Горсазо пояснил: — Дело в том, милорд, что он никогда не питал теплых чувств к правящему дому Ульриги. Будучи самым могущественным графом во всем герцогстве, он остается главным соперником герцога в борьбе за власть. Когда разошлась весть о том, что ваши старшие братья поделят между собой само герцогство и крепость, а вас сделают бароном в глухой деревне вместо того, чтобы оставить запасным наследником при дворе, как это обычно принято, прочая знать смекнула: заискивать перед вами больше нет никакого резона. Ведь сам герцог отвернулся от вас и фактически отправил в ссылку.
Горсазо бросил взгляд на пейзаж за пологом повозки, словно погрузившись в раздумья. Немного погодя он продолжил: — А что касается самого графа Цинрана, думаю, он предпочтет проигнорировать вас или даже выказать неприкрытое пренебрежение, дабы унизить род герцога на глазах своих придворных. Он прекрасно понимает, что ему это сойдет с рук, раз уж вы лишились отцовской милости.
— Хм… братья наверняка тоже приложили к этому руку. Должно быть, решили, что их положение станет куда прочнее, если я окажусь как можно дальше от Ульриги. — Кивамус с облегчением перевел дух. — Впрочем, все могло быть гораздо хуже.
По крайней мере, они не перерезали ему глотку, чтобы обезопасить свои права на наследство. Кивамус невольно вздрогнул при мысли о средневековых междоусобицах, где за власть платили кровью в буквальном смысле слова. И все же ему придется научиться выживать в этих реалиях — пусть даже в роли барона захолустной деревни.
— Быть может, милорд. Наверное, так даже к лучшему: в Тиранате у вас будет куда больше свободы жить так, как заблагорассудится, чем когда-либо было в Ульриге. Я знаю, что интриги вас никогда не прельщали, а жизнь в столице волей-неволей заставила бы вертеться в водовороте придворной политики герцогства. По крайней мере, в Тиранате за каждым вашим шагом не станут следить ищейки братьев, высматривая, не превратитесь ли вы в помеху на их пути.
— И то верно, — согласился Кивамус. — Чуть раньше ты обмолвился, что с деньгами у меня туго. Сколько у меня осталось?
— Как вам известно, милорд, последние годы вы поручали казну мне. И пусть недавние попойки пробили в ней изрядную брешь, мне все же удавалось регулярно откладывать кое-какие крохи от того скромного месячного содержания, что вам выделял герцог. На данный момент у вас на руках около двух тысяч трехсот реслинорских крон. Это золотые монеты — на случай, если вы запамятовали, милорд, — проговорил Горсазо с легкой усмешкой, которую тут же спрятал. Он продолжил: — Для любого простолюдина, включая меня, это целое состояние. Однако этой суммы ничтожно мало, если вы намерены провести остаток дней в Тиранате хотя бы с подобием той роскоши, к которой привыкли в герцогском дворце. В Ульриге вы с братьями спустили бы эти деньги за пару месяцев. — Горсазо на секунду замялся. — К тому же вряд ли вам стоит рассчитывать на дальнейшие выплаты от отца, милорд.
— Хм… весьма вероятно. И чистая правда в том, что я никогда не заботился о сбережениях на будущее, поскольку мне просто не приходилось задумываться о повседневных тратах.
«По крайней мере, на этой планете», — добавил про себя Кивамус.
— Ты же знаешь: я до последнего не верил, что меня и впрямь сошлют в Тиранат. Но если я хочу растянуть эти средства, жить на широкую ногу уже не получится. — Поразмыслив с минуту, он добавил: — Пусть деньги пока остаются у тебя, как и прежде, пока я не разберусь, как устроена жизнь в Тиранате. Я пока даже цен на рынке не знаю — меня обдерут как липку, а я и не замечу. Но с этого момента я хочу точно знать, на что уходит каждая монета.
Дело было вовсе не в подозрениях — Горсазо оставался единственным, кому было до него хоть какое-то дело. Просто Кивамус понимал: чтобы выжить в новом мире, нужно самому держать руку на пульсе.
— Разумеется, милорд. Это весьма благоразумно.
После этого в повозке воцарилась спокойная тишина. Под мерный стук копыт они смотрели на проплывавшие мимо пустоши. Повозка продолжала путь к Цинрану, а в голове Кивамуса — бывшего инженера с Земли — безостановочно кружились мысли о будущем.
Шел второй день пути с тех пор, как Стивен непостижимым образом очнулся в теле Кивамуса, недавно изгнанного третьего сына герцога Ульриги. Заночевав прошлым вечером на берегу реки Кал, где им вновь пришлось давиться вяленым мясом и твердокаменными галетами, с самого утра они снова тронулись в путь. Вскоре после отъезда дорога разветвлялась: одна колея уходила на восток. Горсазо пояснил, что она ведет к юго-восточным рубежам королевства Реслинор и спорным землям холмов Толаси.
