Оглушительное заявление Николая II мгновенно всколыхнуло высший свет Санкт-Петербурга, вызвав эффект разорвавшейся бомбы в великосветских салонах.

Петербургский бомонд исторически делился между двумя непререкаемыми владычицами.

Ими были великая княгиня Мария Павловна, супруга великого князя Владимира Александровича, и вдовствующая императрица Мария Федоровна.

Впрочем, после падения Владимира Александровича влияние Марии Павловны изрядно пошатнулось, тогда как княгиня Зинаида Юсупова, глава одного из древнейших и богатейших родов империи, возвышалась с пугающей стремительностью.

По иронии судьбы ни одна из этих трех влиятельнейших дам до последнего момента не ведала об истинном происхождении Михаила, так что поначалу они решительно не понимали, как надлежит реагировать на подобное откровение.

— Ваше Величество, неужели вы с самого начала знали правду о княжиче Михаиле?

— Ах… Ну разумеется, знала.

Само собой, Мария Федоровна, вдовствующая императрица и августейшая родительница Николая II, ни за что на свете не призналась бы, что сама пребывала в полнейшем неведении.

Обида саднила сердце, но, учитывая, сколь деятельно вдовствующая государыня вращалась в свете, решение скрыть от нее тайну было вполне оправданным.

В разгар сезона она ежедневно принимала десятки аристократок — что, если бы она невзначай проговорилась?

— Боже правый… Ваше Величество не подавали и виду, так что никто из нас даже помыслить о таком не мог!

— Что ж, такова воля государя…

— Но и Ее Величество государыня Александра Федоровна поистине удивительная женщина! Как можно было принять чужого ребенка и окружить его такой заботой?

— Д-да… Александра и впрямь проявила редкое благородство.

По правде сказать, вдовствующая императрица тоже долгое время полагала, будто сын с невесткой заранее прочат Мишу в мужья одной из ее внучек.

Она не раз видела мальчика во дворце: хорош собой, кроток, а главное — прямо-таки искрится недюжинным умом, так что Мария Федоровна и сама ничего не имела против такой партии.

Но подумать только: этот ребенок оказался ее родным внуком!

В глубине души она недолюбливала невестку, чуравшуюся столичного общества и державшую Ника под каблуком.

Да что там «в глубине души»! Неприязнь была неприкрытой, и свекровь то и дело открыто конфликтовала с Аликс.

Однако теперь вдовствующая государыня невольно подумала, что недооценивала широту души невестки.

Принять в покоях внебрачного сына мужа, растить его наравне с порфирородными дочерьми, одарить искренней материнской заботой… Ведь, положа руку на сердце, сама Мария Федоровна ни за что не поручилась бы, что способна на такое великодушие.

Что, если бы покойный Александр III прижил на стороне бастарда и объявил, что намерен воспитывать его во дворце бок о бок с ее детьми?

Разумеется, это было праздным допущением: покойный государь любил лишь ее одну. Но вздумай он выкинуть нечто подобное — к закату того же дня венценосный супруг уже лежал бы в гробу!

— Ваше Величество, к слову… Не задумывались ли вы уже о достойной партии для княжича Михаила?

— … Хм?

Вдовствующую императрицу словно громом поразило.

Неужели потрясение от вести о внебрачном сыне Ника настолько ошеломило ее, что она напрочь упустила из виду столь очевидную вещь?!

Мария Федоровна была свято убеждена, что Миша женится на одной из великих княжон, поэтому о сторонней невесте для мальчика даже не помышляла.

В лучшем случае она прикидывала, кто больше подойдет ему — Ольга или Татьяна.

Но Петербург — не древний Египет фараонов! Единокровные брат и сестра не могут венчаться в церкви, а значит, невесту юному великому князю придется искать среди родовитой знати!

— Ваше Величество, как вам известно, моя внучка ровесница княжича… то есть Его Императорского Высочества великого князя, — тут же закинула удочку статс-дама из рода графов Воронцовых-Дашковых, издревле приближенных к царской семье.

И она была не одинока: представительницы знатнейших фамилий — Шереметевы, Строгановы — принялись наперебой намекать, что юному великому князю непременно следует посетить детский бал.

Поскольку Александра Федоровна почти не появлялась на людях, дворянство закономерно пыталось подобраться к завиднейшему жениху через вдовствующую императрицу.

Пусть мальчик и лишен прав на корону, но он — не просто великий князь! Он — наместник на Дальнем Востоке и будущий шеф всесильной Императорской охранки, правая рука самого государя!

Где еще в России сыщешь столь сказочно привлекательную партию?

«Мне непременно нужно узнать, что думает по этому поводу Ник».

Раздавая придворным дамам уклончиво-любезные ответы, Мария Федоровна погрузилась в раздумья о том, как ей надлежит встретить новообретенного внука.

…

Пока великосветские львицы шушукались о появлении самого завидного жениха империи, за семейным обеденным столом в Александровском дворце повисло неловкое молчание.

