# Глава пятая. Юбилей

В лагере пахло жареным мясом и дымом праздничных костров.

Отряд отмечал десятилетний юбилей — годовщину того дня, когда Ирида впервые собрала их всех под своим знаменем. Кто-то громко пел, безбожно перевирая слова. Близнецы Рен и Лин спорили, кто кого перепьёт, и проигрывали оба. Тактик Винс сидел чуть в стороне над своими картами и улыбался так, как улыбаются люди, которым редко разрешают ничего не просчитывать.

Широ не праздновал.

Он ходил между костров, и тревога стягивала его грудь, как мокрая ледяная верёвка. Что-то ломалось в самом воздухе. Не запах зверя, не шаги в траве — само пространство звенело тонко и дурно, будто земля под ногами теряла плотность, а небо наливалось чужой тяжестью. Широ снова и снова раскидывал духовное чутьё на тысячи шагов вокруг лагеря, проверяя каждый овраг и каждую лощину.

Пусто.

Но внутри всё горело: душа билась о рёбра, как пойманная птица, чуя невидимый сдвиг всего мира, которому разум не мог подобрать имени.

— Да сядь ты уже, Широ! — весело крикнул Эйдан от костра, пуская из пальцев крошечные безобидные искорки. — Всё, что могло случиться, уже случилось: мы напились!

Широ не сел. Мокрая верёвка на сердце затягивалась всё туже.

А потом — отпустило.

Тепло разлилось по груди, внезапное и незаслуженное, как солнце среди глухой ночи. Кто-то пришёл. Кто-то свой. Не из отряда — своё. Роднее. Слово «родной» юноша знал только из чужих рассказов — и всё же тело узнало это чувство раньше, чем разум успел спросить, откуда.

Он обернулся к холму — с радостью, с глупой, распахнутой радостью человека, которого никогда никто не ждал.

Зелёный голем Мии обернулся вместе с ним.

На гребне холма мелькнул высокий чёрный силуэт — и тут же исчез.

В следующую долю секунды сухой хруст разорвал грудь Широ. Чёрная рука прошла со спины насквозь, вырвав сердце и в пыль раздавив его в чёрном кулаке, и тень метнулась прочь.

Широ рухнул лицом в траву, не успев даже вскрикнуть.

Звук падения был негромким. Но его услышал весь лагерь.

Смех оборвался. Песня умерла на полуслове. Отряд застыл — три десятка сильнейших бойцов округи смотрели, как их белый лекарь лежит в траве, и земля под ним стремительно чернеет от крови.

Винс пришёл в себя первым. Тактику хватило доли мгновения — быстрый взгляд, мгновенная оценка, вдох для первого спасительного приказа:

— Перимет…

Камень размозжил ему голову.

Обычный булыжник, брошенный из темноты — быстрее стрелы, точнее пущенного клинка. Человек, который выигрывал любые войны до их начала, погиб, не успев сделать первый ход. Убийца бил расчетливо: первым выбил мозг отряда.

Стремительная Рина сорвалась с места раньше, чем тело тактика коснулось земли, — увести, отвлечь, растянуть врага, как учил Винс. Рина была быстрее всех, кого когда-либо носила эта земля.

Чёрный силуэт ждал её ровно там, куда она бежала.

Она погибла мгновенно — единственная жестокая милость, которую монстр оказал ей за её скорость.

А потом он вошёл в лагерь. Бойцы бросались на него поодиночке — кто с чем, кто откуда.

Ирида с обнажённым золотым Мечом Правосудия встала на его пути, а рядом с ней — её верный брат Роган, злой, с топором в одной руке и молотом в другой.

Враг был высок и чёрен — чернее ночи, чернее сажи. Восставший Труп, существо без души. На его лице не было ни злорадства, ни азарта. Только ненависть — ровная, привычная, как дыхание.

Золотой разрез Ириды ушёл в него — и не догнал. Второй — мимо. Меч Правосудия, не ошибавшийся никогда, не мог дотянуться до цели: тень смеялась над ним скоростью. Ирида закрывалась синим щитом от ударов, от которых трескался сам воздух, Роган бил топором в ответ — и брат с сестрой двигались как единое существо, чувствуя друг друга без слов, как умеют только выросшие под одной крышей.

Этого не хватило.

Труп поймал Ириду на полушаге и тяжелым пинком в грудь швырнул через костры в золу.

