Когда-то Барнкэр и Варнвейл были единым целым: город рос, город боролся, город мечтал. Но в Нулевой год небеса разорвало надвое, и из их зияющей раны хлынули чудовища из биоарканической плоти и хитина, превратив улицы в братские могилы. Кровь омыла сточные канавы, и те, кто пережил демоническое нашествие Ночных отродий, спаслись не милостью свыше, а звериным, отчаянным голодом.

Сильные стали сильнее, убогих втоптали в грязь, и на костях погибели пустила корни истинная власть. В Тридцатый год, когда пророчество возвестило о ещё более страшной беде, Кровавые бароны вознесли Варнвейл к небесам, клятвенно пообещав спасение всем и каждому. «Мы достигнем поднебесья и сразим Чумного Бога прежде, чем он ступит в Барнкэр», — говорили они. Но даже после того, как святая пала, утянув Чумного Бога в небытие вслед за собой, парящий город так и не опустился на землю. Богатые сбежали от Скверны. Бедным же она досталась в наследство. И покуда Барнкэр заживо гниёт, Варнвейл пирует на его трупе.

Богачи тонут в роскоши, бедняки — в нищете. Но так или иначе, городу всегда достаётся очередной мертвец, за которым нужно прибрать.

— Из трактата «О крови, моровой язве и предательстве» Морика Пустого, экзорциста-еретика

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

Свет, сочившийся сквозь пробитый потолок, трудно было назвать солнечным. Впрочем, настоящего солнца Барнкэр отродясь не видывал. Здесь день всегда встречал город бледным, болезненно-зеленоватым маревом — словно лучи процедили через банку с испорченным абсентом. Скверна знала своё дело. Едкая, ядовитая, вездесущая — она стала едва ли не фирменным городским благовонием.

Не то чтобы Гаэль мог хоть как-то на это повлиять: он по-прежнему лежал на спине прямо на алтаре, бездумно уставившись на зазубренные деревянные щепы, обрамлявшие клочок туманного неба. Молитвенный зал перед ним напоминал поле брани. В стенах зияли проломы, каждая трухлявая скамья валялась кверху дном, половина покрытых мхом досок пола пошла трещинами — живое свидетельство того, почему ему ни при каких обстоятельствах не следовало брать ночную сверхурочную работу.

Ах да, вдобавок ко всему пятиметровая статуя святой лежала ничком на полу с переломанными пополам ногами. Спасибо святой угоднице, что свалилась с постамента, а не то спать Гаэлю этой ночью было бы попросту не на чем.

— Хватит ёрзать. Шумишь, — проворчал он вслух, сам не понимая, к кому обращается: к себе или к Мейв, которая спала… где-то под алтарём.

Ответом послужил глухой стон. Жива. И проснулась. Наверное.

В голове гудело, будто кузнец от души охаживал молотом наковальню, а каждая мышца отзывалась бунтом на саму мысль о движении. За всю ночь сомкнуть глаз так и не удалось, и Гаэль был уверен: причина его бессонницы разительно отличалась от того, что мучило Мейв. Симбиотический эликсир, конечно, спас ему шкуру, но он как-то упустил из виду, что после успешного отражения смертельного проклятия самочувствие будет настолько паршивым. Немаловажная деталь, прямо скажем.

Пожалуй, не стоило глушить полфлакона залпом.

Хватило бы и пары глотков.

Надо дорабатывать состав.

Мейв снова простонала. Превозмогая дурноту, Гаэль повернул голову и глянул через край каменной плиты. Экзорцистка так и лежала там, куда рухнула накануне: прямо на треснувших, подгнивших, поросших мхом половицах. Лежать там было, должно быть, чертовски неудобно, но раз девушка даже не шелохнулась — возможно, ей было уже всё равно.

Ещё бы: её ведь ночью пропустили через добрый десяток кирпичных стен.

Сколько костей она себе переломала?

Он потёр затылок, ощупал шею и позвоночник, безуспешно пытаясь вызвать то самое окно характеристик — или как там инженеры биоарканы величали эту нейросистему, — когда в дальнем конце молитвенного зала раздался резкий, требовательный стук во входную дверь.

Сначала Гаэль сделал вид, что ничего не слышит, но удары повторились. На сей раз громче.

Нет уж. Только не сегодня.

Стук раздался снова.

