Цепь лежала в ящике под сиденьем возницы. Её собирали из отрезков в два шага, соединённых замками, и на каждом замке висел ножной браслет. Железо было тёртое — возили его явно не в первый раз.

Руки у списанных и так были скованы, и короткая цепь между запястьями не давала развести их шире плеч. Теперь к рукам прибавились ноги.

Списанных выводили из клетки по одному, и рыцарь сам решал, кто за кем встанет, молча расставляя их тычком в плечо. Первым он поставил бледного, за ним Рена, потом Кассиана, а избитого пристегнул последним, прямо за ножные кандалы, к концу общей цепи.

Порядок Кассиан понял сразу. Впереди шли двое самых слабых, на которых придётся первый удар, если удар будет. Сам он оказался в середине, где не сделает ни шагу, не потащив за собой остальных, а избитый замыкал колонну, ближе всех к мечам.

Кассиан и сам расставил бы их так же — на занятиях такие задачи решали на доске, и вместо людей там стояли фишки.

Когда браслет закрылся на ноге бледного, у того мелко задрожали руки, а губы зашевелились без звука. Рен сказал ему что-то вполголоса и ответа не дождался.

Кассиану браслет защёлкнули на левой лодыжке, сразу под швом, и шов натянулся и заныл.

Избитый смотрел в лес. Ладд перехватил его взгляд и с ухмылкой наступил на цепь между ним и Кассианом, и избитый отвернулся.

Лошадей рыцарь велел завести под уцелевший край крыши и оставить им воды. Списанным воды никто не предложил.

В будке пахло каменной пылью, а из шахты тянуло ровным холодом, как из погреба. Кест отпер решётку другим ключом и опустил рычаг рядом с ней. Рычаг ходил всего между двумя отметками, верхом и низом.

Глубоко внизу что-то лязгнуло, и тросы в шахте поползли. Клеть поднималась долго, и вместе с ней снизу шёл гул. Он то выравнивался, то стихал совсем и снова нарастал, будто механизму внизу не хватало силы.

Когда она была уже близко, из шахты потянуло тяжёлой сыростью. Пахло железом и чем-то кислым, лекарским, а под этим шла сладковатая мертвечина. Кассиан узнал её животом раньше, чем головой. Рен рядом задышал чаще, а бледный перестал шевелить губами.

Клеть поднялась и встала. Она была решётчатая, рассчитанная человек на шесть или на груз, и совершенно пустая, только под потолком вполсилы горела лампа в железной сетке.

У дальней стенки на полу было широкое пятно засохшей крови с длинным смазанным краем, будто по нему что-то протащили. Рыцарь присел и тронул край пальцем в перчатке, и кровь осыпалась чешуйками.

Он выпрямился.

— Не вчера.

В клеть зашли все семеро, с цепью и мечами, и стало тесно. Кассиана прижало к решётке левым боком. Прут упёрся в треснувшие рёбра, сломанную руку зажало между решёткой и чужим плечом, и от боли у него перехватило дыхание. Он перенёс вес на правую ногу, насколько позволяла теснота, и подтянул скованные руки к груди.

Рыцарь закрыл решётку и потянул рычаг внутри клети. Пол дрогнул и пошёл вниз, и мимо поползли мокрые, грубо обтёсанные стены шахты, до которых едва доставал свет лампы. Становилось всё холоднее. Кассиан начал считать одними губами, и серый проём над головой сжался в квадрат, потом в пятно, потом пропал совсем.

Рен наклонился к нему и спросил шёпотом.

— Молишься?

— Считаю.

— И сколько?

— Глубоко.

Рен коротко выдохнул носом. Может быть, это был смех.

Когда Кассиан досчитал до ста двадцати, клеть замедлилась, дёрнулась и встала. Другой дороги наверх он отсюда не знал.

Рыцарь открыл решётку, и списанных вытолкнули первыми.

Зал был широкий, с низким сводом, вырубленный в скале и облицованный серым камнем. Лампы под сводом висели в железных сетках, и от каждой в камень уходила тонкая труба. Светили они ровно, но едва на треть, и по углам оставался полумрак. Здесь тот же запах стоял плотно и никуда не уходил.

У выхода из клети был пост. Скамья лежала на боку, стойка для оружия пустовала, а на столе остался раскрытый журнал.

Рядом с журналом лежали нож и деревянная птица, вырезанная наполовину. Голова и крылья у неё уже были, а хвост оставался простым бруском.