Роган остался один. Красноволосый крепыш сделал то, что делал всегда, когда становилось совсем худо: метнул молот врагу в грудь, а топор запустил высоко вверх и рванулся следом, чтобы поймать его над головой монстра и обрушить сверху, в слепую зону.

Труп отбил летящий молот не глядя. Топор опустился ему на плечо со всей силой лучшего удара Рогана — и просто сломался. Треснул, как сухая ветка о гранитную скалу.

Полсекунды Роган ошеломлённо смотрел на обломок топорища в своих руках.

В следующее мгновение чёрная рука Трупа прошла сквозь его грудь.

Ирида увидела это из темноты, с трудом поднимаясь на переломанных руках.

Мир вокруг неё словно выключил звук. Яростный треск пожара, крики гибнущего отряда, звон стали — всё утонуло в оглушающем, ледяном звоне. Её губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же: «Это сон... Просто страшный сон. Сейчас я открою глаза, наступит утро, Роган снова будет ворчать у костра, и всё будет как раньше... Пожалуйста, пусть это будет сон...»

Она не чувствовала боли от собственных ран. Золотой Меч Правосудия выпал из ослабевших пальцев, глухо звякнув о землю; синий щит откатился в золу. Женщина забыла про бой, забыла про статус главы лагеря.

Она упала в пыль и поползла на локтях.

Ноги не слушались от страшного перелома. Сдирая локти в кровь о битый камень и тлеющие угли, волоча за собой изломанное тело и задыхаясь от кашля, Ирида ползла к младшему брату через всё пепелище, не сводя взгляда с его угасающих глаз.

Аки не пошёл драться.

Ученик сидел на коленях возле распростёртого тела своего мастера, пока лагерь вокруг пылал и кричал. Он сжимал холодеющую ладонь Широ и не мог заставить себя её отпустить. Все бросились в бой. Аки остался — потому что кто-то обязан был остаться с умирающим, чтобы тот не уходил в темноту один.

Юки вступила в схватку — тихая девочка, так и не раскрывшая свою силу. Её хрупкий лёд хватал чёрного за щиколотки, вставал тонкими стенами — Труп ломал его, как корку наста, не замедляя шага.

Через секунду он снёс ей голову.

Ледяной мастер Стейнар не успел на два шага. Ветеран ударил так, как не бил никогда в жизни, — и впервые за вечер Труп отступил. Шаг. Ещё шаг. Стейнар теснил его, хрусталь звенел под их ногами, и на миг показалось, что у этой бойни может быть иной конец.

Но Труп лишь заманивал его прочь от костров. Смертельный выпад врага мастер встретил тайной, которую берёг всю жизнь: несокрушимым чёрным льдом, твёрдым, как адамант.

Несокрушимый чёрный лёд раскололся в пыль.

Он спас Стейнару жизнь — удар, обязанный убить, лишь отшвырнул переломанного мастера обратно к лагерю, в глубокое беспамятство.

А Труп уже шагал к выжженному склону холма — туда, куда, охваченный бушующим пламенем по самые плечи, отходил Эйдан.

Эйдан не бежал. Из всего отряда он один никогда не сдерживался — среди своих ему нельзя было даже повысить голос, чтобы никого не спалить.

Труп настиг его на склоне и пробил голову насквозь.

Голова Эйдана растеклась жидким огнём и собралась заново.

— Посмотрел бы я, — оскалился парень с пламенным сердцем, и в его глазах плясала безумная ярость, — как горит такой уголёк, как ты!

И склон взорвался. Лес сгорел за считанные секунды — весь, до самого горизонта. Эйдан стоял в эпицентре бушующего ада, впервые в жизни никого не щадя, и бил со всей мощью, на которую был рождён. Взрывы рвали ночь. Пламя выло. А Труп шёл сквозь это пекло, как сквозь тёплый дождь, и даже не щурился.

Полминуты Эйдан горел ярче всего, что видел этот мир.

Потом пламя устало.

Первый же шаг, от которого Эйдан не успел уйти, решил всё. Труп нанёс серию аккуратных, смертоносных ударов и оставил догорающего защитника истекать кровью на пепелище.

В лагере врага ждали все, кто ещё мог держать оружие.

Здоровяк Бастиан с рёвом обрушил свой гигантский меч — и отлетел от встречного удара, сломав рёбра. С фланга ударили близнецы Рен и Лин, слившись в единое могучее существо; гранатомётчик Грэм всадил снаряд в упор; страж Вард прыгнул выше пламени и обрушил сверху луч своего пакт-оружия.