Да проваливай ты к чёрту! Неужели не ясно, что мне не до…

— Гаэль! — гаркнула со второго этажа Кара так пронзительно, что крик напрочь разогнал туман в голове. — Открой дверь!

— Сама открой! — заорал он в ответ и попытался уткнуться лицом в камень, но изогнутый клюв маски не оставил шансов. Лежать носом вниз в этой жестяной громадине было сущим мучением, так что он со стоном перевернулся обратно на спину и прикрыл глаза рукой от дневного света.

Снимать маску он не собирался ни за какие коврижки. Ни один человек в здравом уме — включая его самого — не заслуживал узреть тот кошмар, что скрывался под ней.

Просто не обращай внимания, не обращай внимания… Какое тихое, славное утро…

— Гаэль! — надрывалась Кара. — Открой эту чёртову дверь!

Раздражённо цокнув языком, он снова застонал и с трудом заставил себя сесть. Показалось, будто каждый сустав в теле встал наперекосяк, а позвоночник хрустнул разом в трёх местах, едва ноги коснулись пола. Зато за каменным выступом алтаря обнаружилась припрятанная бутылка спиртного. Приложившись к горлышку и сделав щедрый глоток, он, хромая как калека, поплёлся к выходу.

Но не успел он сделать и трёх шагов, как с омерзением выплюнул выпивку на пол, уставившись на подозрительную чёрную этикетку.

Всего пятьдесят два градуса?

Отравить меня вздумали?

Где моя семидесятиградусная заначка?!

Ему отчаянно хотелось развернуться и поискать другую бутылку, но неведомый гость продолжал назойливо колотить в дверь. Чертыхаясь себе под нос, Гаэль всё же добрёл до входа, лавируя между обломками скамей. Казалось, повернуть дверную ручку — задача непосильная, но после пары секунд кряхтения и борьбы замок наконец щёлкнул.

Дверь распахнулась, и Гаэль ошарашенно захлопал глазами.

…Вот те на.

Незнакомец выглядел так, словно только что шагнул прямиком из кошмара, от которого не просыпаются. Длинный балахон с капюшоном, изодранный в клочья, покрывала въевшаяся копоть, застарелая кровь и та липкая дрянь, что вечно толстым слоем лежит в закоулках Барнкэра. Капюшон скрывал голову; ни единого сантиметра голой кожи наружу не выглядывало. Сапоги и перчатки были из совершенно разных комплектов: слева — кованый металл, справа — латаная-перелатаная кожа, будто сшитая из лохмотьев, подобранных прямо в сточной канаве. На плече незнакомца покоился чудовищный двуручный меч с зазубренным, выщербленным лезвием — им явно рубили нечто куда более плотное, чем древесину.

Определённо не древесину.

Но страннее всего была маска: грубая, сбитая из полос железа и кожаных ремней, с круглыми прорезями для глаз, напоминавшими бездонные колодцы в самую чёрную бездну. Впрочем, не исключено, что именно так и выглядело его настоящее лицо.

Гаэль моргнул ещё раз:

— Э-э… Чем могу помочь?

Голос из-под капюшона проскрежетал низко и тяжело, словно жернова тёрлись о камень:

— Я по поводу работы.

Гаэль нахмурился:

— Какой работы?

— По зачистке.

Повисла пауза.

Затем Гаэль оглянулся через плечо и зычно крикнул наверх, в операционную:

— Кара!

— Чего тебе? — донеслось сверху.

— Ты вызывала чистильщика?

— Да! Впусти его!

Гаэль повернулся обратно к гостю и выразительно махнул рукой — точнее, указал на чудовищный клинок на его плече:

— Не, не, не. Нам нужен другой чистильщик.

Тот слегка склонил голову набок, явно сбитый с толку. Затем заглянул за плечо Гаэля, молча оценил масштаб погрома в молитвенном зале, и в его голове словно что-то встало на свои места.

— Прошу прощения, — пробормотал громила с лёгким оттенком смущения в голосе.

И прежде чем Гаэль успел что-либо сказать, захлопнул дверь перед его носом.

Спустя десять секунд дверь снова со скрипом отворилась.

На сей раз на пороге стоял… совсем другой человек. На нём был засаленный серый кожаный плащ, залатанный самым нелепым образом, с криво вышитой метлой на нагрудном кармане. На плече у него красовалась самая настоящая метла — правда, старая и полураспустившаяся. Гаэль сильно сомневался, что этим веником вообще можно что-то вымести.