Они ехали почти весь день, делая лишь короткие привалы, чтобы размять ноги или справить нужду. Справлять естественные потребности под ближайшим кустом без намека на проточную воду и нормальную сантехнику — вот что Кивамус возненавидел в этом мире с первых же часов. Разительный контраст с благами современной цивилизации, которые он всю жизнь воспринимал как должное, каждый раз бередил тоску по прошлой жизни. Но поделать с этим пока ничего было нельзя.
К исходу второго дня опустились сумерки. Проведя еще один долгий день на подпрыгивающей лавке повозки, начисто лишенной рессор и мало-мальски мягкой обивки, Кивамус по достоинству оценил, какой невероятной роскошью была его десятилетняя колымага на Земле. Казалось, еще немного тряски по ухабистым проселкам — и он снова свалится замертво. Прежний Кивамус явно вел праздную жизнь, ничуть не заботясь о здоровье или физической форме — новоиспеченный барон невольно провел ладонью по слегка округлившемуся животу своего нового тела. Чтобы привести эту оболочку в порядок, придется изрядно попотеть, но Стивен дал себе зарок взяться за тренировки в первую же очередь, едва они устроятся в Тиранате. Позволить себе оставаться дряблым неженкой он просто не мог, если здешняя жизнь сулила многодневные странствия в столь скотских условиях.
Пока они двигались на юг, на горизонте постепенно вырастали вершины горного хребта Аракин. На самых высоких пиках белели редкие шапки снега. Ранее Горсазо упоминал, что в северных городах Реслинора снег уже выпал, но Тиранат находился у самой южной границы королевства, и здешний климат оставался для Кивамуса загадкой.
— Горсазо, а насколько холодно бывает в Тиранате? Я знаю, что в Ульриге снег выпадает почти каждую зиму, но как обстоят дела южнее, в Цинране или Тиранате? Ты же знаешь, я не особый любитель холодов.
Последнюю фразу Кивамус выпалил прежде, чем сообразил: его личные пристрастия могли вовсе не совпадать с привычками прежнего хозяина тела. Впрочем, слово не воробей; оставалось лишь уповать на то, что наставник не обратит внимания на эту оговорку.
— Сами знаете, милорд, на дворе глубокая осень. Я несколько раз бывал в Цинране, навещая живущую здесь знакомую, и от нее слышал, что местный климат мало чем отличается от ульригского. Когда мы выезжали из Ульриги, по ночам уже подмораживало, так что и в Цинране должно быть примерно так же. Впрочем, снега здесь обычно не бывает до середины зимы, все-таки город лежит южнее. — Горсазо на секунду задумался и добавил: — А вот в самом Тиранате мне бывать не доводилось, так что утверждать наверняка не берусь. Он находится еще дальше к югу, поэтому летом там, пожалуй, даже теплее — особенно если учесть, что холодные ветры на острове Силария, где раскинулось наше королевство, дуют с северо-востока. С другой стороны, угольные копи, вокруг которых и выросла деревня Тиранат, примыкают к отрогам хребта Аракин, так что зимой там может ударить лютая стужа. Точнее сказать не могу, милорд.
— Что ж, приедем — увидим, — ответил Кивамус, мысленно переведя дух оттого, что наставник пропустил оговорку мимо ушей. Либо же вкусы прежнего Кивамуса и Стивена в нелюбви к холоду счастливо совпали. Даже непонятно было, радоваться этому или тревожиться.
Повозка катила дальше, и вскоре возница крикнул, что они подъезжают к Цинрану.
Подъезжая к городку Цинран, раскинувшемуся на противоположном берегу реки Кал, они заметили оживление: на дороге прибавилось обозных повозок, экипажей и крестьянских телег, снующих в город и обратно. Одни шли порожняком, другие были наглухо затянуты просмоленной тканью для защиты добра от дорожной грязи и дождя. Время от времени мимо проносились всадники, вздымая клубы пыли. Сама река Кал близ Цинрана тоже ожила: многочисленные челноки и лодки медленно гребли к причалам, показавшимся на дальнем берегу. Встречались и небольшие парусные суденышки, выглядевшие куда внушительнее весельных лодок. Они либо разгружались у дощатых пристаней, либо ждали своей очереди на рейде.
Повозка неспешно приблизилась к узкому деревянному мосту через реку Кал, где им пришлось встать в стихийно образовавшийся хвост очереди на въезд в город. Кивамусу эта вереница показалась бесконечной: впереди маячило не меньше дюжины телег и повозок. Часть возниц тоже вылезла наружу, чтобы размяться и поглазеть по сторонам. Хватало и пеших путников с тюками за спиной или корзинами на головах. Большинство было одето в грубые, латаные-перелатаные рубахи и туники, хотя мелькали и опрятно одетые люди, похожие на мелких торговцев. Вереница обозов и людей ползла к воротам черепашьим шагом.
Чтобы понять причину затора, Кивамус вместе с Горсазо выбрался наружу. Вечерело. Солнце уже опустилось за каменные крепостные стены Цинрана на том берегу. Шаткий деревянный мост под ногами вовсе не казался Кивамусу надежным или достаточно широким. Он лишь втайне надеялся, что настил не рухнет под тяжестью обозов, хотя местных этот скрип ни капли не тревожил. У противоположного берега виднелись водяные мельницы, пристроенные к речным зданиям. А сразу за деревянным мостом, прямо перед городскими воротами, находился подъемный мост. Эта деталь вновь напомнила Кивамусу, что он очутился в настоящем средневековом мире — мире осад, штурмов и крепостей, где цепи подъемных мостов держали наготове в любую минуту.
