испуганно вжали головы в плечи от звука, от которого, казалось, рвётся сама плоть. Ощутив, что отдача от удара оказалась куда слабее, чем я ожидал, я расслабил плечи и сделал шаг назад. Лишь в этот миг я смог прочесть системное сообщение, всплывшее над моей головой:
[- Вы участвуете в дуэли с [Вышестоящим]. Активирован эффект «Непоколебимой преданности».]
[*В настоящий момент действует эффект «Благородного поединка». При ранении цель погибнет по прошествии определённого времени.]
Лязг!
И в тот самый миг, когда наши клинки столкнулись во второй раз, меч великого герцога с протяжным звоном взмыл высоко в воздух. Даже за эту долю секунды я успел заметить охватившую его панику. «Непоколебимая преданность» наделяла атаки четырёхкратным дополнительным уроном против знакомых или лиц, с которыми я состоял в каких-либо отношениях. Иными словами, на клинок великого герцога обрушилась колоссальная мощь, вчетверо превосходящая мои и без того чудовищные характеристики. Приняв такой сокрушительный удар в лоб, удержать оружие в руках он просто физически не мог.
Однако великий герцог был закалённым воином-ветераном. Подавив растерянность, он молниеносно отпрыгнул назад, на лету перехватил рукоять своего взлетевшего меча и мгновенно восстановил боевую стойку. Приземлившись, он слегка качнулся, но разделявшее нас расстояние было слишком велико, чтобы я успел воспользоваться этой брешью. Я видел, как мелко подрагивают его руки, однако сам он изо всех сил делал вид, будто ничего особенного не произошло.
Впрочем, рамки применимости способностей этого Святого Меча оказались на удивление широкими. Строго говоря, я был верховным жрецом Церкви Верховного Божества, но, поскольку одновременно являлся и феодальным лордом, система сочла великого герцога — правителя куда более высокого ранга — моим [Вышестоящим]. Великий герцог покрепче стиснул эфес и глухо прорычал:
— Какая звериная силища...
— А ваш боевой опыт внушает уважение.
Казалось, великий герцог на миг забыл о своей слепой ярости — в нём взыграл неукротимый дух соперничества. В его глазах вспыхнул азартный блеск матёрого зверя, впервые за долгие годы встретившего достойного противника. Сделав широкий шаг вперёд, герцог нанёс размашистый горизонтальный удар. Я подставил клинок Святого Меча, уводя его лезвие по касательной.
Гладко соскользнувший цвайхендер рассёк пустоту, и великого герцога по инерции повело вслед за оружием, обнажая брешь в обороне. Я молниеносно ринулся на него.
— Куда полез, щенок!
Закрутив корпус волчком, великий герцог совершил полный оборот и наотмашь рубанул снова. Мне едва удалось отбить лезвие, метившее прямо в моё лицо. Похоже, при блокировании ударов эффект многократного урона не срабатывал: от резкого и хлёсткого толчка меня слегка отбросило назад.
Великий герцог не упустил мимолётной заминки. Он обрушил на меня яростный шквал ударов с такой сокрушительной силой, словно жаждал снести мне башку с плеч. К счастью, скорость его атак заметно упала: видимо, первый чудовищный блок дал о себе знать — траектория клинка то и дело сбивалась, а с его лба градом катил пот.
Нервничал и терял терпение именно герцог. Исход поединка был предрешён ещё во время первого обмена ударами. Его кисти до сих пор мелко тряслись. Вновь широко замахнувшись всем корпусом, он нацелил лезвие мне в висок. Уворачиваться я не стал, а вместо этого вложил всю силу во встречный удар Святого Меча.
Ба-бах!
На этот раз двуручный меч великого герцога разлетелся на куски! Осколки взмыли к потолку, а затем обрушились вниз сверкающим дождём, похожим на серебряную звёздную пыль. Зрелище было ослепительно прекрасным, но смертельно опасным. Я тут же отпрянул в сторону, а великий герцог лишь ошеломлённо застыл, остолбенело глядя на водопад летящих в него обломков собственной стали. И тут же...
— А-а-а-а-а-а-агрх!
Великий герцог и сидевшие поблизости зрители истошно завопили, когда их накрыло этим стальным градом. Сравнение с «серебряной пылью» было лишь красивой метафорой: каждый осколок представлял собой бритвенно-острую частицу легендарного меча, рубившего врагов десятилетиями без единой зазубрины. Человеческое тело не способно выдержать шрапнель из подобной стали.