Но жуткая маска под капюшоном, увы, осталась прежней.

— Я пришёл навести порядок, — невозмутимо сообщил уборщик.

Гаэль потёр окуляры маски и сладко зевнул:

— Сколько берёшь?

— Одну марку.

— Одну марку? И на что ты вообще живёшь с такими расценками?

Мужчина лишь пожал плечами. Со вздохом Гаэль полез в карман, выудил потускневшую бронзовую монету и щёлкнул ею в затянутую в перчатку ладонь. Уборщик молча спрятал плату и прошагал внутрь, тут же принявшись сгребать метлой осколки стекла, щепки и прочий мусор.

Стоять над душой у него смысла не было — да и времени тоже.

— Гаэль! — в очередной раз разорвал утреннюю тишину голос сестры со второго этажа. — Я убрала операционную! Живо оба наверх! И табуреты прихватите!

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

Пока Кара переваривала всё услышанное, Гаэль с глухим стуком уронил лоб прямо на металлический операционный стол. Сил держать голову попросту не осталось. Сонливость липла к нему, точно въедливая вонь, а побочный эффект от симбиотического эликсира всё ещё окутывал мозги густым, непроглядным туманом.

Надо бы в самом скором времени разжиться нормальным обеденным столом и стульями.

Сейчас все трое сидели вокруг длинного ледяного операционного стола за неимением иной мебели. Единственными уцелевшими после ночного побоища сиденьями оказались неудобные железные табуреты из кладовой внизу — Гаэль годами безуспешно пытался их выкинуть, но они были неподъёмно тяжёлыми.

Что ж, по крайней мере, теперь они пригодились.

Рядом на соседнем табурете безжизненно сутулилась Мейв, её голова клевала носом почти до самой груди. Она выглядела не менее сонной, чем он сам, — парочка марионеток с перерезанными нитями, да и только. А вот напротив, сложив руки на груди, сидела Кара, и весь её вид сулил неминуемую расправу. Ножки её табурета скрипнули, когда она подалась вперёд. Гаэль слишком хорошо знал этот скрип: запахло жареным.

Если она и дальше собирается играть в молчанку, я, пожалуй, просто вздрем…

Громкое, хлёсткое покашливание старшей сестры стегнуло по воздуху, точно бич. Гаэль мгновенно выпрямился, ошалело хлопая глазами, а Мейв едва не слетела с табурета на пол. Сонный мозг лихорадочно пытался собрать картину воедино. Операционный стол, Кара, Мейв. Точно. Сейчас его будут разделывать заживо.

— …А теперь повтори-ка ещё разок, — негромко произнесла Кара. Её голос звучал пугающе спокойно — тем самым тоном, от которого взрослые мужики готовы были броситься под колёса несущегося экипажа, лишь бы оказаться подальше. — Что именно здесь стряслось ночью, пока меня не было?

Сдёрнув цилиндр, Гаэль запустил пятерню в всклокоченные волосы и шумно выдохнул:

— На улице я наткнулся на мирмура. Тварь паразитировала на госпоже Альбе. Мейв пыталась её спасти, но чтобы спасти саму Мейв, мне пришлось скормить ей целебную траву изо рта в рот, из-за чего её кандал защёлкнулся на мне. Потом она отключилась, госпожа Альба тоже отрубилась, я притащил обеих сюда, женился на Мейв, а затем вырезал сердце мирмура из Альбы с помощью симбиотического эликсира, что позволило Мейв добить тварь насовсем.

— Вот как. — Лицо Кары не дрогнуло ни единым мускулом. — Стало быть, именно поэтому в спальне прямо за моей спиной на моей постели спит незнакомая женщина, а на твоей половине воняет дохлое чудовище?

Гаэль пожал плечами:

— Половина кровати моя.

— Но дохлая склизкая тварь лежит на моей половине, а приятно пахнущая дама — на твоей!

— Я считаю, что чудовище лежит справа!

Кара уже занесла руку для затрещины, но тут сидевшая рядом Мейв зашевелилась, и на её лице отразился неподдельный ужас:

— Насчёт… насчёт свадьбы… — прохрипела она, поправляя очки и отчаянно избегая стального взгляда Кары. — Я… понимаете, ночью я была не в себе. Слабость, малокровие, отчаяние…

— Какая романтика, — с сарказмом протянул Гаэль. — Попытка сдать назад после кровавого договора. Вся суть этих экзорцистов-симбиотов.

