Здесь всего шесть игроков, и никакого Чжан Пина среди них нет.

Тут и Чу Чанъгэ подошёл взглянуть на лишний стол: — Это учитель, который здесь работал раньше?

В описании инстанса сказано только про двадцать девять злых духов, и все они — ученики. Откуда тогда взялась эта учительница Чжан Пин? И как она связана с гибелью этих учеников много лет назад?

— Если она учительница, то тоже должна прийти на урок, — Гу Мянь потёр подбородок.

Всё-таки учитель китайского. Он помнил, что в средней школе ни одного дня не пропустил урок языка.

Чу Чанъгэ кивнул: — Ну, пусть пока стоит. Давайте лучше посмотрим на расписание.

На электронном табло была дата: двадцать шестое ноября две тысячи восемнадцатого года.

— Сегодня понедельник, — Гу Мянь глянул на табло. — Значит, идём по расписанию на понедельник.

К этому времени остальные уже обступили стол и уставились на расписание.

— На понедельник первый урок… физкультура, в помещении, начало в восемь, урок сорок пять минут.

Первый урок в понедельник — физкультура. Гу Мянь в жизни не видел школы с таким разумным расписанием.

Толстяк мгновенно скривился.

Он робко проговорил: — А можно не идти?

— Можно, — сказал Гу Мянь. — А потом тебя тут же размажет по стене.

Кислая физиономия стала ещё кислее, круглое лицо сморщилось в комок: — Но я боюсь…

Гу Мянь похлопал его по плечу: — Не бойся, я пойду прямо за тобой.

Говоря это, он ткнул пальцем в расписание — сразу под физкультурой красовались огромные иероглифы «политология».

Утром всего два урока, а после обеда и вовсе один — история, которую ведёт Сюнь Ли.

Две девушки-игрока облегчённо выдохнули: в первый день их уроков не было.

Толстяк, кажется, хотел сказать что-то ещё, но дверь кабинета оглушительно застучала: «Тук-тук», — и он сжался, обернувшись к входу.

За дверью стоял мальчик в школьной форме — кто он такой, объяснять не требовалось.

С виду ничем не отличался от обычного человека: прижался к двери кабинета и озорно улыбнулся тем, кто был внутри.

Не будь в задании чёрным по белому написано, Гу Мянь ни за что не заподозрил бы в нём злого духа.

Он ведь учитель, не выгонять же ученика за дверь. Гу Мянь плюхнулся на стоявший рядом стул и бросил: — Заходи.

Только тогда ученик толкнул дверь и вошёл.

Подняв голову, он сказал: — Вы же новые учителя? Я Лю Ли, староста и физорг четвёртого класса второй параллели, пришёл напомнить учителю физкультуры об уроке.

Говоря это, Лю Ли разглядывал собравшихся в кабинете, будто прикидывал, кто из них физрук.

Но когда он увидел Гу Мяня, сидевшего за седьмым столом, и обступивших его людей, выражение его лица застыло.

Лишь через несколько секунд Лю Ли пришёл в себя: — Учитель, вы сели не туда. Это стол учительницы Чжан.

Две девушки-игрока и Сюнь Ли смущённо отошли от стола, а Гу Мянь так же основательно остался сидеть на стуле и с расстановкой произнёс: — Я знаю.

Услышав это, Лю Ли скорчил странную физиономию, пристально посмотрел на Гу Мяня и лишь потом перевёл взгляд на остальных:

— Тогда позвольте узнать, кто из вас учитель физкультуры?

Толстяк заёрзал, и из горла у него выдавился дрожащий голосок: — Я… это я…

Все игроки уставились на того, кому предстояло вести первый урок.

Толстяк покрылся холодным потом, вид у него был слегка панический, а ноги мелко тряслись.

К счастью, физорг не стал задерживаться. Он неспешно подошёл к столу Толстяка, взял учебник физкультуры и посмотрел на него:

— Учитель, тогда я отнесу учебник в класс. Не опаздывайте.

С этими словами он развернулся и вышел, но перед уходом всё же оглянулся и ещё раз странно покосился на Гу Мяня.

Гу Мянь нахмурился: — Этот мальчик, похоже, очень переживает из-за учительницы Чжан Пин.

