Божья колыбель была своего рода академией, где дети, съехавшиеся со всей страны, под руководством папы римского изучали Божье слово. Поскольку она выполняла и функции монастыря, дисциплина здесь царила куда более строгая, чем в обычных академиях, и соблюдать правила приходилось неукоснительно.

— Мы должны собрать пророков, которые понесут в мир Божье Слово.

— Когда-нибудь настанет смутное время, и мы станем преградой на пути зла, а пророки встанут во главе людей и защитят нас Словом Божьим.

Учившиеся в Божьей колыбели дети были будущими пророками, которых готовился вести папа. Однако самому старшему из послушников едва исполнилось пятнадцать. Хотя многие стремились стать священниками и потому подчинялись дисциплине охотнее сверстников, так было далеко не всегда. Для детей, для которых настоящее было важнее будущего, жизнь в монастыре давалась нелегко.

На фоне тех, кто жаловалась на скуку, одна лишь Мариан оставалась невероятно светлой. Просыпаться до рассвета каждый день, самостоятельно есть и пить, молиться больше шести часов в сутки и два часа переписывать Священное Писание — даже при всей тяжести такого уклада ей было интересно.

Ей нравилось и то, как на рассвете, когда по траве стелился первый заморозок, они вместе с Дэвидом — растирая сонные глаза — носили воду из колодца, и как пололи грядки с овощами. Поддразнивать Дэвида, морщившегося от ледяной воды, подсовывать ему прямо перед носом гусеницу, притаившуюся на зелени, и получать в подарок толстую, с фалангу пальца личинку — эти дни были наполнены доверху радостью, заставлявшей сердце биться чаще.

«Молиться так трудно…… Жутко надоело».

На жалобы ровесника-послушника она отвечала утешением, прося потерпеть ещё немного, но втайне ей даже становилось чуточку совестно оттого, что самой ей совсем не тяжело. Молиться лицом к лицу с Дэвидом или сидя рядом с ним было куда лучше, чем в одиночестве в императорской молельне. Правда, порой её отчитывали за то, что она рассеянна и не сосредоточена на молитве, и это доставляло хлопоты. Но поскольку это были все трудности, выпадавшие на её долю, она просто не могла не быть счастливой.

Однако порой несчастья налетали сами собой, вовсе не завися от её воли.

Излучавшая природную доброту и элегантность, она даже в юные годы не могла скрыть чистой красоты, унаследованной от императрицы Ив, и неизменно привлекала взгляды юношей. Везде видя прежде всего добрые намерения и склонная даже дурные поступки окружающих брать на счёт собственной вины, Мариан и в мыслях не допускала, что проявленная к ней доброта со стороны мальчишек может обернуться проблемой.

То был обычный день.

Помолившись дольше всех, как делала ежедневно, Мариан вернулась в свою комнату пораньше. Из-за того, что присланный из замка герцога человек забрал Дэвида с собой, ей никак не удавалось сосредоточиться ни на молитве, ни на чтении Священного Писания. Без Дэвида, который всегда был рядом, казалось пусто, но больше беспокоило то, с каким тяжёлым лицом он встретился взглядом со слугой.

Супруги Кромвель старались изо всех сил, но завести нового ребёнка им, судя по всему, не удавалось. Поскольку герцог с женой были уже немолоды, неужели они всё-таки решили сделать преемником Дэвида?

Тревожные мысли не давали покоя, и она легла в постель раньше обычного. Сон никак не шёл, но она заставила себя закрыть глаза.

И едва ей удалось забыться сном, как послышалось:

Тук-тук.

Сознание качнулось на поверхности сонных вод.

Скрип-п-п……

Мариан сонно пробормотала:

— Дэвид?

Вокруг стояла тишина. И всё же сознание, едва начавшее балансировать на грани сна, постепенно всплывало наверх.

Мариан открыла глаза.

Было темно. Не видно ни зги.

Почему я проснулась?

В тот самый момент, когда эта мысль промелькнула в голове, темнота шевельнулась. Прямо перед ней.

Протянутая из мрака рука резко отпрянула, и на пол упал какой-то лёгкий и маленький предмет.

На ночной сорочке, которую было некому починить — ведь служанок сюда не брали, — держалась на честном слове, готовая оторваться от малейшего неосторожного движения, хрупкая пуговица. Как только она сообразила, что это был звук упавшей пуговицы, из горла Мариан вырвался крик.

Это был послушник.

Притом тот самый, с которым она так хорошо ладила — её самый близкий друг среди послушников. Тот самый сокурсник, что вечно жаловался на скуку и тоску, теперь даже не смел на неё посмотреть.

Дэвид без малейших колебаний передал его в следственный отдел курии — того самого юношу, который оправдывался, будто ему было просто любопытно.

— Не берите это в голову. Больше он к вам не подойдёт.

— Что с ним будет?

— Его изгонят.

Холодно бросил Дэвид. Заметив, как она вздрогнула от испуга, он смягчил выражение лица, вновь обретя привычную мягкость.

— Не переживайте. Виновен во всём он.

Мариан через силу кивнула.

Из-за этого происшествия в монастыре ещё долго ходили разговоры.

