— Всё равно в теле было зябко, спасибо.

— Не за что. Жаль только, что я больше ничем не могу помочь. Мне бы пойти за вами в монастырь, самой обо всём позаботиться. Вы ведь нормально питаетесь? По-моему, вы стали ещё тоньше, чем в прошлый раз. Пусть молитвы и важны, в первую очередь нужно беречь себя, принцесса. По ночам укрывайтесь теплым одеялом по самую шею. Ватная стеганая перина, которую я вам принесла в прошлый раз, ведь ещё не износилась? Если хоть чуть-чуть порвалась, сразу скажите мне.

— Всё хорошо. Спасибо, Маргарет.

— Я же просила не благодарить меня.

Она с шутливым упрёком повела глазами. Было ли ей самой чуточку тяжело? От тепла, которого не исходило от Дэвида, теперь касавшегося кожи, казалось, вот-вот прорвутся сдерживаемые слёзы.

Наши сердца, сотворенные Богом, похожи на раков-отшельников, спрятавшихся внутри ракушек. Когда сил в избытке, они тяжелой и прочной раковиной легко отражают любые удары, но стоит им ослабнуть — и они кровоточат от малейшей царапины. Выпив теплый и сладкий молочный чай Маргарет, Мариан вновь почувствовала в себе силы забраться обратно в раковину. Появилась храбрость.

Перед уходом надо будет снова поговорить с Дэвидом. Раз уж я стану вести себя так, чтобы угодить тебе, и ты не веди себя со мной так холодно. Поговорить по душам. Ведь убегать от страха — не выход.

— Вы хотите спать, принцесса? Я положу вам грелку. Отдыхайте спокойно.

— Угу. Спасибо, Маргарет……

— Я же просила не надо. Какая же вы упрямая.

Оставляя позади звучавший с упрёком, но полный скрытой улыбки голос, Мариан погрузилась в мягкое и нежное пуховое одеяло — совсем не похожее на то тончайшее покрывало, к которому она привыкла в монастыре. От знакомого и любимого запаха векового сукна слипались отяжелевшие от усталости веки.

Дорога, тянувшаяся на восток от курии*, вела к высокому зданию с островерхими крышами. Выстроенное в том же готическом стиле, что и дворец наместника, это высотное сооружение называлось Божьей колыбелью. Возведенное по воле папы римского Доминика и завершенное спустя десять лет, оно стало местом, где Мариан провела пять лет своего детства. Несмотря на то что она была единственной законнорожденной принцессой императора, жила она не во дворце, а при папском престоле.

*Папская курия: Главный административный аппарат папского престола, через который папа римский управляет католической церковью.

В годы, когда папский престол занимал святой Доминик, отношения между императорским двором и курией оставались столь тесными и дружественными, что даже присутствие единственной принцессы не вызывало ни опасений, ни протестов. Тем более что тогда был жив младший брат Мариан и первый наследник престола Персиан Ив Годарам.

От юного принца люди ожидали блестящего правления Персеином, а от принцессы — учебы под сенью курии, чтобы она стала связующим звеном между дворцом и престолом.

— Если не хочешь идти, можешь оставаться, сестрица. Монастырская школа при курии — как же это скучно.

Юный принц говорил с ней удивительно рассудительным тоном.

— Я сама хочу поехать, Персиан.

Одиннадцатилетняя Мариан сияла глазами, точно выточенными из капель чистой воды. На её губах застыла та самая прекрасная и добросердечная улыбка, которую все вокруг превозносили.

— Его Святейшество сам назвал моё имя.

—……

— Разве это не значит, что он разглядел во мне волю Господа?

Хотя здесь не обходилось без переплетения политических интересов, большинство детей почитали за честь предложение обучаться в Божьей колыбели. Тех, кто служил Богу ближе всех. Тех, кто передавал Его слова. Авторитет папы римского всегда был высок, но Доминик пользовался поистине исключительной славой. Духовный авторитет курии под его началом достиг вершин, так что отказаться от приглашения не смела бы даже принцесса величайшей империи.

Да у Мариан и в мыслях не было отказываться. Будучи набожной, она изначально с готовностью относилась к учению Господню и вовсе не желала упускать шанс слушать проповеди самого папы.

— Буду ждать тебя возмужавшей и повзрослевшей, принцесса.

— Счастливого пути. Ешь всё, двигайся и хорошо высыпайся. Помни, что здоровье превыше всего.

Её провожали лично — несколько изнеженный на вид, но милосердный император и хрупкая, прекрасная, словно лесной цветок, императрица. Персиан, стоявший подле матери, заглянул ей прямо в глаза.