— Угу, — кивнул Чу Чанъгэ. — Возможно, эта учительница связана с тем случаем, из-за которого много лет назад погибли все ученики.

Значит, она тоже появится в этом инстансе? В облике NPC или в облике призрака?

Толстяк, впрочем, особо не задумывался — он метался по кругу, обливаясь потом.

— Доктор Гу, тот ученик сказал, что он из четвёртого класса второй ступени, но где этот четвёртый класс второй ступени? Я не знаю!

Гу Мянь сказал:

В школе всего два корпуса.

Один — этот учебный корпус, другой виднелся в окно наружной галереи: пониже, судя по виду, общежитие.

Между корпусами раскинулся огромный стадион, а всю школу обнесла ограда.

Из окна кабинета как раз виднелись школьные ворота — на них, похоже, наклеили какие-то полосы с печатями, только не разобрать, что там написано; за воротами шла дорога, и её сплошь засыпало листьями сантиметров на десять — видно, не подметали уже давно.

Толстяк рядом с Гу Мянем отчаянно втягивал воздух.

Он сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и наконец набрался храбрости:

Сейчас было без четверти восемь, до начала урока оставалось пятнадцать минут — этого времени должно хватить, чтобы найти класс.

Гу Мянь кивнул:

На самом деле он хотел пойти понаблюдать украдкой, но прикинул, что его вполне могут заметить, и отказался от этой мысли.

Только теперь Толстяк, будто проглотив успокоительное, расправил грудь и, дрожа, вынес две короткие ножки за дверь кабинета.

Чу Чанъгэ посмотрел вслед удалявшейся фигуре Толстяка:

А вот это ещё как посмотреть.

Гу Мянь опустил голову, выдвинул ящик стола с табличкой «Чжан Пин» — внутри лежала только записка, написанная изящным почерком:

«Любовь — лучшая педагогика».

Больше там ничего не было.

«У Чжан Пин и погибших учеников наверняка есть какая-то тайна. Возможно, она — важное звено в гибели всего класса».

Конечно, догадки без доказательств — просто баловство: гадай не гадай, даже если угадаешь, основное задание это не засчитают. Разгадывать и рассуждать нужно внутри инстанса.

У обычных людей есть два способа выбраться из инстанса: первый — выполнить основное задание, второй — умереть.

Но Гу Мянь не был обычным человеком: если умрёшь в инстансе — умрёшь по-настоящему, так что придётся изо всех сил дотянуть до выполнения основного задания.

Размышляя об этом, Гу Мянь вздохнул.

А пока он вздыхал, Толстяк уже поднялся на третий этаж.

В учебном корпусе было шесть этажей: первый и второй — первая ступень, третий и четвёртый — вторая, а выше — третья.

По всему было видно, что школа заброшена уже давно: пустые классы заперты, на партах и стульях толстый слой пыли.

В коридоре повсюду валялся мусор, нанесённый из окон, — листья, жестяные банки и прочая дрянь. На третьем этаже, у лестничной площадки, Толстяк даже обнаружил на люстре удавленного кролика.

Всё тело в ранах, судя по всему, сдох давно: сгнил до костей, обтянутых кожей, и издавал странную вонь; тушку прикрывало что-то вроде плоской коробки, и Толстяк ещё умудрился на неё наступить.

Уставившись на гниющего кролика, он машинально зажал нос.

И тут с другого конца коридора вдруг донёсся звонкий голос:

Он одеревенело повернул голову.

Это был спортпредставитель класса Лю Ли — он стоял у двери одного из кабинетов и махал ему рукой.

Толстяк разом выпрямился, кивнул, молча спрятал слегка дрожащие руки и направился к тому классу.

«Скрип…» — истлевшая деревянная дверь издала старческий стон.

С верхнего края двери посыпалась пыль, и он едва не раскашлялся.

Деревянные парты и стулья в классе были покрыты многолетней пылью, заплесневели и разбухли; стоило открыть дверь — и в нос ударил затхлый запах, смешанный с вонью гнили.

Но сидевшие внутри люди, похоже, ничего не замечали.

Они чинно сидели в школьной форме и разом уставились на нового учителя, толкнувшего дверь.

Первый урок начался.