Селлу проявляла ко мне поразительную благосклонность. В это трудно было поверить, помня, что всего пару дней назад мы вели ожесточенную схватку не на жизнь, а на смерть. На следующее утро, когда я вошел в банную залу с твердым намерением смыть накопившуюся усталость, морская дева воззрилась на меня с неприкрытым предвкушением в лазурных глазах.

— Что с тобой?

— А разве ты явился на рассвете не ради утренней разминки? Я искренне решила, будто ты настолько потерял голову от русалочьих чар, что прибежал за добавкой с первыми лучами солнца.

Я поморщился и отрицательно мотнул головой. Наблюдая за моей реакцией, Селлу довольно замурлыкала, облокотившись на край бочонка. Погрузившись по грудь в теплую воду большого бассейна, я поинтересовался:

— Чего бы тебе хотелось отведать? Выпустить тебя в реку я не имею права, но в остальном готов проявить максимальную заботу.

— Хи-хи, лучше побалуй вкусненьким мою ненаглядную Ив.

— Ив числится опасной государственной преступницей, так что по собственной прихоти кормить её деликатесами я не могу — по крайней мере, до тех пор, пока она не пройдет полный обряд духовного исправления. В конце концов, я законный феодал этих земель.

— А еще ты служитель культа, без зазрения совести путающийся с морской девой.

— С точки зрения священнослужителя, исправление заблудшей души — непреложный долг. Вот только работа с ней не двигается с мертвой точки: Ив далеко не так сговорчива, как её матушка.

— Так укроти её строптивость вот этой увесистой дубинкой, — хихикнула Селлу, недвусмысленно указав пальчиком на мой пах.

Я пристально посмотрел в её лукавые глаза и покачал головой. Поймав мой тяжелый взор, русалка с любопытством склонила голову набок:

— Что-то не так?

— С чего вдруг столько ласки и покорности?

— В каком смысле?

— Я пленил вас обеих. Ты понятия не имеешь, какая участь ждет Ив в моих застенках. Так почему ты ведешь себя столь предупредительно? Разве в твоей душе не должна клокотать слепая ненависть? Ты сама твердила, что презираешь род людской. Даже если я спас тебя от участи живого чучела, я всё еще человек. Откуда в тебе столько теплоты?

Вчера из-за дурманящих ласк русалочьего лона у меня попросту не доходили руки задуматься над этим, но теперь логика настойчиво требовала ответов. Ив и Селлу обязаны были люто ненавидеть смертных. Русалки явно не принадлежали к породе воинов, готовых раболепно склониться перед победителем после ритуального поединка мак'гора. Её кроткая покорность после единственного поражения выглядела в высшей степени подозрительно.

— Я действительно не жалую людей. Но как бы тебе растолковать... Я не питаю к вам теплых чувств, но и срывать злобу на каждом встречном не вижу ни малейшего смысла.

— Странная философия.

— Видишь ли, для меня люди сродни свирепому морскому шторму. Буре, в которую неизбежно попадаешь, бороздя океанские просторы. Тебе когда-нибудь доводилось терять близких в стихийных бедствиях? Когда налетает девятый вал, молоденьких и неопытных русалок порой подхватывает слепое течение и разбивает в щепки о прибрежные рифы. Малыши и глупые юницы гибнут именно так. Не каждый день, но это случается.

При мысли о растерзанных русалочьих телах, покачивающихся на волнах, к горлу подкатила волна тошноты. Лицо невольно скривилось, но я поспешил вернуть бесстрастную мину. Заметив тень брезгливости в моих глазах, Селлу лишь криво усмехнулась:

— С людьми ровно та же история. Живя среди глубин, ты непременно сгинешь, если на пути встанет человеческий корабль. Знаешь, как люди ведут на нас охоту? Они даже не выцеливают конкретную добычу — просто палят гарпунами наугад и забрасывают сети с крючьями в те квадраты, где мы можем проплывать. И беспечная девчонка, не успевшая вильнуть хвостом, оказывается насаженной на крюк. Ощущение такое, будто небеса разверзаются и оттуда протягиваются когтистые лапы, выдергивая нас поодиночке. Знаешь, что происходит в душе после десятка подобных встреч? Сперва тебя пожирает дикий ужас, затем душит бессильная ярость, а в итоге наступает глухое смирение. Ты просто учишься смотреть правде в глаза.

