Кассиан очнулся на носилках прямо на мостовой, посреди двора перед аркой. Рубаху на боку уже разрезали, и над ним склонился целитель в сером, от ладоней которого шёл тускло-зелёный свет. Под этим светом края раны на ноге сошлись, и целитель взялся за иглу. Боль в боку и в руке не уходила, только становилась глуше. Работал он быстро и без всякого интереса, как штопают чужую куртку.

Первым делом Кассиан нашёл глазами решётку. Её так и не подняли.

Вокруг стояли люди. У самой его головы темнел подол платья, чуть дальше стояли сапоги Каэля, а за ними серели полы советничьих одежд. Галерея спустилась со стены посмотреть на результат.

О нём говорили спокойно, как о лавке, которую надо куда-то переставить.

Кассиан следил за ними сквозь ресницы. Для лавки он слушал слишком внимательно, но если кто-то это и заметил, виду не подал.

Первой заговорила Нерис.

— Маг Пути Стихии в тройке ближнего боя. В задании его не было.

Она сказала это так, будто сверяла счёт и нашла в нём лишнюю строку.

Восс ответил сразу, будто ждал этого.

— Не было, леди. В этом и состояла проверка.

— Объясните.

— В поле боец проекта никогда не получает точной картины. Разведка ошибается, информаторы лгут, противник прячет лучшее. Мы готовим людей, которые должны работать именно в таких условиях. Если выпускник справляется только с той угрозой, о которой его предупредили, за что совет платит?

Восс говорил мягко и красиво, и против самих слов возразить было нечего. Ложь в них видел только тот, кто лежал сейчас на камнях со сломанной рукой.

Тогда заговорил Каэль.

— Задание испытуемому передавал я. В поле разведка ошибается, когда чего-то не знает. Здесь знали всё. Ошибиться тут было нельзя, можно было только солгать.

Кассиан понял, что не дышит, только когда грудь потребовала воздуха. Он вдохнул осторожно, вполсилы, чтобы не тревожить рёбра.

Восс выслушал его и не смутился.

— Именно, наставник. В поле могут солгать и свои. Испытуемый должен был поверить, а вам он верит. Иначе проверка потеряла бы смысл.

Каэль замолчал. Так он молчал на площадке, когда объяснять ученику было уже бесполезно, только смотрел сейчас на Восса.

Нерис заговорила снова, и в голосе мелькнула усмешка.

— Странный вы человек, куратор. У вас был почти верный успех. Лучший кандидат проекта против трёх обычных бойцов, оставалось только показать его совету. А вы поставили всё на один бросок.

— Почти верный успех совет видел уже трижды, леди. И трижды урезал проекту содержание. Ещё один зачёт, и к зиме проект закрыли бы без шума. Мне нужен был результат, после которого вопрос о деньгах больше не встанет.

— Он и не встанет.

Нерис перевела взгляд на Кассиана, коротко и оценивающе, как смотрят на лошадь, которая сошла с круга в самом конце скачки. Он не шевельнул ресницами.

— Решимость у него есть. И тактика неплоха. Мне понравился тот удар через дверь и некоторые другие моменты.

Кассиан видел сквозь ресницы, как уголки губ Восса дрогнули и поползли вверх. На один вдох он и сам поверил, что от этого что-то изменится.

Потом один из советников кашлянул.

— Нравится или нет, дом смотрит на итоги. Итог такой: испытуемый экзамен не завершил и выведен с тяжёлым ранением. А куратор, который меняет условия экзамена без ведома совета и проигрывает, проекту не нужен.

Второй советник повернулся к Нерис.

— Вас заинтересовал испытуемый, леди?

— Нет. Советник прав. Дом смотрит на итоги, а экзамен провален.

Тёмный подол качнулся и ушёл к лестнице на стену. Всё решилось одним коротким «нет».

Целитель выпрямился и вытер руки.

— Жить будет.

Ему никто не ответил.

Первые два дня Кассиан лежал в лазарете и ждал. Чем кончают не сдавшие, он знал только по обрывкам чужих разговоров, и додумывать это себе запретил. Получалось не всегда.