Перед постом растеклась целая лужа крови, давно высохшая и почерневшая, с потрескавшимися краями. От неё к дальнему проходу тянулись широкие полосы, одна поверх другой. Кассиан проследил их взглядом туда, где кончался свет.

Тел нигде не было.

Горт поднял голову к лампам.

— Свет убавлен до аварийного.

Кест на лампы даже не посмотрел.

— Это уже плохо.

Он взял со стола журнал и долго читал при тусклом свете, ведя пальцем по строкам и возвращаясь на страницу назад. Потом Кест положил журнал обратно и отошёл от стола.

— Последняя запись четыре дня назад. Смена караула, происшествий нет. После этого ни строчки.

Бледный опять зашевелил губами, и теперь Кассиан разбирал слова. Парень просил, ни к кому не обращаясь, чтобы его не вели туда, и, кажется, сам понимал, что просить здесь некого. Рен дёрнул его за рукав, и бледный замолчал.

Ладд и Горт вытащили мечи. Рыцарь заговорил, не оборачиваясь.

— Кровь и пустой журнал — это не доклад. Сначала разберёмся, что здесь произошло.

За дальним проходом начинался коридор. Дверь в него стояла настежь. Она была тёмная, железная, толщиной в ладонь, на трёх петлях, и из её торца торчали засовы. Со стороны зала их гнало большое колесо с рукоятями, а со стороны коридора колесо поменьше, на той же оси. Рядом с осью торчал стальной палец стопора.

Малое колесо Кассиан отметил на ходу. Дверь держала то, что внутри: изнутри она открывалась, только пока снаружи не вогнали стопор.

В узком коридоре едва расходились двое. Свод нависал чуть выше головы, и лампы здесь крепились прямо к стенам. Висели они реже, чем в зале, и между светлыми пятнами лежала темнота шагов на десять. Горт поднимал масляный фонарь всякий раз, когда цепь входила в неё, и всё равно, стоило свету остаться за спиной, лопатки у Кассиана стягивало холодом. По обе стороны тянулись двери, одни закрытые, другие нет.

Списанные шли впереди, в трёх шагах за ними Горт с фонарём и Ладд, а рыцарь замыкал и чаще смотрел назад, чем вперёд. Кровавые полосы на полу вели туда же, куда шли они.

Цепь звенела не переставая, и в тишине звон уходил далеко вперёд — их было слышно за сотню шагов. Браслет тёр шов над лодыжкой, а когда бледный впереди сбивался с шага, цепь дёргала ногу вперёд, и, пока Кассиан ловил равновесие, рёбра отзывались болью. Запах мертвечины становился гуще и лез в горло.

Бледный шёл всё медленнее, и Рен дважды наступил ему на пятки.

У первого поворота под стеной лежала рука, оторванная у самого плеча, в рукаве серой форменной куртки. Ладонь была повёрнута вверх, а пальцы так и остались полусогнутыми, будто человек до последнего что-то держал. Над ней, на высоте пояса, в камне остались три глубокие борозды.

Бледный остановился. Рен налетел на него, и Кассиан едва успел остановиться.

Сзади подал голос Ладд.

— Пошёл.

Бледный не сдвинулся с места. Он сел на пол прямо там, где стоял. Потом он заговорил, сначала тихо, потом всё громче, и голос с каждым словом лез выше.

— Не надо, пожалуйста, не туда... Я не могу, слышите? Я не пойду туда, я не пойду, я...

Голос ударился в свод и ушёл вперёд по коридору, в темноту. Кассиан слушал, как он уходит всё дальше.

То, что оторвало эту руку, побывало здесь уже после последней записи в журнале. Может быть, было и сейчас.

Кест из-за спин солдат недолго смотрел на бледного. Тот кричал уже без слов, раскачиваясь на месте.

— Горт.

Горт отдал фонарь Ладду, протиснулся вдоль стены вперёд и коротко ударил сверху вниз, под ключицу.

Крик оборвался. Бледный захрипел, и на губах у него запузырилась кровь, тёмная в свете фонаря. Скованные руки потянулись к груди, но Горт уже выдернул клинок.

Тело повалилось на бок, к ногам Рена. Горт вытер клинок о куртку бледного и забрал у Ладда фонарь.

Кассиан знал, что так будет, ещё у повозки.

Во рту пересохло, и сглотнуть получилось не сразу.

Рыцарь снял с пояса связку ключей. Среди них Кассиан заметил один тёмный, из того же металла, что кандалы у него на руках.

Кест отомкнул браслет на мёртвом и отстегнул лишний отрезок, чтобы цепь не волочилась впереди. В лицо мёртвому он не смотрел.