Селлу бесшумно подплыла к кромке купели и осторожно положила прохладную ладонь мне на плечо. Её тонкая белая рука двигалась с пугающей грацией:

— Даже если мы потопим ваше судно и пустим экипаж на корм крабам, передышка продлится недолго. На смену сгинувшим приплывут новые ловцы. Будем резать их пачками — лишь заработаем славу кровожадных тварей. Сопротивляешься — против тебя бросают всё более грозные силы. Сидишь смирно — всё равно пойдешь под нож. Это порочный круг, ведущий прямиком в могилу. Вот почему люди для меня — тот же неизбежный ураган. Вас невозможно остановить. А поскольку мои силы не безграничны, истребить ваше семя мне не под силу. Хех... горько, правда?

— Выходит, ты попросту смирилась с неизбежным?

Селлу отрицательно мотнула головой и указала на дверь купальни:

— Если бы я желала лишь спасти собственную шкуру, я давным-давно уплыла бы в неизведанные бездны, куда ни один человеческий корвет вовек не доберется. Устроила бы там соленый рай для русалок, живя беззаботно, распевая песни и купаясь в лазури. Словно отыскала благословенный атолл, где никогда не гремят грозы. Но ты ведь спросил, почему я так ласкова именно с тобой?

Я молча кивнул. Извилистая исповедь наконец подбиралась к сути.

— Я-то смогу так жить. А вот Ив — никогда. Ив не способна вести жизнь истинной русалки.

— Но Ив — дитя двух кровей. И плавает она не хуже рыбы.

— И всё же она нам чужая.

— Ты сознательно отгораживаешься от нее?

— Эту границу необходимо провести. Ибо Ив не способна сотворить ничего из того, чем одарена истинная русалка от рождения.

— Но ведь она полурусалка! В воде её физическая мощь многократно возрастает, да и кровь у неё лазурного цвета.

— Вот только в пору течки она не может метать икру, не умеет подражать чужим голосам и не способна затянуть чарующую песнь глубин. Она не умеет говорить под водой и захлебнется на глубине, ведь у неё нет жабр! По меркам нашего народа, Ив — просто человеческая самка, которая плавает чуть проворнее своих сухопутных собратьев.

— Ив было бы невыносимо больно услышать такое от матери.

— Ничего не поделаешь. Такова суровая правда. Всякий раз, когда я заводила об этом разговор, девчонка впадала в слепую ярость. Она до пены у рта доказывала, что является русалкой до последнего вздоха. Быть может, именно поэтому она с таким остервенением вырезала охотников и лишала мужчин мужской силы.

— Хочешь сказать, ты не признаешь её своей дочерью?

— Вовсе нет. Ив — моя плоть и кровь, как бы она ни выглядела. Даже не умей она держаться на воде вовсе, она всё равно оставалась бы моей любимой дочерью уже за то, что в её жилах течет русалочья кровь.

— Но разве твоего материнского признания недостаточно? Ты ведь вожак Острова Русалок.

— И если я объявлю её таковой, разве это сделает Ив русалкой? — Селлу озадаченно склонила голову набок. Казалось, она искренне не понимает моей близорукости.

Я ответил первое, что пришло на ум:

— Разумеется.

— Ты ведь тоже лорд. Кому, как не тебе, знать: если владыка объявил о чем-то во всеуслышание, это вовсе не означает, что реальность послушно подстроится под его высочайшую волю.

— Но ты их предводитель. Неужели в укладе морского народа власть лидера столь зыбка?

— Мой статус не позволяет мне велеть соплеменницам признать белое черным. Моя материнская любовь к Ив и готовность стаи принять её за равную — вещи совершенно несопоставимые.

— Странные порядки. С такой сокрушительной мощью, как у Ив, вы могли бы отправлять на дно любого зарвавшегося капитана. Разве русалкам не выгодно держать подле себя столь грозного защитника?

Услышав мой довод, Селлу вновь звонко рассмеялась. Звуки её чистого девичьего хохота заметались под сводами каменного зала. Вволю насмеявшись, она лукаво прищурилась:

— Скажи, а если пушка на бастионе твоего замка внезапно заговорит на человеческом наречии, станешь ли ты считать её человеком? И даже если ты сам провозгласишь орудие своим подданным, признают ли его живым существом крестьяне твоих деревень?