— Вы уже слышали, девочки, но Миша для вас — не просто дальний родственник. Он ваш единокровный брат. Так что я хочу, чтобы вы ладили еще дружнее, чем прежде.

Николай II старался говорить как можно более непринужденно, однако реакция великих княжон оказалась далека от беспечной.

Ольга, старшая дочь, и Татьяна, вторая, уже вошли в тот возраст, когда прекрасно понимали значение этих слов, и потому сидели странно притихшие.

— Миша нам не кузен, а родной брат?… — тихо переспросила Ольга.

— Да-да! Так что, Оленька, если чего-то не знаешь в науках, смело спрашивай его. Вы хоть и ровесники, но Миша родился на несколько месяцев раньше! Ха-ха-ха!

— … Да, папа.

Неужели дело лишь в потрясении? Супруга оказалась права: хорошо, что они открыли правду до того, как девочки повзрослели.

Ольга и Татьяна, бывшие ближе всех к Мише, восприняли новость настолько скованно, что сам Михаил лишь неловко улыбался, поглядывая по сторонам.

Николай бросил на жену беспомощный взгляд, молящий о содействии, но и у Александры Федоровны не нашлось готового рецепта.

Они же просто дети, которым едва стукнуло одиннадцать! Насколько сложными могут быть их переживания?

Пройдет пара дней — и они снова станут резвиться вместе, как ни в чем не бывало.

— Ну… раз уж мы теперь одна настоящая семья, давайте собираться за обедом почаще! Мише скоро предстоит дальняя поездка на Дальний Восток, так что пожелайте брату доброго пути!

Однако даже после ободряющих слов царя неловкость за столом никуда не улетучилась.

Ольга лишь задумчиво ковыряла тарелку кончиком вилки, а Татьяна упорно не поднимала глаз, плотно сжав губы.

Николай кашлянул, пытаясь перевести разговор на другое, но безуспешно.

Неожиданно тягостное молчание нарушила семилетняя Мария:

— Братец Миша, ты ведь уезжаешь очень далеко, да? Будь осторожен в дороге и обязательно возвращайся целым и невредимым!

Машенька чинно промокнула салфеткой капельку супа у рта и по-детски помахала ручкой.

А затем, словно ее осенило, глазенки девочки весело блеснули:

— А Марии все равно, кузен братец Миша или родной брат! Братец Миша все равно женится на мне, когда мы вырастем!

Государь с императрицей прыснули со смеху и покачали головами, умиляясь простодушному заявлению малышки.

Ольга смущенно улыбнулась и ласково погладила сестренку по кудрям:

— Машенька, родным нельзя жениться друг на друге. Ты ведь очень любишь папу, но знаешь, что выйти за папу нельзя? Вот и здесь то же самое.

— Э-э-э? Почему-у-у?!

Мария удивленно склонила головку набок, явно не понимая, о чем толкует старшая сестра.

Ольга на миг замялась, подбирая слова, а затем неловко улыбнулась:

— Ну… просто такие законы.

— Так нечестно!

Когда грандиозные матримониальные планы семилетней княжны внезапно потерпели крах, Машенька обиженно разревелась в голос, замахав ручонками.

Смеяться над детским горем было нехорошо.

Все это понимали, но за столом то тут, то там послышались сдавленные смешки, пока все семейство дружно не залилось смехом.

Даже насупленные Ольга и Татьяна прижали ладошки ко ртам, вздрагивая плечами, и гнетущая неловкость растаяла без следа.

— Не плачь, Машенька. Я привезу тебе из поездки много красивых подарков, — Михаил протянул сестренке платок, и Мария, шмыгая носом, благодарно закивала сквозь слезы.

Вскоре и остальные девочки защебетали наперебой:

— Братец, доброго тебе пути!

— Подарок! Мне тоже обязательно привези подарок! — четырехлетняя Анастасия воинственно заболтала ножками на высоком стульчике и решительно выставила пальчик.

И только тогда Ольга, окончательно оттаяв, негромко произнесла:

— Миша… дорога предстоит долгая и опасная, береги себя. И обязательно напиши нам письмо, как только доберешься.

Словно и не было никакой тени на ее лице: голос старшей сестры звенел искренней, неподдельной теплотой.

Михаил счастливо улыбнулся и кивнул.

Когда обед подошел к концу, Николай вдруг вспомнил о недавних вестях и наклонился к супруге:

— Ах да, Санни. Матушка, кажется, очень хотела поговорить о Мише.

При упоминании свекрови — с которой Александра Федоровна сходилась примерно как масло с водой — лицо императрицы слегка омрачилось:

— … Еще бы.

Тяжело вздохнув, государыня продолжила:

— До меня дошли слухи, что маменьку уже завалили прошениями. Все наперебой умоляют ее устроить знакомство Миши с их дочерьми.