— Я с тобой никаких заветов не заключала! — вскинулась Мейв, резко поворачиваясь к нему. — Я пообещала выйти за тебя, но серьёзно?! Кто в здравом уме свяжет жизнь с доктором Чумных Равнин?!

— Та, кто ценит мужчин с обаянием. Смекалкой. Умением зашивать раны и увиливать от долгов. Знаешь ещё хоть кого-то с таким набором талантов?

Она смерила его ледяным, убийственным взглядом, даже не думая поддерживать шутку. Гаэль вздохнул, постучав пальцами по металлическому столу:

— Похоже, головой тебя приложило крепче, чем я думал, пока мирмур швырял тебя по углам, — буркнул он. — В теле человека двести шесть костей, но твоё чувство юмора этого падения явно не пережило…

— Заткнись, Гаэль, — оборвала Кара. В комнате стало тихо. — Драка есть драка. Одному Чумному Богу известно, сколько раз я притаскивала тебя сюда за шкирку после того, как ты ввязывался в тупой мордобой с какими-то недоумками, которые не так на тебя посмотрели. Но это?! — Она резко указала рукой в сторону дверного проёма, на разнесённый в щепки молитвенный зал; щёки её пылали от ярости: — Это уже за гранью! Вы разнесли здание! Разбили статую! Мы годами будем отдавать долги! Твои проспиртованные мозги хоть понимают, в какую задницу мы угодили?!

— Да брось, — отмахнулся Гаэль. — У Мейв есть деньги. Теперь, став моей законной супругой, она с радостью оплатит весь этот ремонт…

— У меня ничего нет, — быстро вставила Мейв.

— В смысле нет?

— Я ещё ночью сказала, — раздельно произнесла она. — У меня нет денег.

— А-а, прошу прощения. Я решил, что ночью мне послышалось. Повтори-ка ещё раз.

Желваки на скулах Мейв напряглись:

— Я экзорцист-симбиот. Вот герб, в доказательство… Но я нахожусь на «бессрочном испытательном сроке». Вчера была моя самая первая охота на мирмура, орден мне ещё ни разу ничего не платил. Даже если я доложу об уничтожении твари в ближайшее представительство, мне вряд ли перепадёт хоть медный грош.

Гаэль уже примеривался поднять её прямо вместе с табуретом и вышвырнуть в окно под ноги уборщику, но Кара пнула брата ногой под столом и мягко улыбнулась девушке:

— Не знаю, за что тебя сослали, да и не моё это дело. Но что тебе выдали, когда отправляли сюда? — Гнев Кары угас, голос зазвучал куда теплее: — Снаряжение? Напарника? Все экзорцисты-симбиоты работают парами, верно? Где твой Носитель, с которым ты прибыла?

— Я пришла одна, без всего, — тихо отозвалась Мейв, смущённо отводя глаза. Она так вцепилась в свой чемоданчик, что пальцы побелели от напряжения: — Меня не связывали с Носителем с тех пор, как три года назад посадили на цепь, а из камеры выпустили всего три недели назад. Никаких припасов. Ни гроша денег. Только приказ: нести гарнизонную службу здесь, в южном секторе Барнкэра… Блайтмарш, кажется? Да. Приказали сделать всё возможное, чтобы зачистить местных мирмуров.

— Три года? — Кара озадаченно склонила голову. — Но Гаэль говорил, что Охотник обязан регулярно сбрасывать ядовитую кровь Носителю, иначе погибнет. Как же ты…

— Пока я сидела взаперти, надзиратели позволяли мне раз в месяц вскрывать вены ножом.

— И тебя выпустили всего три недели назад? И сразу отправили сюда?

— Да.

— Охотиться на мирмуров в этом районе в одиночку и без единой монеты в кармане?

Мейв едва заметно кивнула.

Кара помрачнела, а Гаэль откинулся на спинку табурета, смерив экзорцистку оценивающим взглядом.

Хм.

Чем дольше она говорила, тем яснее становилось: её отправили сюда на верную смерть. Вышвырнули в южные трущобы, кишащие тварями, оставив на руках лишь этот зонт-чемоданчик, сделанный на заказ. Расходный материал. Паршивая овца, от которой орден решил избавиться по какой-то причине — и причина должна быть веской, раз её продержали в застенках три года. Да и по её вчерашнему бою было видно: с мирмурами она сцепилась далеко не впервые.