Над окном лазарета, под карнизом, ласточки лепили гнездо. Глину они носили с конюшенного двора по крошке, и к вечеру второго дня по краю гнезда лёг новый ряд, светлее старого. Других дел у Кассиана не было.

О решении совета Кассиан узнал на третий день, хотя приказа ему никто не показывал. Целитель перестал заходить, а еду теперь приносил караульный и ставил миску с остывшей кашей на пол у двери. Так ставят миску собаке, про которую ещё не решили. Кассиан съел всё до дна — голоду было безразлично, где стояла миска.

Остальное он услышал в коридоре: двое регистраторов обсуждали новость между делом. Восса снимали с проекта и с понижением переводили помощником в другой, а «Одинокий Клинок» замораживали до назначения нового куратора. Приказ вступал в силу через девять дней.

Про испытуемого регистраторы не сказали ни слова.

Восс пришёл на четвёртый день. С ним были регистратор с книгой реестра под мышкой и незнакомый человек в тёмном, который нёс небольшой деревянный ящик.

Восс был в том же хорошем камзоле, что и на галерее, и на пальце у него блестел перстень. Не хватало только улыбки.

— Сидеть можешь?

Кассиан сел, и рёбра под повязкой отозвались тупой болью.

— Хорошо. На разборе ты был в сознании.

Выходит, заметили. Кассиан промолчал.

— Я на тебя ставил, Третий. Три года ручался за тебя перед советом, а ты лёг в десяти шагах от решётки.

Кассиан мог бы напомнить, кто поставил в тройку мага. Восс наверняка помнил это и без него.

Взгляд Восса задержался на повязке у Кассиана на руке.

— Брак не держат в надежде, что пригодится. Его списывают. Особенно если каждый, кто его увидит, вспомнит, кто за него ручался. Жаль только трёх лет.

Злость пришла холодная и короткая, и на этот раз отложить её было некуда. Восс стоял в двух шагах, а у Кассиана была одна целая рука, и даже сидеть прямо не давали рёбра.

Восс кивнул регистратору, и тот раскрыл книгу.

— Проектная линия «Одинокий Клинок», третий. Имя по приюту: Кассиан. Клеймо дома, категория: учебный актив. Перевод в расходную категорию по представлению куратора программы. Основание: итоговая аттестация не пройдена. Подпись куратора.

Восс расписался. Куратором он оставался ещё восемь дней.

Впервые за долгое время имя Кассиана прочитали вслух, и прочитали по бумаге о списании.

Человек в тёмном открыл ящик. Внутри лежала печать, металлический диск на короткой рукояти с мелкой гравировкой по краю.

— Руку.

Левая рука ещё была в повязке — человек в тёмном сам задрал Кассиану правый рукав до локтя. Клеймо на внутренней стороне предплечья ему поставили, когда забрали из приюта, и за двенадцать лет оно побледнело до тонкого серого узора.

Диск лёг на узор, и гравировка по его краю засветилась.

Жгло недолго, и жгло где-то глубже кожи, там, где проходил контур. Мана в узлах дрогнула, будто её тронула чужая рука, и снова успокоилась. Старый узор налился светом и проступил целиком: ветвь лунного ясеня и под ней три коротких штриха. Потом под кожей поползла новая линия и легла поверх рисунка тонкой чертой наискось.

Свет погас, а рисунок остался тёмным и чётким, каким не был с приюта.

Кассиан долго смотрел на черту. Расходным в крепости было то, что тратят: стрелы, бинты, масло для ламп.

Восс вышел, не оглянувшись.

На рассвете шестого дня за Кассианом явились двое в серой форме без гербов. Кандалы у них были свои, тяжёлые, с тёмным металлом на внутренней стороне браслетов. Когда браслеты защёлкнулись, мана в контуре потяжелела, как затёкшая нога, и перестала слушаться. Левый браслет лёг на сломанную руку у самого края повязки, и боль ударила до плеча. Солдат этого даже не заметил.

Его вывели задним двором, мимо казарм. С площадки за казармами долетал счёт — младшие отрабатывали стойки, и сержант тянул каждое число так же, как двенадцать лет назад. Кассиан шёл с этим счётом в ногу до самой повозки.