Зрители в панике бросились врассыпную, судорожно выдёргивая из себя вонзившиеся обломки. Правитель Амура оказался в самом эпицентре кошмара: наблюдая за поединком ближе всех, он теперь сверкал торчащими из тела железками, словно актёр из сиквела «Восставшего из ада».
Что же до самого великого герцога...
— Ува-а-а-ах!! Ува-а-а-а-а-ах!!
Глупо пялясь на рухнувшие обломки, великий герцог истошно выл — его лицо превратилось в кровавое месиво. Мысли в его голове наверняка смешались: именно поэтому он не успел среагировать, ошарашенный тем, что его фамильный меч разлетелся вдребезги от одного-единственного удара. Пользуясь всеобщей паникой и хаосом, я невзначай слегка чиркнул лезвием Святого Меча по тыльной стороне его ладони и намертво вцепился пальцами в его косматую шевелюру.
— Великий герцог Рубикон!
— Мои глаза!.. Мои глаза-а-а-а-а-а!..
Великий герцог орал как резаный, тыча окровавленными пальцами в собственное лицо. Его физиономию искромсало настолько жутко, что даже у меня, привычного ко всякому дерьму, передёрнуло нутро. Когда эти раны затянутся и покроются уродливыми рубцами, родная мать не признает в этом ублюдке великого северного правителя.
Я дёрнул Рубикона за волосы, встряхнул его голову и гаркнул:
— Признай своё поражение, великий герцог Рубикон!
— Лекаря!.. Лекаря-а-а-а-а!..
Великий герцог окончательно потерял рассудок от боли. Сжав свободную руку в кулак, я от души впечатал бодрящий удар ему под дых. Захлебнувшись собственным воплем, герцог рухнул на колени и зашёлся рвотой.
— Кх-х... кхе... Лекаря... лекаря!..
— Признай своё поражение, великий герцог Рубикон!
— А-а-а-а! А-а-а-а-а-агрх!
— Признай! Своё! Поражение!
— Я проиграл! Я проиграл! А-а-а-а-а-агрх!
— Судья! Немедленно огласите вердикт!
Остальными пострадавшими в зале уже вплотную занимались жрецы. Причём простого заклинания «Исцеления» было недостаточно: стальные занозы глубоко засели в мясе, и прежде чем применять целебную магию, их требовалось вытащить наружу. Скамейки для зрителей оглашались душераздирающими криками тех, из кого живьём выдирали обломки клинка.
— Помогите-е-е-е!
— А-а-а-а! А-а-а-а-агрх!
Малодушный судья оцепенел, не в силах переварить эту картину из преисподней. Зал заседаний превратился в сущий ад. Половина зрительских мест была залита кровью, повсюду корчились и стонали раненые. Вопли не смолкали ни на секунду, заглушая звон падающих на пол окровавленных осколков.
— Быстрее же!.. А-а-а-а-а-а!
А великий герцог Рубикон сидел на полу, заходясь истошным плачем, точно беспомощный ребёнок:
— Мои глаза-а-а!.. Мои глаза!..
— Судья! — прикрикнул я, вновь встряхнув Рубикона за волосы.
Утратив волю к сопротивлению, тот больше даже не пытался брыкаться. Судья, судя по остекленевшему взгляду, тоже едва не лишился рассудка: сколько бы я ни рявкал, он лишь хлопал глазами.
— А-а-а-а-а! Гья-а-а-а!
— Судья!
— Да! Да-да!
Судья наконец очнулся и подскочил как ошпаренный. При виде того, как я превратил великого герцога в бесформенный кровавый ошмёток, его объял первобытный ужас. Поймав мой выразительный кивок, он затараторил дрожащим голосом:
— Кх-х... кхе!..
— В-в таком случае!.. Оглашаю вердикт судебного разбирательства между владениями Амур, великим герцогом Рубиконом и Пета Люциусом! Победу в поединке одержал... Пета Люциус! Посему великий герцог Рубикон обязан принести извинения Пета Люциусу... а Пета Люциус вправе взыскать [Справедливую цену] с владений Амур!
Едва прозвучало последнее слово, я разжал пальцы и отпустил волосы герцога. Жрецы, со страхом наблюдавшие за исходом дуэли, подобрались ближе, чтобы заняться его ранами. Помогать им у меня не было ни малейшего желания, и я отошёл в сторонку. Чтобы исцелить его, им придётся пинцетами выковыривать стальные осколки прямо из его глазниц и щёк. Зрелище до тошноты омерзительное.
