Словно курение способно сплотить людей благодаря какой-то особой силе никотина. То ли они сошлись на вводной ориентации, то ли сказалось то, что многие учились в одной художественной школе, но все они выглядели довольно дружными. Ткнув меня локтем в бок, Аён произнесла:

— Вон он, шестерка Квон Минсона.

— Видишь амбала рядом с Квон Минсоном? Это Ким Джину, они с Квон Минсоном еще с первого класса средней школы разлучаться перестали. Наверное, из-за того, что здоровяк, голос у него просто охеренно громкий. Ненавижу его.

Сидевшая позади Седжин тихонько вжалась в плечи. Я внимательно вгляделась в выпускную фотографию на экране телефона, который протянула Аён.

На общем снимке примерно из двадцати пяти человек один ученик бросался в глаза сильнее прочих.

— Это кто?

— Кто?

— Вот этот. Кожа такая бледная.

— А, Пэк Ынгёль…

Конец фразы протянулся, как инверсионный след самолета. Так у Аён всегда бывало, когда она натворит дел или предпочитает помалкивать. В тот день, когда она без моего ведома полезла драться с Квон Минсоном и тянуть его за волосы, она начинала точно так же.

— Он… Пэк Ынгёль…

— Угу.

— Парень неплохой… Не в моем вкусе, больно похож на смазливого альфонса, но симпатичный, популярный, и вообще добрый… Просто… ну, такой…

Аён не стала до конца вдаваться в объяснения, махнув рукой.

— А, этот Пэк Ынгёль ведь тоже с нашего потока. Только, кажется, его первым приоритетом была другая школа. Пришел в первый день ориентации, посидел немного — и свалил, заявил, что будет отчисляться.

Он просто примелькался на общей фотографии, и особого интереса у меня не вызывал, так что я лишь кивнула.

— А ты знаешь? Говорят, Квон Минсон набрал проходной балл в Сеульский университет, но все равно приперся к нам.

— Чего? Зачем? Сдурел?

— Вот именно! Говорю же, реально психопат! Преподаватели из академии оборвали все телефоны, такая шумиха стояла.

Аён возмущалась: мол, другие мечтают поступить, да не могут, а этот намеренно отказывается, разве так бывает?

И правда странно. Я-то вернулась посреди учебы из-за того, что забросила зарубежную стажировку, и выбирала учебное заведение попроще, где не надо сдавать практику. Аён поступила сюда, потому что провалила первый приоритет. Сон Седжин наверняка притащилась следом за ней. Но у Квон Минсона не было ни малейшей причины тащиться сюда.

Пока Аён с жаром материла Квон Минсона, мы немного поплутали по корпусу, куда ступили впервые. Вход явно находился на первом этаже, но на табличке значился второй, оттого мы и запутались. Стоило спуститься ниже, как показалась аудитория. На словах — первый этаж, а по факту — подвал.

— Короче, этот Квон Минсон заявился сюда явно с каким-то умыслом. Очень подозрительный тип, отвечаю.

— Он-то ладно, но почему наша аудитория в такой глуши?

— Да всё из-за Квон Минсона, ясное дело.

— Еще чуть-чуть, и ты заявишь, что даже отмену твоего любимого сериала подстроил Квон Минсон.

— Если бы эта сволочь не набросила свой рисунок поверх моего на конкурсе рисунков под открытым небом, у меня бы не было причин так его ненавидеть.

— И тем не менее, именно благодаря тому, что я это увидела, мы и подружились.

«Хм.»

Снисходительно хмыкнув, Аён распахнула дверь аудитории.

Царивший внутри спокойный гул оборвался, как по мановению волшебной палочки, и все взгляды устремились на нас. Кое-какие лица показались мне знакомыми. Не чужие, но и не сказать чтобы близкие…

— О, говорят, ты вернулась в Корею, и правда.

— Черт, мне уже слышится звук летящих к чертям оценок.

— Если честно, зная собственные способности, ей бы податься куда-нибудь за границу…

Лица были слишком чужими для бывших одноклассников со средней школы. Оставив за спиной жгучие взгляды, впившиеся в затылки, я села на самый первый ряд.

Возможно, из-за того, что до начала пары оставались считанные минуты, свободных мест почти не осталось. Если мы хотели сесть втроем рядом, вариантов не было — только пустой первый ряд.

Вскоре появились Квон Минсон с Ким Джину, а ровно со звонком в аудиторию вошел преподаватель, и слегка зашумевшая атмосфера мгновенно успокоилась.

— Здравствуйте. Меня зовут Квон Сонми, в течение этого семестра я буду вести у вас предмет «Основы плоскостной композиции».

Посыпались приветствия, вступительные слова и легкие шутки. Когда напряжение и трепет, вызванные началом семестра, немного рассеялись, преподавательница без всяких обиняков перешла к критериям оценивания. По ее словам, предмет складывался из посещаемости — 30%, учебной дисциплины и старательности — 20%, а также оценки самих работ — 50%. Её лицо выглядело на удивление довольным, когда она объявила, что неявившиеся на оценивание без всяких исключений получат автоматную букву F.

— На наших занятиях мы будем стремиться к объективному воспроизведению предметов. То самое упорство, на котором настаивал Альберти, рассуждая об искусстве в трактате о живописи. Я сама придаю огромнейшее значение усидчивости, трудолюбию и прочим подобным вещам, поэтому давайте начнем с переклички, а затем я вкратце объясню основы материаловедения.

При всей своей благожелательной внешности требования у нее были железобетонные. Пересчитывая студентов, преподавательница задерживала взгляд на каждом и зачитывала фамилии вслух.