Николай уже готов был кивнуть, но Александра Федоровна вскинула тонкие брови и отрезала:

— Однако невесту нашему Мише я выберу лично. И буду придирчивее кого бы то ни было на свете!

— Т-ты сама?… — царь испуганно воззрился на супругу, почуяв надвигающуюся грозу, но голос императрицы зазвучал с неистовой страстью:

— Разумеется! Это же наш Миша — самый умный, благородный и одаренный отрок во всей России! Мы не можем ввести в семью дочь кого попало!

— Само собой, никто и не думал сватать кого попало…

— Какая разница, русская она будет или британка? Немка или кто еще — мне все равно! Хоть всю Европу переверну, но найду девицу, наделенную истинной красотой и высочайшей добродетелью! Та, что встанет рядом с нашим Мишей, обязана соответствовать этой планке! Разве ты не согласен, Ник?

Какой муж на белом свете посмел бы сказать «нет» в ответ на подобную тираду?

Пусть Санни и простила давний грех, Николай во всем, что касалось Миши, чувствовал себя перед ней виноватым.

Только-только улегся один кризис — и вот теперь матушка с супругой сцепятся не на жизнь, а на смерть из-за смотрин будущей невестки?!

Что ж, ничего не поделаешь. Пусть разбираются сами между собой!

Николай II с облегчением решил спихнуть очередную неразрешимую проблему на женскую половину дворца.

Потому что встать между матерью и женой и выжить у него не было ни малейшего шанса.

…

В то время как в России царило почти праздничное ликование, на Корейском полуострове, оказавшемся под сенью русского орла, звенело неописуемое напряжение.

Хансон, столица Корейской империи.

Пятеро высокопоставленных сановников, спешно собиравшихся в дорогу на Маньчжурию, тайно сошлись в уединенном павильоне.

Низкий столик ломился от изысканных яств, однако ни один из них не притронулся к палочкам.

Первым подал голос Ли Джиён:

— Наконец-то нам выпала высочайшая честь лично предстать пред августейшим сыном повелителя великой России — непревзойденного благородного мужа Поднебесной! Разве это не величайшее благословение для всех наших родов?

Голос Ли Джиёна слегка подрагивал от подобострастного волнения.

Пак Чесун сдержанно опустил чарку с вином и обвел собравшихся тяжелым взглядом:

— Рано ликовать. Сам наместник, коему вверено управление всем Дальним Востоком, лично пустился в столь далекий путь до Маньчжурии. Нам надлежит прежде всего уразуметь тайный смысл сего визита.

Ли Гынтхэк нахмурился и вставил:

— Но ведь доносят, будто наместник — всего лишь одиннадцатилетний мальчишка. Мысль о том, что столь юный барчук лично трясется в поезде ради диких маньчжурских степей, внушает мне нешуточную тревогу.

Квон Джунхён поспешно поддакнул:

— Истинно так! Разве это не чисто почетный титул? Быть может, он едет просто показаться на глаза подданным для проформы?

Тут же посыпались споры, и в павильоне поднялся приглушенный гомон.

— Да велик ли труд умаслить сопливого мальчишку? Осыплем диковинными подарками, расточим медоточивые похвалы — разве дети в таком возрасте не тают от лести?

— Слишком беспечно рассуждаете! Разве до нас не дошли депеши, что государь Всероссийский души не чает в этом отроке пуще всех остальных чад?!

Все это время Ли Ванён не проронил ни звука, лишь молча пригубливая хмельное зелье.

— Но если мы жаждем снискать его расположение… перед кем нам в первую очередь следует бить челом?

В павильоне мгновенно воцарилась гробовая тишина.

Одиннадцатилетний отрок едва ли обладал реальной распорядительной властью, а значит, ключ к успеху лежал через его ближайших советников и адъютантов.

Впрочем, пренебрегать угождением самому юному великому князю тоже было смерти подобно.

Хранивший дотоле ледяное молчание Ли Ванён наконец неторопливо разомкнул уста:

— Говорят, владыка России целых девять лет прикидывался дураком и водил за нос всю Европу. Раз этот отрок — любимейшее дитя столь искушенного царя, нам надлежит ступать с величайшей осторожностью и не сметь пренебрегать им лишь из-за малых лет.

На столь рассудительное предостережение Ли Ванёна остальные четверо согласно склонили головы.

И тем не менее каждый из пятерых принялся исподволь прощупывать помыслы соседей, зорко следя, как бы соперник не вырвался вперед в этой соревновательной скачке холуйской преданности.

Россия — не островная Япония.

Ее столица лежала на другом конце земного шара, а наместник был до смешного юн. Тот, кто сумеет завоевать безраздельное доверие юного великого князя, станет де-факто полновластным теневым правителем всего Чосона!

Они еще не знали в точности, что затевают остальные, но ни один из сидевших за столом не сомневался в собственной победе.

В конце концов, каждый из них был готов продать родную страну без малейших колебаний.

И в этом циничном намерении все пятеро были трогательно единодушны.

Глава 61