Так и завершился этот суд. Раны лорда Амура смертельными не оказались, а великий герцог Рубикон лишился зрения, но сохранил жизнь. Разбирательство подошло к концу, и пришла пора собираться в путь. Временный зал освобождали, а люди правителя Амура, боязливо обходя меня десятой дорогой, спешно потянулись восвояси. Они были в полнейшем ошеломлении, бездарно проиграв суд, в победе на котором были уверены на все сто.
Останавливать правителя Амура я не стал. Пусть переведёт дух пару-тройку дней, прежде чем я явлюсь и окончательно сотру его в порошок. А вот великий герцог Рубикон, въехавший сюда на великолепном вороном скакуне, обратно вынужден был трястись в карете скорой помощи: его сотрясал необъяснимый сильнейший жар.
И всё же великий герцог подозвал меня через окно кареты. С забинтованной головой и осунувшимся за считанные часы лицом в нём трудно было узнать недавнего грозного владыку Севера.
— Это был... славный... поединок.
Герцог ослеп, но, казалось, ни о чём не жалел. Говорят, истинные воители превыше всего ценят красивую битву, даже если сами терпят поражение — и это было чистой правдой. Преградив мне дорогу перед моим отбытием, он принялся нести какую-то пафосную чепуху.
Он бормотал о том, что с момента прибытия на Север не встречал столь могучего противника. Пропуская его бредни мимо ушей, я заглянул в его меню состояния. Таймер отравления неумолимо отсчитывал последние мгновения его жизни:
[*До смерти осталось 30 секунд.]
Я огляделся по сторонам. Кучер отошёл покурить в сторонку, слуг в повозке не было, а конвойные рыцари держались на почтительном отдалении, выполняя волю герцога переговорить со мной с глазу на глаз. Понизив голос, я прошептал:
— Но знаете ли вы одну вещь, великий герцог?
Герцог осёкся и повернул слепое лицо на звук моего голоса. На его разбитых губах застыло недоумение. Этот старый козёл хотел зажарить заживо мою жену, а его щегол поливал меня помоями. Мысль о том, что этот ублюдок уйдёт из жизни с чувством выполненного долга и светлой улыбкой, показалась мне кощунственной. Я наклонился к самому его уху:
— Знаете ли вы, почему вам так нестерпимо больно?
— Ч-что?..
— Всё потому, что я смазал клинок смертоносным ядом.
— Ч-что-о?..
Сперва на его лице отразилось непонимание. Но затем густая, леденящая тень отчаяния медленно наползла на его лицо. До него наконец дошло. Я демонстративно, от души расхохотался ему прямо в лицо. Герцог заскрежетал зубами, черты его лица перекосило от бессильной ярости:
— Т-ты!.. Ах ты... подлый, мерзкий ублюдок!.. Будь ты проклят!..
— Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть.
— С-сюда!.. Стража!.. Кто-нибудь!.. Быстрее, сюда!.. Схватите этого подлого... кх-х!.. Кхе-е!..
— Пять. Четыре. Три. Два. Один.
— Не может быть!.. Мой последний поединок!.. Чтобы мой бой закончился так... кх-х-х-х... гха-а!..
И с этим предсмертным хрипом великий герцог Рубикон испустил дух. Опоздавшая стража, в панике подбежав к карете, увидела бездыханное тело господина и ошеломлённо уставилась на меня:
— Господин верховный жрец! Что... что здесь произошло?!
Я напустил на лицо самое скорбное и сокрушённое выражение, на какое только был способен:
— Я всего лишь напомнил его светлости о необходимости принести извинения за поражение в дуэли. Но, похоже, эти слова вызвали у него чудовищный приступ гнева. Он вскричал, что никогда с этим не смирится, и... внезапно скончался. Какая невосполнимая утрата.
— К-как же так...
Стражники переводили полные ужаса и недоверия взгляды с меня на остывающий труп своего господина. С какой стати ублюдку, пытавшемуся изжарить чужую жену, умирать лёгкой и благородной смертью?
Впрочем, я ведь верховный жрец Церкви Верховного Божества. Мне подобает проявлять милосердие. А потому я решил довольствоваться тем, что выставил кончину великого герцога Рубикона предельно жалкой и позорной.