Оставив Михару позади, мы, как и собирались, отправились в магазин электроники у станции чинить смартфон Цубаки-сан. К счастью, проблема оказалась лишь в отслужившем своё аккумуляторе, так что ремонт занял совсем немного времени.

После этого Цубаки-сан захотела посмотреть что-нибудь ещё, и я повёл её по своим привычным местам: показал караоке, куда пускают петь хоть до утра даже старшеклассников, китайскую забегаловку с потрясающей свининой во фритюре и игровой центр с допотопными автоматами.

Куда бы мы ни приходили, Цубаки-сан искренне веселилась. Ей наверняка не давала покоя сцена с Михару, но, видя моё молчание, она ни о чём не расспрашивала. Чуткая она всё-таки девушка.

Сумерки сгустились незаметно. На обратном пути через парк мы случайно наткнулись на фургончик с блинчиками-креп и решили перекусить на дорожку.

— В благодарность за сегодня я угощаю! — объявила Цубаки-сан, и я послушно опустился на ближайшую скамейку.

«Опять заставил её тратиться…»

Неужели я настолько унылый тип, раз такие мысли лезут в голову первыми? Я бесцельно разглядывал голые ветви сакуры, с которых давно облетели и цветы, и листья, размышляя о всякой ерунде.

— Заждался, Итосуги-кун? Тебе с клубникой или с бананом?

Цубаки-сан вернулась, держа по блинчику в каждой руке.

— Без разницы. Бери тот, какой больше нравится.

— Правда? Ну тогда… держи! Клубничный — подарок для Итосуги-куна!

— Спасибо.

Я принял угощение. Цубаки-сан с улыбкой уселась рядом.

— Ух, как же здорово сегодня было! Спасибо, что показал столько классных мест, я прямо в выигрыше. Там, где я раньше жила, была глухая деревня, так что большой город — это вещь!

— Да здесь не такой уж и большой город.

— Большой! Тут же высотки есть!

С уверенным видом отрезав сомнения, Цубаки-сан впилась зубами в блинчик.

— …Цубаки-сан. У тебя крем на губах.

— А? Ой, и правда. Хи-хи.

Она смущённо улыбнулась. Напряжение в моих плечах наконец спало, и я откусил свой блинчик. Сладкий, вкусный.

— Итосуги-кун, а на что ты только что смотрел?

— Только что?

— Ну да. Сидел и так задумчиво разглядывал пустую ветку. Я подумала, может, там сидит кто-то?

— Да нет, никого. Просто витал в облаках.

— Э-э, а я уж понадеялась, что ты призрака увидел!

— То есть ты надеялась, а не испугалась?..

Я криво усмехнулся и снова принялся за блинчик. Какое-то время мы болтали о всяких пустяках. Если бы я промолчал, она бы так ни о чём и не спросила.

«Но это… пожалуй, нечестно с моей стороны».

Михару сорвала злость и на ней тоже. Отмалчиваться после такого было бы попросту подло. Глядя на беззаботную улыбку Цубаки-сан, я наконец набрался духу:

— Та девушка у ворот… Она мне нравилась.

От такой неожиданной откровенности Цубаки-сан замерла, проглотила последний кусочек и негромко произнесла:

— …Она вроде говорила, что вы встречались?

— Ага. Встречались. Может, для неё это ничего и не значило, но я её действительно любил.

— Не хочу показаться грубой, но… она показалась мне очень пугающей. Безумно красивая, конечно, но… какая-то загнанная, что ли? Будто на грани.

— На грани, значит… И когда она только успела стать такой?

Холодный осенний ветер растрепал её светлые пряди. Я снова бесцельно уставился на ветку сакуры.

— Хоть и с опозданием, но прости меня… за ту сцену. Мы едва знакомы, а я при тебе сорвался на крик, дал волю эмоциям. Ты, наверное, испугалась? Скажи честно.

— Я удивилась… но отталкивать меня это не оттолкнуло.

— …Ты очень добрая, Цубаки-сан.

Я тихо выдохнул. Она расправилась со своей порцией чуть раньше меня и теперь тоже смотрела на ветку, словно повторяя за мной. Какое-то время мы сидели в тишине, пока Цубаки-сан вдруг не заговорила:

— Знаешь… сакура цветёт от силы две недели в году, но при слове «сакура» все сразу представляют себе эти прекрасные розовые лепестки. Это как-то… нечестно, правда?

— Нечестно?

— Ну да. Ей восхищаются, только пока она красивая, а осыплются лепестки — и никто даже не взглянет. Желать видеть лишь прекрасное — это ведь так эгоистично.

Эти слова прозвучали как-то отрешённо, совсем не вязались с её обычным ярким и жизнерадостным образом. Впрочем, я слишком мало её знал, чтобы судить, что ей «идёт», а что нет.