В казарме койку освобождали так же быстро: к вечеру на голом тюфяке уже лежало чужое одеяло.

Теперь первым был Рен. Он стоял над телом и не двигался.

Только не садись.

Кассиан негромко заговорил ему в спину.

— Иди. Смотри на свет, не на него.

Рен пошёл. Мёртвого оставили у поворота, рядом с оторванной рукой охранника, и никто не обернулся.

Дальше по коридору борозды попадались всё чаще. Тройные, как у поворота, шли на высоте пояса, а кое-где и под самым сводом. Были и одиночные, длинные, у самого пола.

Одну дверь справа вмяло внутрь, и она висела на верхней петле, а дверь напротив, наоборот, выгнуло в коридор. Её били изнутри.

На полу лежал меч, сломанный у самой гарды, а чуть дальше сапог. Пустой он или нет, Кассиан проверять не стал.

Ладд перестал переговариваться с Гортом и шёл молча, держа меч у бедра.

Тишина не была полной. В стенах ровно и низко гудело, как в шахте, капала вода, а один раз далеко впереди что-то скрежетнуло по камню и затихло.

Списанные встали без команды, и сзади их никто не подгонял — слушали все. Звук не повторился. Кест выждал ещё немного.

— Дальше.

Кассиан поймал себя на том, что ставит ногу в такт с Реном, чтобы цепь звенела реже. Тише от этого не стало.

Слева была дверь, приоткрытая на ладонь. Рен уже прошёл мимо, а Кассиан ещё смотрел на неё, когда щель беззвучно стала шире.

Дверь ударила о стену.

Из темноты метнулось что-то бледное и длинное. Кассиан увидел только руку, слишком длинную, с лишним суставом и тремя загнутыми крюками вместо пальцев. Крюки летели ему в грудь.

Уходить из-под удара его учили с детства. Он бросился вниз и вперёд, к правой стене, и рёбра отозвались так, что на миг пропал воздух. Цепь на ноге рванулась следом, избитого дёрнуло за ноги, и он клюнул вперёд, туда, где только что была грудь Кассиана.

Крюки прошли над его плечом и вошли избитому в живот.

Тот закричал у него за спиной.

Тварь выдернула крюки и шагнула из проёма к кричащему, и теперь Кассиан видел её целиком, сбоку. Даже сгорбленная, она задевала спиной свод, и под натянутой серо-розовой кожей выпирали позвонки. Челюсть была свёрнута набок, будто её вывихнули и так оставили, суставы гнулись туда, куда у людей не гнутся, а на шее висело железное кольцо с выбитым номером.

Её тоже кто-то считал.

Горт оказался рядом первым и ткнул фонарём ей в лицо — тварь отпрянула от огня. Меч Ладда, рубивший под колено, только скользнул по шкуре. Не оборачиваясь, тварь вывернула руку в локте назад и отшвырнула Ладда к стене.

Горт снова сунул ей в глаза огонь, и, пока она отворачивалась, Ладд поднялся и ударил сбоку в шею, под железное кольцо.

На этот раз клинок вошёл.

Тварь ещё долго скребла крюками по камню, потом затихла.

Солдаты дышали тяжело и часто, а Ладд держался за ушибленное плечо. Кест в бой так и не вступил. Когда Кассиан нашёл его глазами, рыцарь стоял позади всех с мечом в руке и смотрел назад, в темноту.

Избитый лежал на боку, держась за живот обеими руками, и между пальцами быстро набегала кровь. Он кричал без слов, на одной ноте, замолкая только чтобы вдохнуть.

Кассиан сидел в шаге от избитого, на той же цепи. Сам он упал вовремя — заплатил за это тот, кто стоял за спиной.

Он упирался в пол правой ладонью, и она дрожала. Пальцы левой, торчавшие из повязки, дрожали тоже.

Хватит.

Дрожь не унялась. Кассиан убрал руку с пола и прижал к колену, чтобы её не было видно.

Рен перевёл взгляд с Кассиана на избитого и обратно.

— Она же на тебя неслась.

— Да.

Рен подождал, не скажет ли он ещё что-нибудь, и первым отвёл глаза.

Избитый всё кричал. Кест подошёл, оглядел его рану, но не лицо, и посмотрел в темноту, куда уходил крик.

— Ладд.

Ладд отпустил ушибленное плечо и ударил остриём сверху вниз, в глаз. Клинок вошёл в голову на ладонь, и крик кончился сразу.

Кассиан не отвернулся. Как звали избитого, он так и не узнал.

Кест отомкнул браслет на мёртвом, и на цепи их осталось двое.