— Ты должна вернуться поскорее, сестрица.

Хоть он и говорил, что ей незачем ехать, она знала, как сильно он не хотел её отпускать. Видимо, переборов себя за ночь, мальчик при прощании не стал выказывать сожалений и печали, держался с достоинством.

— Персиан станет прекрасным императором. Я буду молиться за тебя каждый день.

Мариан обняла брата и шепнула ему на ухо. Зная, что теперь они не смогут видеться всякий раз, когда захочется, она заметила, как в уголках ещё по-детски наивных глаз Персиана блеснула слезинка.

— Угу.

Мариан отступила от него на шаг и окинула взглядом остальных провожающих.

— Счастливого пути, принцесса. А о Его Величестве императоре и Её Величестве императрице я позабочусь.

Роскошная гербера с пышными розоватыми лепестками, манящая пролетающих мимо пчел своей ненасытной красотой. Молодая женщина с ослепительной внешностью улыбалась, прищурив глаза. Держась в нескольких шагах позади членов императорской семьи, она была облачена в платье с такой пышной юбкой, что оно не уступало нарядам самой императрицы.

Беатрикс Уинкка. Дочь графа Уинкки, попавшая во дворец фрейлиной для беседы к императрице и ставшая фавориткой императора. Будучи дочерью графа Уинкки, стоявшего во главе новой знати, она обладала властью, которой можно было только завидовать. И всё же из-за того, что она сделалась любовницей императора, родовая аристократия не унималась в злословии. Ведь её возвышение грозило разрушить хрупкое равновесие между новой и старой знатью.

Мариан мысленно вздохнула, представляя все те конфликты, что неизбежно тянулись шлейфом за этой женщиной. Почему люди не могут жить в мире? Почему они вечно сражаются за крупицы лишней власти?

Видя, как её слабохарактерная матушка то и дело мочит носовой платок слезами из-за присутствия этой особы, даже столь добросердечная девушка, как Мариан, не могла испытывать к Беатрикс Уинкке теплых чувств. Проглотив обиду, она лишь слегка склонила голову. На её равнодушно-сдержанную реакцию Беатрикс ответила лишь лёгкой улыбкой.

Карета с Мариан тронулась с места, покидая императорский двор. Словно отражая её собственные надежды на новое начало, кони в упряжке шли бодро и уверенно.

Слова Мариан, сказанные Персиану о том, как сильно она рада отправиться в курию, не были ложью. Более того, она еще преуменьшила. Ей невероятно хотелось жить и учиться в Божьей колыбели. Там ждал папа римский, но было кое-что еще…

— Дэвид!

— Принцесса.

Там ждал дорогой её сердцу мальчик.

Едва прибыв в Божью колыбель и завидев знакомое лицо, Мариан, не обращая внимания на уговоры кормилицы, бросилась вперед и ухватила его за руку. Высокий юноша, который с сияющей улыбкой окликнул её прежде, покраснел от столь непозволительно близкого прикосновения.

— Я же говорил вам, что если вы будете хватать меня за руки на глазах у всех, это бросит тень на вашу репутацию.

Разве кто-нибудь станет воспринимать эти слова всерьёз, когда они произнесены с таким раскрасневшимся лицом?

Глупый Дэвид. Мариан показала язык другу детства, который вечно пытался наставить её на путь истинный с помощью занудных поучений — словно это он, будучи старше всего на год, должен был вести её за руку.

— Принцесса.

Мальчик предупреждающе сверкнул серо-голубыми глазами. Намекая, что высовывать язык — неподобающее для принцессы поведение.

— Подумаешь, Дэвид мне кто? Нянька? Или старший брат?

— Я твой друг детства, который очень сильно тебя любит.

—……

Слова эти сорвались с уст юноши, чья зрелость намного опережала его годы, легко и непринужденно, отчего Мариан широко раскрыла глаза.

— Л-любит?

— Да. Так что позволь мне давать тебе такие советы.

Он крепко сжал руку Мариан и ухмыльнулся. Узкие, холодновато сияющие глаза сузились, уголки губ капризно приподнялись, и это зрелище выжгло клеймо на сердце юной девочки.

Мариан залилась краской и не смогла вымолвить ни слова.

Голову переполнила мысль о том, как же хорошо, что она приехала в Божью колыбель. А чуть позже она принялась бормотать никому не нужные оправдания: мол, дело не только в Дэвиде, она ведь и правда хотела послушать наставления папы римского, и желала духовного роста среди тех, кто предан вере.

Господь ведь и так знает всё, что у меня на сердце.

Вот так просто она переложила всё на Бога.