Вопрос поставил меня в тупик. О подобных метафизических парадоксах я как-то не задумывался. Если пушка в моем арсенале заговорит человеческим голосом, надлежит ли мне даровать ей гражданские права?.. Я долго перебирал аргументы, но так и не нашелся с ответом. Впрочем, создание, наделенное речью, но напрочь лишенное человеческого статуса в глазах общества, сидело прямо передо мной.

— Хе-хе... Вот и с ней так же. Ив может обитать среди русалок, но никогда не станет одной из нас. Зато она способна стать полноценным человеком.

— С её-то бешеным нравом? Она люто презирает род людской. Ненавидит людей сильнее кого бы то ни было на свете! Как ты можешь обрекать её на жизнь среди смертных?

— Потому что Ив под силу делать абсолютно всё, что делают люди. И при этом она держится на волнах лучше любого из вас.

— Логично. Но чертовски жестоко. Не думаю, что сама Ив разделит твой циничный расчет.

— Но мир, к которому Ив суждено принадлежать в конечном итоге — это мир людей. Иного пути для неё не осталось. Или ты вознамерился отправить мою девочку на эшафот?

— Нет.

Коль скоро я познал прелести соития с чистокровной рыбой, сладить с полукровкой труда не составит. Я твердо вознамерился прибрать Ив к рукам. Столь эффектная, свирепая и смертоносная воительница представляла собой трофей высшей ценности.

— Вот почему я так мила с тобой, жрец. Я лишь смиренно молю тебя: позаботься о нашей девочке. Мое тело — это единственная плата, которую я способна предложить взамен. Хи-хи...

Селлу на мгновение высунула тонкий язычок и мотнула головой. В который раз я ловил себя на мысли: вопреки первому впечатлению дикой похотливой бестии, эта русалка обладала поразительно острым, трезвым и практичным умом.

Погрузившись в горячую воду по самый подбородок, я шумно выдохнул. На поверхности забурлили пузыри. Вдоволь понежившись в купели, я наконец поднялся на ноги.

— Спинку мылом потереть? — деловито предложила Селлу.

Я опешил:

— Ты-то откуда про мыло наслышана? В соленой воде разве моются с мылом?

— Когда Ив только объявилась на нашем рифе, она вечно ворчала, что ей душно и чешется кожа без нормального омовения. Так что позже она сама приволокла бочонок с пресной водой и старательно намыливалась.

Выходит, пиратка оказалась куда большей чистюлей, чем я предполагал. Направившись к выходу, я услышал позади вкрадчивый голос:

— Ах да, и пожрать мне принеси! Смету всё, что дашь. Главное — чтобы было повкуснее.

— Будет исполнено.

— И пригляди за Ив. Обращайся с ней поласковее, ладно?

Селлу осклабилась в улыбке, еще раз повторив свою мольбу. Разумеется, я намеревался обойтись с разбойницей «наилучшим» образом. Пришла пора для обстоятельного телесного урока.

Желая спозаранку разделаться с текущими делами, я велел слуге доставить сытный завтрак узницам. Молодой лакей, которому явно впервые в жизни выпало кормить морскую нечисть, в растерянности почесал затылок:

— Господин... А чем питаются русалки?

— Я же сказал: она всеядна. Неси всё то же самое, что подают к столу.

— Ах, в таком случае помои с кухни...

— ...Ты на полном серьезе собрался тащить кухонные отбросы в мою личную купальню?

— Н-никак нет, господин! Виноват, бес попутал!

Порой эти безмозглые холопы проявляли поразительную глупость в вещах, которые я не успевал разжевать лично. Следовало как-нибудь выбрать свободный денек и устроить им показательную взбучку, однако прямо сейчас мои мысли занимали исключительно Селлу и её строптивая дочь.

Я задумчиво повертел в пальцах два оставшихся пузырька с афродизиаком. На чистокровную русалку зелье не подействовало, но как насчет полукровки вроде Ив?

Скрепив печатью последний формуляр, я решительным шагом направился в подземелья.

Настало время для увлекательной телесной беседы.