— Милорд, и какую же награду вы приготовили для меня?

От этих дерзких слов воздух в зале словно заледенел.

Ни один из молодых господ за всю историю клана не смел требовать награды в присутствии Саймона Эвразии — абсолютного владыки рода.

«Даже трем госпожам подобное не сошло бы с рук на официальном собрании… Четвертый молодой господин, вы перешли все границы», — Лоэн нервно сглотнула.

Она не была воином, но нутром чуяла: мана, которую только что обрушил глава рода, была напитана сокрушительным давлением ауры. Даже не находясь под прямым ударом, аптекарь едва не задохнулась.

«Выстоять против такой мощи означает, что четвертый принц тоже…»

Уняв дрожь в груди, она взглянула на Киллиана. Под чудовищным гнетом ауры владыки юноша стоял непоколебимо, точно гранитный утес.

Глава рода подверг его испытанию — и четвертый принц с честью выдержал проверку. Требование награды являлось прямым следствием этой победы.

Вот только мало кто из присутствующих сумел уловить скрытый подтекст.

— Четвертый молодой господин! Что за вопиющая дерзость?!

Из шеренги старейшин с гневным выкриком выступил беловолосый старик.

Мул Миллитос — глава палаты Мильгомхве, ведавшей дисциплиной и законами клана.

Человек, посвятивший жизнь служению дому Эвразия еще со времен прежнего главы, снискал уважение не мечом или Сердцем маны, но глубочайшими познаниями в законах и традициях, и в вопросах чести он был строже кого бы то ни было.

— В этом зале дают клятвы лишь вечности! Четвертый молодой господин, проявите подобающее почтение к владыке рода! — вскричал он столь яростно, что полы его коричневой мантии взметнулись.

— …

Лишь теперь Киллиан повернул голову в сторону разгневанного старика.

«Глава Мильгомхве?»

В зале собралось больше двадцати старейшин клана. Если не считать Эскардо и Лоэн, с остальными Киллиана ничего не связывало. Да и истинного смысла недавней пробы сил между ним и главой они понять не могли.

«Впрочем, старейшина клана и обязан обладать подобной несгибаемостью».

Встретившись взглядом с метавшим молнии законником, Киллиан учтиво склонил голову.

От столь неожиданной вежливости седые брови Мула Миллитоса нервно дернулись.

«Я счел это за ребяческую спесь, порожденную заслугами в походе… Четвертый принц, что же ты задумал?» — старик окончательно смешался перед непостижимым поведением юноши.

— Довольно, — голос Саймона, наполненный маной, гулким эхом прокатился по Залу Этерно.

Владыка перевел взгляд на старейшину:

— Глава Мильгомхве, я лишь проверял этого мальчика, так что оставь свой гнев.

— … Слушаюсь, милорд.

Едва Мул отступил в шеренгу, взор Саймона вновь обратился к Киллиану:

— Еще недавно ты изумлял меня своими глупыми выходками, а теперь удивляешь в совершенно ином ключе.

Саймон небрежно махнул рукой.

Этого легкого жеста оказалось довольно, чтобы аура, давившая на Киллиана, бесследно развеялась. Стоявший подле трона Эскардо шумно перевел дух.

— Мастер-кузнец, внесите «Эфир».

При этих словах несколько стоявших в строю рыцарей синхронно затаили дыхание.

Хуммель шагнул вперед, держа в руках новые ножны:

— Четвертый молодой господин, примите клинок, дарованный вам главой рода.

— …

Киллиан принял оружие обеими руками. На темных ножнах красовалась гравировка сплетенных черного и белого драконов — символ Эвразии.

— Это клинок Отряда истребления.

Отряд истребления.

Теневые рыцари, не входившие в состав четырех орденов и подчинявшиеся лично главе рода. В землях Эвразии для них не существовало закрытых дверей, и никто, кроме Саймона и Эскардо, не имел права отдавать им приказы. Им была дарована независимая власть без суда уничтожать любых врагов клана.

И единственным знаком, подтверждавшим принадлежность к этому тайному воинству, являлся клинок, который Киллиан сейчас сжимал в руках — «Эфир».

— Обнажи сталь.

Повинуясь приказу, Киллиан потянул рукоять из испещренных боевыми зарубками ножен.

Вжи-и-их—

С чистым, протяжным звоном на свет показалось идеально выточенное лезвие.