Послушники — молодые парни. Кровь играет, вот и не смог сдержать сиюминутное желание.

Если его изгонят, у парня, у которого нет ни родителей, ни родных, способных позаботиться о нём, жизнь пойдёт под откос.

Разве ему не следует дать шанс на покаяние?

Даже стараясь не слушать, она невольно улавливала эти обрывки фраз.

Стоило ей войти в часовню, как вокруг внезапно воцарялась тишина. Прежде привычное и величественное пространство теперь казалось чужим и каким-то неуютным. Былой безмятежности больше не было, и по нескольку раз на дню у неё возникало острое желание бросить всё и сбежать в свою комнату. Если бы не Дэвид, который вёл себя так, словно ничего не произошло, она бы, пожалуй, поддалась этому импульсу.

Шло время, и Мариан, прежде ходившая с опущенной головой, словно заправская преступница, вновь обрела прежнюю светлую улыбку. И всё же её не оставляла мысль о том, как сложилась судьба того послушника, который едва не совершил над ней дурной поступок.

— Вам незачем об этом беспокоиться. Говорят, в монастыре ему подыскали работу.

— Правда? Ох, слава богу.

Мариан облегченно выдохнула, но, натолкнувшись на странную тишину, подняла глаза. Дэвид смотрел на неё с непонятным выражением лица.

— Тот парень пытался сделать с вами такое, а вы за него переживаете?

—……

— Я слышал. Принцесса лично обратилась к Его Величеству императору с прошением. Вы просили проявить к нему снисхождение.

Хотя он и носил звание послушника, Мариан оставалась принцессой. Попытка изнасилования принцессы не могла сойти с рук просто так. Человек, который в бешенстве рвал и метал, требуя немедленной казни, и которому Мариан отправила длинное письмо с мольбами остановиться, был именно он.

— А? Ах……. Он совершил проступок, но всё же мне хотелось, чтобы у него остался шанс на жизнь. Ошибку ведь можно исправить, если больше её не повторять.

—……

— Никто не должен пасть в ад лишь за то, что оступился однажды.

Услышав это, Дэвид сперва изумленно распахнул глаза, затем на его лице промелькнуло сложное чувство, сменившееся мгновенно привычным — бесстрастным и мягким.

— Я хочу, чтобы вы были счастливы, принцесса.

—……

— Гораздо сильнее всех остальных.

Мариан моргнула, после чего озарила его искренней улыбкой.

— Спасибо, Дэвид. Я сейчас счастлива. И ты тоже будешь счастлив.

Потому что я буду рядом.

На душе у Мариан снова стало легко. Она подумала, что на этом все проблемы окончательно разрешились.

В один из дней отец-священник Бенедикт выступил с речью:

— Полагаю, нам следует разделить послушников по половому признаку. Мариан больше подходит женский монастырь, а не это место.

Окинув холодным взглядом растерянно сидевшую Мариан, он обратился к архиепископу:

— Мариан еще юна, но вскоре станет девушкой. Уже сейчас она мешает молодым послушникам вести духовную жизнь и сосредоточиться на общении с Богом.

У Мариан от изумления перехватило дыхание. Это было безумием.

До сих пор она прекрасно ладила со всеми сокурсниками. Да, однажды случился инцидент, но это происшествие вовсе не определяло всё проведённое здесь время. Вместе с остальными послушниками она в чистоте помыслов возносила молитвы и делилась Божьим словом. Отец-священник Бенедикт марал доброе имя не только её собственной чести, но и чести всех остальных.

Мариан думала, что сокурсники оскорбленно возмутятся и поднимутся на защиту, но тут же оцепенела.

Среди послушников не нашлось ни единого человека, кто выступил бы против слов отца Бенедикта. Все с виноватым видом отводили от неё глаза.

За исключением Дэвида.

— Если присутствие Мариан — просто потому, что она женщина — способно пошатнуть чью-то духовную жизнь, значит, этот человек попросту недостоин находиться здесь.

Послушник, следовавший Божьему Слову с большим усердием, чем кто бы то ни было. Юноша, о котором поговаривали, что сутана идет ему больше, чем кому-либо из товарищей, Дэвид холодно и чётко парировал предложение священника своим фирменным сдержанным голосом.

Когда он в упор посмотрел на отца Бенедикта леденящим взглядом, брови священника нервно дёрнулись. Атмосфера в помещении резко помрачнела.

Мариан и представить не могла, что столько послушников были так привязаны к ней. В то же время её охватило разочарование в священнике, который, не находя за ней никакой вины и даже не пытаясь отчитать юношей, с пеной у рта требовал её перевода в другое место.

Лишь теперь до неё дошло: и то, что по утрам, стоило ей открыть дверь, её неизменно поджидал Дэвид, и то, почему он всегда сопровождал её по дороге в молельню и обратно. Раньше она думала, что он делает это просто потому, что они ближе всех друг к другу, но оказывается, Дэвид отсекал попытки остальных послушников приблизиться к ней. Опасаясь, как бы не повторилось то самое происшествие.

Как же сильно она заблуждалась.

Лицо залило жарким румянцем.