— Кан Аён.

— Здесь.

Как обычно, Аён вызывали первой. После того как назовут Квон Минсона и Сон Седжин, наверняка придет моя очередь.

Тем временем я отправила маме сообщение:

[В эти выходные я тоже приеду.]

Ответ прилетел мгновенно. Селфи, снятое вплотную к камере, и короткая строчка:

[Наша доченька, поезжай аккуратнее.]

Волосы на голове пока еще росли редкими прядями, но желтый фильтр делал цветовую гамму теплее.

— Ты чего это там улыбаешься?

— Мама прислала селфи. Смотри.

— Ого, волосы заметно отросли. Кажется, парик ей больше не нужен?

— Ага. На макушке уже гуще, чем раньше.

— Значит, курс химиотерапии полностью закончился?

— Угу. Сейчас мы вовсю отращиваем волосы. Говорит, отрастит до самой талии, как у меня.

Перекинувшись с Аён парой фраз шепотом, я снова перевела взгляд на экран. Для той, что вроде как нацелилась на длинные прямые волосы, это выглядело скорее как недавно состриженная под ноль шевелюра, но в моих глазах она все равно казалась прекрасной.

Я как раз устанавливала мамину фотографию на новые обои экрана, когда не прозвучавшая вовремя фамилия вырвала меня из реальности.

— Пэк Ынгёль.

— ……

— Пэк Ынгёль?

— ……

— Эм? Не пришел?

«Как можно прогулять самый первый урок», — разлетелся вокруг чей-то ворчливый шепот, словно призыв к вниманию. Судя по характеру преподавательницы, баллы ему уже изрядно подпортили. Я отнеслась к этому равнодушно — чужая беда меня не касалась, — однако прямо перед тем, как переходить к следующей фамилии, дверь аудитории распахнулась.

— Студент Ынгёль?

— ……Да.

Внешне Пэк Ынгёль почти не отличался от фотографии. Кожа такая же бледная и чистая, а во всем облике сквозило нечто цепляющее взгляд. Дело было вовсе не в обычном опоздании, а в чем-то более фундаментальном — в самой породе, природной одаренности или чем-то подобном. По фото я этого не замечала, но из-за невероятного роста — под стать дверному проему — он привлекал к себе еще больше внимания. И правда, как и говорила Аён, смазливый и симпатичный.

Вот только при всем желании его вид никак не вязался со студентом, пришедшим на учебу. Волосы растрепаны клочьями, будто овечья шерсть. То ли недоспал, то ли глазные впадины от природы были такими глубокими, но глаза смотрели вяло и сонно. На коленях — вытянутые спортивные штаны, на ногах — шлёпанцы с тремя полосками.

— Первый день занятий, а вы опаздываете?

Раз уж мне первой в голову пришла мысль, что даже в таком виде он чертовски хорош собой, значит, природной стати у него не отнять, но с теми ценностями, на которых только что настаивала преподавательница — трудолюбием и старанием — это вязалось слабо.

Поразмыслив пару секунд над наказанием для опоздавшего, преподавательница великодушно бросила:

— Раз уж явились до окончания переклички, прогул ставить не буду. Садитесь.

Однако Пэк Ынгёль, с таким мрачным лицом, словно на его плечи легли все несчастья мира, заявил, что вообще-то пришел сюда ради отчисления.

— Вы же куратор курса, верно?

— Вот как? Тогда досидите до конца моего урока, а потом отчисляйтесь.

— ……Прошу прощения, но я…

— Садитесь. В аудитории есть и другие студенты, с вами мы поговорим вдвоем после пары.

Я во все глаза уставилась на Пэк Ынгёля, который пришел отчисляться в первый же день занятий. Раз уж на него и так пялились все присутствующие в аудитории, мое участие в общем зрелище ничего бы не изменило.

И все же, почему его взгляд неотступно следовал только за мной?

В ту самую секунду, когда наши глаза встретились, Пэк Ынгёль сорвался с места и направился прямо ко мне — словно меня к нему притягивало невидимой, но мощнейшей силой.

И выпалил без предисловий:

— Привет.

— ……

— Я Пэк Ынгёль.

Из-под глаз цвета жжёной умбры скатилась одинокая, жалобная слеза.

Так в моей жизни началась первая весна двадцатилетия, в которую ворвался Пэк Ынгёль.

Неделя пролетела на одном дыхании. Лавируя между корпусами ради лекций и пытаясь свыкнуться со специфической столичной едой, я постепенно привыкала к студенческому ритму жизни. Изначально я планировала сделать себе хотя бы один свободный день посреди недели, чтобы чаще видеться с мамой, но с расписанием, до отказа забитым одними профильными предметами, об этом приходилось только мечтать.

— Кажется, теперь я смогу приезжать только на выходные.

Когда я стала жаловаться, что пар слишком много, а некоторые преподаватели уже горят нетерпением завалить нас заданиями, мама тихо улыбнулась:

— Так даже лучше. Не мотайся сюда каждую неделю. Лучше потрать это время на прогулки с друзьями и свидания.

— С чего бы? Я буду гулять и ходить на свидания с мамой.

Прильнув к ней и ухватившись за локоть, я услышала, как сидевшая рядом тётя недовольно буркнула:

— Совсем взрослая кобылка вымахала, а всё мамин хвостик.

— Ой, сестрица. Подумаешь, Дахе высокая. Она бы еще выросла, если бы не стрессовала в пубертате.

— И то верно.

Сестры то и дело пикировались, но от их присутствия мне всё равно становилось спокойнее. Если бы мама оставалась дома одна, я бы извелась от переживаний прямо во время учебы.