— …Значит, прогуливает?

На следующий день после того, как я согласился стать натурщиком для картины Юкидзаки-сэмпай, Михару не пришла в школу. Характер у неё капризный: даже чувствуя себя нормально, она могла просто так прогулять уроки — лень, мол.

И в такие дни от неё неизменно сыпались сообщения: «Хочу то», «Купи это».

— Ну да меня это больше не касается.

Что бы там ни было, мы расстались, и мне теперь всё равно. К тому же я заблокировал её аккаунт, так что больше никаких сообщений не будет.

По крайней мере, так я думал…

— Акихо-кун! Ты сегодня после уроков свободен? Свободен ведь, да? Тогда сходим куда-нибудь вдвоём?

Окликнула меня подруга Михару — Фудзибаяси Сакина. С неизменной беспечной улыбкой на лице она панибратски опустила ладонь мне на плечо.

— …Извини, но у меня уже есть планы.

— Планы? Неужели с Юкидзаки-сэмпай со вчерашнего дня? Или с той новенькой?

— …Кто знает.

С этой девушкой мне всегда было не по себе. Желая поскорее свернуть разговор, я ответил сухо и без тени приветливости, но Фудзибаяси ничуть не смутилась:

— Вообще-то мне только что написала Михару. Сказала, что сегодня не просто так прогуливает — у неё правда подскочила температура, совсем свалилась.

— …Вот как.

— Но вот незадача: у её родителей на работе аврал, раньше вернуться не смогут. Вот она и попросила меня купить ей всякого и принести.

— А мне-то ты зачем это рассказываешь? Я же уже говорил: между мной и Михару всё…

— Знаю-знаю! Да поняла я уже, прекрасно понимаю!

Что её так развеселило? Сакина негромко прыснула и, едва сдерживая смешок, продолжила:

— Дело в том, что я у неё дома ни разу не была. Толком и не знаю, где это. Вот я и подумала: может, Акихо-кун покажет дорогу? Потому и подошла.

— ……

Чего она хочет, я понял. Если Фудзибаяси как подруга собирается навестить больную Михару, мешать ей у меня нет причин.

Вот только…

— А, ты не думай! Я вовсе не прошу тебя платить или заходить в дом, ничего такого! — быстро добавила она. — Просто, если можно, помоги донести покупки и проводи до её дома. Вот и вся просьба.

— …Я могу просто на словах объяснить, где это. Посмотришь по навигатору — сразу найдёшь точное место.

— Ну да, можно и так, конечно… Но на улице же дождь! Тащить пакеты, держать зонт и ещё тыкаться в телефон, выискивая незнакомый дом — это же ужасно муторно!

— Ну… в чём-то ты, может, и права, но…

Но я больше не хочу иметь с ней ничего общего. Даже если она слегла с простудой и беспомощна — меня это не касается. Той, что раз за разом бессовестно пользовалась чужой добротой, сочувствовать я больше не намерен.

— Тц…

Вслед за этой мыслью в памяти снова всплыло то, о чём хотелось забыть.

…Неприятное воспоминание, к которому не хотелось возвращаться. Тот день, когда я плакал в полном одиночестве, а Михару пришла за мной. Теперь это просто факт из прошлого. Больше не драгоценное воспоминание.

И всё же, если подумать… Михару вечно гоняла меня на побегушках, но сам я, кажется, ни разу в жизни по-настоящему ей не помог.

— …Ладно. Если только довести до дома — я согласен.

— Ура-а! Акихо-кун, ты такой добрый! Спасибо-спасибо!

Она без церемоний повисла у меня на шее. Фудзибаяси — такая же открытая и общительная, как Цубаки-сан. Совершенно не стесняясь того, что я парень, запросто лезет обниматься.

Но почему же её улыбка кажется мне настолько фальшивой?

— Впрочем, какая разница.

Предупредив Юкидзаки-сэмпай и извинившись за внезапный перенос встречи, после уроков я вместе с Фудзибаяси отправился проведать Михару.

— А ты в последнее время нарасхват, Акихо-кун, — заметила Фудзибаяси, опуская в корзину бутылку изотоника в супермаркете неподалёку от школы.

— …Не думаю, что это называется «нарасхват», — безучастно оглядывая стеллажи, отозвался я.

— Ну как же! Вокруг тебя так и вьются девчонки. Новенькая, потом Юкидзаки-сэмпай… А теперь ещё и я! Шутка-шутка!

— Не думаю, что это можно назвать «вьются».

— В смысле?

Фудзибаяси повернулась ко мне. Я отвёл взгляд и пояснил:

— Цубаки-сан просто случайно спросила у меня дорогу. Юкидзаки-сэмпай всего лишь попросила побыть натурщиком. А ты, Фудзибаяси-сан… ты ведь не только мне, ты всем парням говоришь примерно одно и то же, разве нет?

— А-ха-ха-ха! Ну ты и язва! Я вообще-то вовсе не такая легкомысленная!