Труп вышел из взрывного дыма абсолютно невредимым.

Тихий Люк с жёлтыми лезвиями на запястьях сделал то, на что не решился никто: прыгнул чудовищу на спину и по самую рукоять вогнал оба клинка ему под лопатки. Не чтобы ранить — он видел, что ранить нечем. Чтобы удержать. Люк повис на монстре всем весом, стянув его руки своими, и хрипел остальным: «Бейте!» — и они били, и каждый удар крушил кости самого Люка.

Он держал врага дольше, чем способно выдержать человеческое тело.

Мия в толще шевелящегося зелёного панциря дёрнулась, чтобы ударить, но внутри неё всё сжалось от дикого, раздирающего душу замешательства. Это чёрное существо хладнокровно убивало её друзей, но стоило ему оказаться рядом, как в глубине её маленькой души вспыхнул невозможный, необъяснимый покой — будто рядом был тот, кого она безнадёжно ждала по ночам всю жизнь. Труп обошёл её, даже не взглянув: он не смел причинить ей вред. Растерянная от этой страшной бури противоречивых чувств, Мия так и осталась стоять на месте, не в силах шевельнуться.

А возле тела Широ юный Аки вдруг поднял голову.

Потому что услышал.

Снаружи, для всего мира и для молча сидящего рядом Аки, Широ все эти пятьдесят секунд резни лежал абсолютно неподвижно, как остывающий труп.

Он не двигался не по своей воле: без сердца — нет давления, без давления — нет крови в мозгу, без крови — тело мертво. Мышцы не слушались. Пальцы не дрогнули. Широ не мог даже моргнуть. Всё, что ещё держалось, — сознание, жившее на остатках маны, как лампочка от севшей батарейки.

Но внутри этого парализованного тела шла отчаянная, страшная борьба.

Врач внутри него отчаянно пытался спасти себя.

*Первая попытка:* На двадцатой секунде Широ попытался силой мысли собрать светлую ману в сгусток и заставить её толкать кровь по сосудам. Но без физической оболочки сгусток маны оказался нестабилен — он дрогнул, расплылся бесформенным туманом и рассыпался в пыль, вызвав новый внутренний кровоизлив.

Темнота в глазах сгустилась. Сознание угасало. Сквозь глухой звон в ушах он слышал звуки бойни: крик Рины, страшный треск ломающихся костей Рогана, пламя Эйдана...

*Вторая попытка:* На сороковой секунде, теряя последние крохи разума, Широ попытался сплести сложные мановые клапаны, имитируя живое сердце. Но кровяное давление разорвало тонкие духовные нити — созданный конструкт снова развалился на куски, а тело обожгла судорога агонии. Кислород в мозге заканчивался. Это был конец.

И в этот миг тишины, когда вокруг затихли последние крики гибнущего отряда, целитель понял свою роковую ошибку.

*«Оно не будет биться само... У него нет плоти и нервов. Магия не заменит сокращение мышцы... Я должен качать его сам!»*

Собрав абсолютно всю оставшуюся духовную энергию до последней капли, Широ намертво вплавил плотный, монолитный шар белой маны в обрубки разорванной аорты, наглухо запаяв сосуды.

И сделал то, что ни один целитель не пробовал до него.

Для Аки это выглядело как оживший кошмар: мёртвый учитель, не подававший признаков жизни почти минуту, внезапно судорожно вдохнул, его окровавленная правая рука дернулась и по самое запястье вошла в его собственную развороченную грудину!

Пальцы Широ намертво сомкнулись на раскаленном ядре маны.

*СЖАТЬ.*

Кулак сжался до хруста. Кровь со свистом и хрустом ударила в сонные артерии. Вспышка света обожгла угасающий мозг, возвращая зрение и сознание.

*РАЗЖАТЬ.*

Мановые сосуды втянули венозную кровь обратно.

*СЖАТЬ. РАЗЖАТЬ.*

Ручной насос ожил. Каждое движение кулака внутри собственной развороченной груди отдавало резкой, острой болью, но мышцы снова налились силой.

Широ открыл глаза и встал на ноги.

Аки смотрел снизу вверх, онемев: из разорванных ребер Широ било белое свечение, а правая рука мастера, по запястье ушедшая в собственную плоть, методично и непрерывно сжимала ядро, удерживая жизнь.