Как-никак, воронку в полу молитвенного зала внизу она оставила знатную.

— …И какой у тебя был план, когда ты сюда явилась? — прямо спросил он. — Тебя выкинули три недели назад без гроша за душой. Ты просто бродила по улицам и выискивала подозрительно бледных людей, чтобы их прикончить?

Мейв замялась:

— У меня не было… плана, — призналась она, указав на свои алые радужки. — Я спала на улице, ела что придётся на помойках и шла туда, куда вели осквернённые очи. Это пассивная мутация базового класса Осы. Теперь у тебя тоже красные глаза. Когда мы смотрим на Ночное отродье, мир окрашивается в багровый цвет, и сама тварь видит этот отблеск, как бы далеко ни находилась. Вот я и надеялась… наткнуться на отродье, высматривая его взглядом.

Гаэль моргнул, потянувшись рукой к линзам маски. Без зеркала — и не снимая самой маски, чьи стёкла и так отливали зеленью, — проверить, покраснели ли его карие глаза, он не мог. Но из-за уборщика, дикой усталости и отходняка от эликсира он совсем забыл: теперь они делят Симбиотическую систему, а значит, ему открылся доступ к магии, мутациям и прочим прелестям телесных модификаций.

Он уже собирался засыпать её вопросами о системе, которую они теперь якобы делили на двоих, но Кара опередила его:

— И как долго ты питалась с помоек? — мягко спросила она, не обращая внимания на противоестественный цвет глаз девушки.

— Около… двух недель. Перед отправкой из Верхнего города начальство выдало мне один паёк, я растянула его на неделю, а потом пришлось искать пропитание самой.

Лицо Кары озарилось опасным выражением, подозрительно похожим на жалость в духе «ах ты, бедное дитя». Затем она повернулась к брату с сияющими глазами:

— Женись на ней. Она остаётся здесь.

Гаэль пожал плечами:

— Да без проблем. Я с самого начала этого хотел. Кстати, насчёт системы…

Мейв резко повернула голову, её глаза округлились:

— Я же только что объяснила, почему вам нельзя со мной связываться! Я стану для вас обузой. Позвольте мне поселиться где-нибудь поблизости. Пока цепь соединяет нас…

— Жильё здесь стоит баснословных денег, — отрезал Гаэль деловитым тоном, — а пригодных для жизни заброшек в округе днём с огнём не сыщешь. Так что остаёшься здесь.

— Крыша над головой лучше, чем её отсутствие, — поддакнула Кара. — Ну, то есть крыши над залом у нас сейчас нет, но не суть. Будешь жить со мной в комнате. А Гаэль поспит внизу.

— И тебе спасибо, сестрёнка…

Кулаки Мейв сжались:

— Но… насколько я могу судить, с деньгами у вас тоже туго. Я только всё усложню.

В комнате на мгновение воцарилась тишина, после чего в унисон утробно и жалобно заурчали сразу три живота. Гаэль с Карой переглянулись.

— Мы тоже со вчерашнего дня ничего не ели, — пробормотала Кара.

Желудок Мейв взвыл ещё громче, словно издеваясь над хозяйкой. Девушка густо покраснела:

— А я нормальной еды не видела уже неделю.

Прежде чем Гаэль успел вставить очередную язвительную реплику, из коридора донеслось тихое покашливание. Все трое разом обернулись к дверям спальни, где, прислонившись к трухлявому косяку, стояла госпожа Альба. Худая фигура женщины была укутана в простыню, но взгляд казался куда живее, чем можно было ожидать от её измождённого тела. Очевидно, ни проклятие, ни скорая смерть ей больше не угрожали.

— …Мне многое нужно вам троим сказать, — заговорила Альба голосом, скрипучим, как ржавые петли, — но сначала главное: если вы голодны, почему бы не пойти в мою лапшичную? Угощаю за счёт заведения.

Кара удивлённо моргнула.

Затем повернулась к Гаэлю и Мейв, хитро улыбнувшись:

— Отличный план. Заодно за едой разберёмся со счетами, долгами и выясним, насколько глубоко мы сидим в дерьме.

Гаэль тихо буркнул себе под нос:

— Да не так уж сильно мы и на мели.