«Это же…»

Брови Киллиана едва заметно дрогнули.

Сквозь рукоять в клинок жадно потекла его мана. Меч словно обладал собственным разумом, алчно поглощая силу хозяина. Внешне это никак не проявлялось, но скорость поглощения поражала воображение.

— Благодарю, милорд.

Чтобы раскрыть весь потенциал меча, следовало испытать его в бою, но юноша уже не сомневался: этот клинок ни в чем не уступит погибшему Чхонхвагому.

Удовлетворенный столь весомой наградой, Киллиан отдал церемониальный салют.

Саймон равнодушно кивнул и обвел собравшихся тяжелым взглядом:

— На этом совет окончен. Всем вернуться на посты и исправно нести службу.

— Повинуемся воле главы рода!

— Вечная слава Эвразии!

Под громогласные возгласы старейшин, сановников и рыцарей Саймон покинул Зал Этерно.

Следом за ним, с лицами, полными скрытой тревоги и сложных дум, потянулись госпожи клана.

…

Вечер того же дня.

Саймон наведался в кабинет командующего рыцарями, прихватив с собой бутыль столетнего «Пэкхапмёнджу».

Буль-буль-буль—

Бутыль сама собой наполнила оба кубка до краев и плавно опустилась на стол. Достигшая равновесия мана 8 звезд управляла сосудом без единого колебания.

— У тебя слишком сложное лицо, — заметил Саймон.

— Вы и словом не обмолвились со мной о награде для четвертого молодого господина.

— Разве не ты сам просил дать мальчику шанс?

— …

Эскардо тяжело вздохнул, слыша насмешливый тон побратима. Награды Демиана, Пайана и Юлиана он предвидел заранее. Но поступок с Киллианом выходил за любые рамки.

— Этот меч для него — чересчур.

Клинок, вернувшийся в замок без хозяина в те дни, когда все внимание клана было приковано к походу. «Эфир», дарованный Киллиану, являлся реликвией павшего командира Отряда истребления.

Великий меч, чью способность поглощать и накапливать ману сам мастер-кузнец признавал венцом своего творения. Разумеется, оружие, потерявшее владельца, рано или поздно находило новые руки. Но все дело было во времени.

— Выжившие бойцы Отряда истребления еще не залечили ран. И вручить «Эфир» Киллиану при таких обстоятельствах…

— Эскардо, ты вечно слишком много тревожишься.

— …

— И вопреки собственным речам, до сих пор печешься о Киллиане как о неразумном дитяти.

— Вовсе нет, просто…

Осушив кубок, Саймон усмехнулся:

— Ты видел цвет его маны?

— Лазурный.

— Вот именно. Лазурный.

Тотчас вокруг тела Саймона заклубилась мана. Лазурь — самый базовый, первозданный оттенок энергии. Вот только способ сделать этот цвет истинным цветом своей сущности оставался тайной за семью печатями.

Стук—

Едва Саймон опустил кубок, сияние вокруг него обратилось пепельно-серым.

— В Зале Этерно я выпустил ману ранга 6 звезд. Но в нее была вложена моя истинная аура.

Саймон переборол симптомы Разрыва сердца и закрепился на промежуточной ступени 8 звезд. Даже при сдерживании силы, чтобы отразить его ауру, требовался уровень как минимум пикового мастера 6 звезд. Киллиан же отразил удар чистой лазурной маной, даже бровью не поведя.

— Одно из двух.

Буль-буль-буль—

Парившая в воздухе бутыль вновь наполнила кубок Саймона.

— Либо этот юноша после Великого озарения сделал лазурь цветом своей истинной маны, либо его мастерство достигло той ступени, когда он способен блокировать мою ауру, вовсе не окрашивая ману в мыслеобраз.

— Это… — Эскардо запнулся.

Первый случай был величайшей редкостью в летописях континента, второй же был попросту невозможен без прорыва сквозь великую стену ранга.

«Неужто истинный цвет маны Киллиана действительно лазурный?…»

Мана Саймона отливала пеплом, мана Эскардо горела алым, а Демиан пробудил чистый белый цвет. Чем тверже мыслеобраз воина, тем ярче его цвет, а концентрация и сам оттенок способны меняться по мере озарений.

«Киллиан совершал прорыв за прорывом, так что пробуждение собственного цвета вполне закономерно».