Повозка с решётчатым кузовом ждала у конюшен, и в ней уже сидели трое. Кассиан забрался сам, и решётка за ним закрылась.

Повозку трясло на каждом камне, и каждый камень отзывался в левом боку. Кассиан сидел у задней решётки, держа сломанную руку на колене, чтобы её не било о борт.

Пока повозка шла к воротам, он не сводил глаз со стены над ними, но стена была пуста. Только когда за спиной с глухим лязгом сошлись створки, Кассиан признался себе, что искал там Каэля.

Дорога ушла на север. Про север в крепости говорили мало и только вполголоса.

Напротив, у другого борта, сидел худой светловолосый парень лет девятнадцати. Ногти у него были обгрызены до мяса, ладони загрубели от рукояти, и он то и дело поглядывал на Кассиана и сразу отводил глаза. Рядом с ним сутулился рыхлый бледный парень, который за всё утро ни разу не поднял головы от пола. Ещё один, единственный в ножных кандалах, лежал у передней решётки с разбитым лицом.

Кассиан машинально прикинул, кто из них на что годится в драке, и бросил на середине. Драться здесь было не с кем и нечем.

Повозкой правил один из тех двоих в серой форме, а второй, помоложе, сидел сзади на подножке и жевал травинку.

Впереди верхом ехал человек с широким обветренным лицом и сединой в коротких волосах. Плащ на нём был тёмный и без знаков, как форма у солдат, но конь под ним был на голову выше упряжных, а по ножнам меча шла тонкая вязь рун. Такие мечи в крепости носили только рыцари, с третьего ранга и выше.

Чтобы довезти четверых списанных в кандалах, хватило бы и этих двух солдат. Значит, рыцаря взяли из-за того, что ждало в конце дороги.

Ближе к полудню Кассиан проверил контур — мана почти не двигалась, и направить её никуда не получалось. С тех пор как она в нём пробудилась, он ни разу не оставался без неё. Тело слушалось, но двигалось теперь на одних мышцах, и каждое движение весило больше, чем он привык.

Вечером остановились у ручья, который шумел под берегом. Солдаты развели костёр, и потянуло сырой еловой гарью. Рыцарь сначала объехал поляну по краю и только потом спешился.

Бледный впервые за день поднял голову.

— Куда нас везут?

Младший солдат ухмыльнулся.

— Туда, где пригодишься.

Рыцарь посмотрел на него через костёр.

— Ладд.

Ладд отвернулся к огню и больше не ухмылялся.

Худой парень придвинулся к Кассиану, насколько пускала теснота, и заговорил тихо и быстро, будто весь день держал слова за зубами.

— Как тебя зовут?

— Третий.

— Это номер.

Имя у него было. Последним его произнёс регистратор над книгой реестра, и называть его Кассиан не стал.

— Ну и ладно. А я Рен. Номер у меня тоже где-то есть, только я его так и не запомнил. Это тебя где так?

— На экзамене.

— Ничего себе у вас экзамены.

Он покосился на черту на предплечье Кассиана.

— Не сдал, выходит?

Кассиан кивнул.

Рен криво усмехнулся одной стороной рта.

— А меня за трусость. Так прямо и написали, представляешь? Три года на групповых, потом отряд, и на первом же выходе нас встретили на тропе. Я даже не помню, как побежал. Помню только, что щит уже где-то сзади, а я бегу. Двоих наших там положили, а меня через день нашли в овраге, целого, ни царапины. Зато бегал я лучше всех на курсе. Вот это почему-то в бумаги не попало.

Про свой позор Рен рассказывал так, будто тот случился с соседом по койке. Кассиан не понимал, как это делается, и разглядывал его с тем же вниманием, с каким разглядывал бы незнакомый приём.

Вслух Кассиан ничего не сказал, а про себя по привычке отметил, что струсивший раз струсит и снова.