Широ шагнул к убийце. В его побелевших глазах застыла глухая злоба.

Труп почувствовал его через весь лагерь — и на его мёртвом лице мелькнула радостная улыбка. Он отшвырнул висевших на нём защитников: Люк упал последним, так и не разжав лезвий на запястьях, и затих навсегда.

Широ сошёлся с врагом в рукопашной, дерясь строго одной левой. Правая рука была намертво заперта в развороченной груди, ни на миг не сбивая смертельный ритм насоса: сжать — разжать. Любой пропущенный удар в корпус мог раздробить его же собственную кисть внутри рёбер и убить на месте. Но юноша шёл вперёд: окутанная белым светом ладонь раз за разом парировала тяжёлые выпады тьмы, вбивая встречные удары в тело монстра. Широ дрался на пределе сил: почти вся мана уходила на ручное удержание бьющегося сердца, а на призыв оружия не оставалось ничего.

Через пять минут сознание Широ дрогнуло.

И тогда между ним и врагом встал Аки.

Труп занёс чёрный кулак для сокрушительного удара — и покачнулся: в его спину с размаху врезалась Мия. Монстр не ответил ей, отмахнувшись, как от ветра.

И в этот миг Аки шагнул вперед.

Клинок Аки вспыхнул тяжелым золотом. Тем самым едким светом, пахнущим озоном и каленым железом, который всегда исходил от Меча Правосудия Ириды. Энергия хлынула из юноши, и его первый удар заставил Трупа пошатнуться.

Из меча Аки с оглушительным лязгом вырвалась живая золотая цепь — она хлестнула врага, обвила Широ, выдёргивая раненого мастера из-под смертельного выпада, и закружилась в бешеном вихре.

Пятьдесят пять секунд шестнадцатилетний ученик один на один держал чудовище, вырезавшее сильнейший лагерь в округе. Он не победил — но он не умер.

Мия, с которой осыпалась почти вся бактериальная броня, прыгнула на монстра, заслоняя Аки собой. Труп замер, его кулак застыл в воздухе: невидимое табу сковало его движения. Он не смел причинить вред душе кошки, жившей внутри девочки.

Бой выкатился на самый край лагеря, к пыльной пустоши.

Там, у камня, сидела Ирида — она всё-таки успела доползти. На её окровавленных коленях покоилась голова уже мёртвого Рогана, а пальцы бережно застыли в его рыжих волосах. Рядом валялся синий щит и потускневший, навсегда погасший Меч Правосудия. Когда её брата убили, Ирида выбрала любовь, а не суд — и высший закон счёл её недостойной. Она умерла от ран тихо, не сводя взгляда с лица родного брата и до последнего вдоха веря, что этот кошмар вот-вот рассеется.

И тогда Труп вскинул ладонь с Первым Камнем Миров.

Свет древнего артефакта вспорол ткань реальности — пространственный разлом встал над пепелищем во всё небо. Чёрный монстр шагнул в сияющую трещину, уходя от возмездия. Не помня себя от отчаяния, Аки, хрупкая Мия и Широ в последнем прыжке бросились в портал вслед за ним. Разлом поглотил всех четверых — и выплюнул под чужие звёзды, на полированные каменные плиты тронного зала Мира Духов.

Удар Широ настиг врага уже там. Труп покачнулся — а сам юноша в белом, вложив последние капли сил в этот выпад, без чувств рухнул на полированные каменные плиты.

Пять секунд слияния миров.

Пространство содрогнулось. Из кольца чужаков в зале один человек — молодой Смотритель с белоснежными волосами и шестью ограничителями — замер, потрясённый до глубины души. За эти пять секунд слияния в его голове перевернулось всё: он осознал то, чего не мог понять никто другой в этом зале. Он увидел и понял — сами законы духовной силы и мироздания только что дали трещину.

А Труп застыл в панике. Неизведанные духовные законы этого мира обожгли его пустое естество. Монстр вскинул руку — и второй портал сожрал его, унося в мёртвый мир бесконечного песка, где нет ничего живого. Разлом наглухо захлопнулся за его спиной.

Аки и Мия насмерть встали над неподвижным телом учителя, закрывая его от кольца чужих клинков.

Их осталось трое. Широ, ученик Аки и девочка Мия.

За их спинами погиб целый мир. А впереди раскинулись чужие, пугающие земли.

*Конец пятой главы.*