Вот только во всей истории рода Эвразия единственным мечником, чья уникальная мана сияла чистой лазурью, являлся Эдан Эвразия — легендарный Король-Спаситель.

— Разве не занятно? — хмыкнул Саймон.

Если четвертый принц не просто сдерживал силу Сверхчеловека, то он унаследовал тот же цвет маны, что и предок, некогда покоривший вершину 9 звезд.

— Так или иначе, мальчик превзошел любые наши ожидания.

— …

Эскардо не нашелся с ответом. После похода ему казалось, будто он полностью разгадал Киллиана.

«Снова совершил ту же ошибку. Совсем на меня непохоже».

Непредсказуемый рост юноши не вызывал даже горькой усмешки.

«И я, и главный аптекарь слишком недооценили его».

Еще несколько дней назад юноша не мог пошевелить маной из-за последствий отката. И если за считаные дни он дотянулся до ступени Сверхчеловека, тому было лишь две причины: озарение в битве с чудовищем и снадобье Лоэн.

«Очевидно, Киллиан усвоил силу зелья куда полнее, чем предполагала аптекарь».

Вспомнив раздавшуюся стать принца, Эскардо окончательно уверился: Киллиан впитал силу лекарства ничуть не хуже, чем он сам.

«Выдержал ауру главы и при этом умудрился скрыть истинный ранг от меня… Впечатляет».

— Ступил ли мальчик на незавершенную ступень 7 звезд или стал полноценным Сверхчеловеком — увы, праздновать это некогда, — произнес Саймон.

Он имел в виду тайную битву Отряда истребления со Сверхчеловеком Империи. Семизвездный чародей несколько лет выслеживал шаги Эвразии и докладывал имперцам. На охоту за шпионом бросили Отряд истребления, но в кровавой резне погибло множество бойцов, включая командира.

— Уцелевшие бойцы Отряда истребления залечивают раны и копят ярость. И если Киллиан явится с мечом Бастиана…

Клинки, отточенные для охоты на вражеских Сверхлюдей, вполне могли обратиться против самого принца. Эскардо благоразумно не стал договаривать фразу до конца.

— Ты единственный, кто пекся об этом мальчике — как в прошлом, так и сейчас.

— …

Те же самые слова он слышал от Саймона в былые годы, после выхода из медитации.

— А вы, милорд, как и прежде, безжалостно суровы к сыновьям.

— Мне довольно и тебя одного.

— Услышь это госпожи — они бы превратно поняли ваши речи.

Саймон рассмеялся и опрокинул кубок.

Но даже за шутливой беседой в памяти владыки всплыл образ женщины, некогда столь же свободно повелевавшей лазурной маной.

«Неужели в нем течет и ее кровь?»

Хмель не брал его, сколько бы кубков он ни осушил, и вино текло рекой.

— Неужели тебе не любопытно? Как далеко зайдет зверь, переставший прятать клыки?

— Но ведь «Карпе», которым владеют бойцы Отряда истребления…

— Как подчинить этот отряд — забота самого мальчика.

Вспомнив суровый обряд посвящения в Отряд истребления, Эскардо вновь вздохнул:

— Милорд… нет, брат, ты поистине бессердечен даже к собственным воинам.

— Клинок, которого нам следует опасаться — вовсе не меч Отряда истребления.

— …

— Империя вновь пришла в движение. Пока нас прикрывает Башня магов Корнелии, но кто знает, когда имперское лезвие дотянется до пограничья.

Кровавая бойня принцев за трон Императора. Мятежи и раскол на континенте.

Пока у Империи не оставалось сил на пограничные кланы, но расслабляться было верхом беспечности.

— На самом деле, мне есть что сказать на этот счет. Дело касается Демиана и восточного отделения Хеннесси…

Эскардо как раз собирался пересказать разговор, состоявшийся с первой госпожой Герой Эвразией еще до выхода Саймона из Пхёнвандона, но…

— Ах, какая досада! Вино почти кончилось, а мы еще даже не перешли к серьезным делам. Что же делать? — Саймон шутливо потряс бутыль «Пэкхапмёнджу».

Плеск внутри стал совсем легким.

— …!

Саймон поспешно долил остатки в кубок своего названого брата, только что осушившего свой бокал до капли.

«Эх, Эскардо, дружище… Ты ни капли не изменился».

Глава 45