Она рассмеялась. Я даже не улыбнулся.

— ……

Я слишком труслив: когда ко мне проявляют симпатию, я невольно пытаюсь разглядеть скрытый мотив. Человек может на словах признаваться в тёплых чувствах, но в душе думать совсем о другом.

Вчера я говорил Юкидзаки-сэмпай о корнях. Сказал, что какими бы красивыми они ни были, никто, любуясь цветком, не станет выкапывать его из земли ради корней.

Но верно и обратное: каким бы прекрасным ни был распустившийся цветок, в его корнях может таиться яд. И если ты заметишь это лишь после того, как коснёшься его и привяжешься, будет слишком поздно. Яд незаметно проникнет в самую глубь твоего существа.

И в хорошем, и в дурном смысле: глядя лишь на цветок, форму корней не разглядеть.

— Та-а-ак, ну вроде всё взяла, — слегка кивнула Фудзибаяси, окинув взглядом корзину, пока я витал в своих мрачных мыслях.

Тут я кое о чём вспомнил:

— А консервированные мандарины брать не будешь?

— А? Мандарины? С чего вдруг?

— Да нет, просто она…

Она их любила — едва не сорвалось с языка, но я вовремя прикусил язык. Лишние слова. Не мне об этом говорить.

— …Хм-м. Ну да ладно. Возьмём напоследок баночку мандаринов — и к Михару!

Выйдя из супермаркета, мы зашагали по улице. Дождь, зарядивший ещё со вчерашнего вечера, так и не прекращался. Ливня не было, но эта затяжная, бесконечная сырость навевала глухую тоску.

— Скорее бы с этим покончить.

Я раскрыл зонт, забрал у Фудзибаяси пакеты и пошёл вперёд.

— О, сам несёшь? Какой ты забо-отливый!

— …Только до калитки. В дом я ни ногой.

— Да поняла я, поняла, не кипятись ты так. Дом бывшей — самое неловкое место на свете, да?

— ……

Дело вовсе не в неловкости. Если я там появлюсь, Михару опять всё превратно истолкует. Так и вижу, как она заявляет: «Что бы ты там ни говорил, в глубине души ты всё ещё сохнешь по мне, правда ведь?»

Хватит с меня. С неё — тем более.

— И всё-таки… не мне, конечно, судить, но как ты вообще умудряешься с ней дружить?

В ответ на мой внезапный вопрос Фудзибаяси лишь слегка качнула своим симпатичным алым зонтом:

— Ну, я ведь и сама та ещё ветреная особа. Да и к тому же скучно дружить с «паиньками», понимаешь? Вечно подбирать слова, сюсюкать, изображать вежливость… Сил на это нет.

— Тут я тебя, пожалуй, понимаю, но…

— При Михару я могу быть собой, а она не стесняется быть собой со мной. Вот поэтому мы и подруги. А кто там плохой, кто хороший — дело десятое.

Сквозь пелену дождя Фудзибаяси весело улыбнулась из-под зонта. И мне впервые показалось, будто её улыбка была по-настоящему искренней. Впрочем… наверное, мне просто показалось.

Капли мерно барабанили по натянутой ткани зонта.

— Ну вот. Пришли. Это дом Михару.

Я остановился перед самым внушительным особняком в округе.

— Ого-о, ну и хоромы! Она что, из богатеньких?

— Её мать — бывшая актриса, а отец… кажется, кинорежиссёр. Впрочем, насколько я знаю, оба не слишком знамениты.

— Я-а-асно. Ну ладно! Спасибо тебе огромное за помощь! Пока-пока!

Передав ей пакеты, я развернулся и ушёл. И ни разу не оглянулся.

— …Пусто.

Вернувшись к себе, я по привычке проверил почтовый ящик, но вчерашнего письма там не было.

— …А?

Глухая ночь, за окном тихо шуршит дождь. Я проснулся от звонка мобильного телефона.

На экране высветилось имя: Михару. В соцсетях-то я её заблокировал, а вот внести сам номер в чёрный список забыл.

Голова после сна соображала туго.

— …Затих.

Звонок оборвался. Взглянув на экран, я остолбенел: больше десяти пропущенных. И все от неё.

«Что стряслось? Случилось что-то серьезное?»

Впрочем, что бы там ни произошло, причин обращаться именно ко мне у неё нет. Пусть даже свалилась с жаром — мне-то какое дело?

Человек, который бессовестно пользовался чужой слабостью, бежит за поддержкой к другим только тогда, когда прижало его самого. Это… просто эгоистичное малодушие. Самое омерзительное малодушие на свете.

Я закрыл глаза.

…И телефон снова зазвонил.

— Да чтоб тебя!..

Потеряв терпение, я нажал на кнопку ответа.

И Михару произнесла:

— Я хочу увидеться…

Едва сдерживая желание сорваться на крик, я изо всех сил ударил кулаком по соседней подушке.