— Здесь всегда такая толкучка? Слишком уж много народу направляется в Цинран одновременно, — заметил Кивамус.
— Похоже на окрестных крестьян и поденщиков, милорд. Обычно тут проезжает пара повозок от силы, тем более в такой поздний час. Но сейчас как раз закончилась пора сбора урожая, и земледельцы толпами везут зерно и припасы на продажу. К тому же скоро стемнеет, а оставаться на ночь за пределами городских стен дураков нет. В здешних лесах, особенно на юге Реслинора, вовсю орудуют разбойники.
— Разбойники? — поразился Кивамус. — Но мы ведь каждую ночь ночевали прямо у дороги! Хочешь сказать, на нас в любую минуту могли напасть из засады, а ты даже словом не обмолвился?
Он понимал, что этот мир куда опаснее Земли, но осознание того, что бандитизм здесь — обыденность, а ночевка в поле грозит ограблением или перерезанным горлом, резко ударило по привычному лондонскому чувству безопасности.
— Нет-нет, милорд, будь опасность столь велика на нашем пути, я непременно предупредил бы вас. В глухих чащах и вдали от крупных городов лиходеев действительно хватает. Но мы держали путь из Ульриги вдоль оживленной реки Кал и проезжали мимо форта Арагоса, помните? — успокоил его Горсазо. — Эта дорога вполне безопасна, милорд, по крайней мере до Цинрана. Герцог выставляет регулярные разъезды от Ульриги до самой крепости, да и дальше к Цинрану дозоры заглядывают, хотя близ форта разбойники и так носа высунуть не посмеют. Простите за прямоту, милорд, но в начале пути вы пребывали в таком беспамятстве, что вряд ли обратили внимание на конных стражников герцога. Да и за последние два дня, как бросили пить, вы спали так крепко, что запросто могли проглядеть патрули.
— Тут ты прав.
Вчера Кивамус действительно вымотался настолько, что, едва коснувшись досок, провалился в сон до самого утра. Тряска в деревянной повозке по колдобинам была настолько изнурительной для непривычного человека, что он клевал носом даже днем. Правда, он смутно припоминал пару конников в латах, промчавшихся мимо них день назад, но тогда решил, что это просто рыцари спешат по личным поручениям.
— А что нас ждет за Цинраном? Нам ведь предстоит еще несколько дней пути?
— В том-то и загвоздка, милорд. Дорога от Цинрана дальше на юг к Тиранату пролегает через самую чащу лесов. И вот там путь действительно смертельно опасен, особенно для тех, кто едет в одиночку. Именно поэтому купцы и обозники сбиваются в караваны, прежде чем двинуться на юг. До сих пор охрана нам не требовалась, но для дальнейшей дороги не помешало бы нанять нескольких надежных людей. Хотя велика ли вера наемным клинкам — большой вопрос.
Горсазо запнулся на мгновение, но, приняв решение, понизил голос и заговорил с мрачной серьезностью: — Рано или поздно вы все равно узнали бы правду, милорд, так что лучше сказать сейчас, пока мы не вошли в леса. Вы помните, почему вас сослали именно в баронство Тиранат, а не в какое-нибудь другое место?
— Эм… точно не скажу, Горсазо. Я думал, такова была воля герцога… то есть отца?
— Так-то оно так, милорд. Но выбор пал на Тиранат лишь потому, что последние месяцы это баронство весьма кстати пустовало. Отбирать владения у кого-то из других вассалов герцог не стал — начни он лишать дворян титулов по своей прихоти, среди знати поднялся бы ропот. Вот вас и отправили туда, где место как раз освободилось. Другой вопрос, что по случайному совпадению это оказалось едва ли не самое гиблое и опасное баронство во всем герцогстве Ульрига. Да и обезглавленным Тиранат остался вовсе не по естественным причинам. Прежний барон со всей семьей был убит разбойниками несколько месяцев назад прямо на тракте между Тиранатом и Цинраном.
— Я этого не знал...
Кивамус наивно полагал, что дворянское сословие в этом мире защищено от произвола лесных душегубов хотя бы титулом. Шаг за шагом новая реальность оборачивалась все более смертоносной стороной. С каждым днем он все сильнее тосковал по прежней жизни на Земле — вот только прошлого не вернуть, и оставалось лишь одно: цепляться за жизнь в настоящем.
Вдруг его осенила недобрая догадка, но обсуждать подобные вещи на открытом воздухе было безумием. Он заметил, что возница тоже спрыгнул с козел и топтался поодаль, пытаясь разглядеть причину затора. И пусть рядом никого не было, Кивамус жестом велел Горсазо залезть обратно в повозку и поднялся следом за ним. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что чужих ушей поблизости нет, он плотно запахнул полог.