Уснуть он не мог. Стоило закрыть глаза, и он снова лежал на крыше над восточной улицей и смотрел на тройку внизу. Замыкающего он тогда сам записал в слабое звено, и мысль возвращалась туда раз за разом, как язык к выбитому зубу.

Начинать надо было с него.

Клеймо под рукавом не болело. Кассиан всё равно то и дело трогал его в темноте пальцами левой руки, торчавшими из повязки, хотя нащупать черту под кожей было нельзя.

На второй день дорога пошла в горы. Чем выше она поднималась, тем становилось холоднее и тем реже говорил Рен.

У обочины, под осыпью, лежал скелет. Кассиан сначала принял его за лошадиный, но рёбра были почти вдвое длиннее и обглоданы дочиста, до белизны. Одно ребро было перекушено пополам. Рыцарь проехал мимо и даже не повернул головы.

После полудня заднее колесо провалилось в размытую яму по самую ось.

— Выводи.

Ладд отпер решётку. Толкать выпустили всех, кроме избитого. Кассиан упёрся в борт правым плечом, и на каждом толчке рёбра отзывались так, что приходилось задерживать дыхание.

Шагах в двадцати начинался лес. Между двумя елями темнел просвет, и за ним склон уходил вниз. Кассиан глянул туда и сразу отвёл глаза.

Когда он снова повернулся к колесу, рыцарь уже стоял ровно между просветом и повозкой. Он переместился всего на несколько шагов и даже не взглянул на Кассиана.

Второй солдат выпрямился и вытер руки о штаны.

— Не идёт, господин Кест. Подкапывать надо.

Они с Ладдом по очереди копали и вполголоса ругались.

— Ещё немного, и вообще не проедем. Кому только в голову пришло строиться в такой дыре?

— Тем, кому гости не нужны. Шевелись, Горт.

— Приедем, опять у будки звонить. А пока они клеть пришлют…

— Хватит.

Оба замолчали.

Кассиан заметил, что пальцы правой руки сжаты в кулак, и разжал их. Немного погодя они снова были сжаты.

Колесо выкатили с третьей попытки. Избитый сплюнул сквозь прутья.

— Видал? Даже прирезать нас поленились. Тащат в такую даль, чтобы там это сделал кто-нибудь другой, да ещё с пользой для дела.

Лень тут была ни при чём: стрелы тоже не выбрасывают до боя. Кассиан не стал ни спорить, ни соглашаться.

К вечеру лес упёрся в скалу. У подножия стояло приземистое каменное строение с провалившимся краем крыши, а вокруг лежали заросшие отвалы щебня. Похоже было на склад при каменоломне, брошенный много лет назад. Караула у входа никто не держал.

Выдавала место только дверь. Здание было старое, а дверь новая, железная, без ржавчины и без единой руны.

Повозку подогнали к самому входу. Кест отпер дверь ключом, и Горт посветил внутрь фонарём. Дальней стеной постройке служила голая скала, и в ней темнела решётчатая дверь шахты. Рядом висела цепь с железной ручкой, а над решёткой маленький колокол на тросе, уходившем в камень.

Рыцарь потянул за цепь. Где-то глубоко внизу должен был ударить звонок, но наверху ничего не было слышно. Горт не сводил глаз с колокола над решёткой.

Кест ждал. Лошади переступали, позвякивала упряжь, над скалой темнело.

Он потянул ещё раз, подольше. Ладд посмотрел на Горта, и тот на взгляд не ответил.

Колокол молчал. Рыцарь звонил ещё дважды, и всякий раз Кассиан задерживал дыхание вместе со всеми, а в шахте было тихо.

Ладд выплюнул травинку и положил руку на рукоять меча.

Если где-то в камне оборвалась цепь, сигнал просто не дошёл, и утром кто-нибудь поднимется проверить. Или сигнал дошёл, и отвечать было некому.

Горт оторвал взгляд от колокола.

— Может, нам вернуться и доложить, господин Кест?

— Что доложить? Что нас не встретили?

Горт промолчал.

Кест постоял ещё перед решёткой шахты и снял с пояса связку ключей.

— Спускаемся.

Ладд кивнул на повозку.

— Их тоже?

— Всех. Пойдут первыми.