Внезапный перевод посреди года, когда ей даже форму толком сшить не успели… Быть может, в прошлой школе что-то произошло? Или это я уже напридумывал лишнего?

— Да ладно, забудь! Чего-то я напустила на себя пафоса. На самом деле я стихи люблю! Настольная книга — «Песни былых дней» Тюи Накахары… Шучу-шучу! А-ха-ха!

Цубаки-сан густо покраснела и натянуто рассмеялась. Она не лезла ко мне с расспросами, когда мне было тяжело. Значит, и мне не стоит копаться в том, о чём она молчит.

Я скомкал обёртку от блинчика и бросил её в урну неподалёку. Затем снова взглянул на ветви.

— Но… пожалуй, ты права. Это нечестно — замечать только красивое и закрывать глаза на всё остальное.

— Итосуги-кун, ты что, поддразниваешь меня?

— Вовсе нет, я серьёзно. В детстве… Михару меня спасла.

В начальной школе мои родители постоянно ругались, дом сотрясали крики. Мне не хотелось возвращаться, и я коротал время в одиночестве на площадке в парке. И тогда Михару всегда приходила за мной. Приносила кучу шоколадок, зная, как я их люблю…

«Всё хорошо. Я всегда буду рядом».

Она улыбалась и поддерживала меня.

— К средней школе она изменилась. Стала заносчивой, начала смотреть на всех свысока, превратилась в совершенно невыносимого человека. Но… даже сейчас, когда я слышу имя Сакура Михару, перед глазами всё равно встаёт та, прежняя, добрая Михару.

Наверное, это действительно было эгоистично с моей стороны. Цепляться за красивый образ и отворачиваться от реальности — от этого настоящее не изменится. За последние полгода я прочувствовал это сполна. И понять это следовало гораздо раньше.

Лепестки давно осыпались.

— Ты ведь правда очень сильно её любил.

— Но теперь всё кончено. Сама видела: сейчас она просто омерзительна.

— …Но ведь ты, кажется, сказал… что тебе нравится кто-то другой?

— А, это… соврал. Только никому не говори, ладно? Не хотел падать в её глазах, вот и брякнул от бессилия.

Сейчас этот поступок казался мне верхом глупости, но… возможно, он стал тем самым нужным толчком. Моя первая любовь окончательно умерла именно в ту секунду, когда я отправил то сообщение.

— Вот как… Но вы вроде упоминали какую-то Аяме-сан?

— А, Аяме. Она подруга детства, как и Михару. На год старше меня, но совершенно не приспособлена к жизни в обществе, так что мне вечно приходится о ней заботиться. Никакой романтики там нет и в помине.

— М-м… Значит, сейчас твоё сердце свободно?

— Думаю, оно ещё долго будет свободно. Популярностью я не пользуюсь, да и друзей у меня раз-два и обчёлся.

— ……

Цубаки-сан ещё немного помолчала, глядя на ветви, затем поднялась и посмотрела на меня сверху вниз. То ли в лучах заката, то ли от чего-то ещё, но её щеки казались пунцовыми.

Она выставила перед собой телефон:

— Какое удачное совпадение… мне ведь только что починили трубку.

— Да, здорово, что так быстро справились.

— А ещё я только перевелась, и друзей у меня пока нет.

— Да брось, ты-то быстро найдёшь друзей.

Я усмехнулся, но Цубаки-сан почему-то обиженно надулась.

— …Ну какой же ты непробиваемый, Итосуги-кун!

— Ай!

Она снова легонько хлопнула меня по плечу. Я что, опять сморозил какую-то глупость?

— Контакты! Я предлагаю обменяться номерами! Или… ты против?

— Нет, я не против, просто…

— Не против, но что?! Отвечай чётко!

— Виноват! С превеликим удовольствием!

Так мы обменялись контактами. Почему такая красивая девушка так добра ко мне? Может, у неё есть скрытые мотивы?

Мысли лезли самые разные, но…

— Ура, заполучила номерок!

Её сияющая, открытая улыбка прогнала все сомнения. Даже если меня предадут — пострадаю лишь я сам. «Сердце дано нам для того, чтобы разбиваться» — кажется, так кто-то говорил?

— Ну что, по домам?

— …Пойдём.

Мы зашагали рядом. Завтра мне снова придётся столкнуться с Михару в школе, но на душе почему-то уже не было той давящей тоски.

— Надеюсь, ты найдёшь ту, кого полюбишь, — с улыбкой произнесла Цубаки-сан.

— В этот раз выберу кого-нибудь доброго, — отозвался я.

После этих слов мне снова прилетело по плечу, но впервые за долгое время этот вечер после уроков оставил по-настоящему тёплый след.

«…Что ж, надо и мне двигаться дальше».

То сообщение для Михару — «у меня появилась другая» — было лишь блефом. Но, пожалуй, было бы здорово, воплотись оно в реальность. Так, совсем не в своём репертуаре, я подумал о чём-то хорошем.