— Не тебе… Только не тебе мне это говорить!..

Этот знакомый до дрожи крик эхом разносился из глубины коридора. Сомнений не оставалось: это кричала Цубаки-сан. Я в панике рванул на себя дверь заброшенного класса.

— Михару, что ты творишь?!

— …Явился наконец, — бросила она.

В классе стояли двое. Михару — во взгляде её читалась даже не злость, а какое-то ледяное, бесстрастное презрение, — и Цубаки-сан, чьё лицо пылало от бешеного, готового вырваться наружу гнева.

Цубаки-сан в ярости вцепилась Михару в воротник, а та, будучи выше ростом, лишь холодно смотрела на неё сверху вниз. Я понятия не имел, что между ними произошло, но понимал одно: стоять в стороне нельзя.

Я бросился к Цубаки-сан:

— Цубаки-сан! Я не знаю, в чём дело, но распускать руки нельзя!

Я обхватил её со спины, пытаясь удержать.

— Пусти! Пусти меня, Итосуги-кун! Она… эта дрянь посмела мне… мне!..

— Да подожди ты, Цубаки-сан! Успокойся, прошу тебя! Перестань брыкаться, ты же… расшибёшься!

Она вырывалась изо всех сил, готовая в любую секунду снова вцепиться в Михару, но мне всё-таки удалось оттащить её на безопасное расстояние.

— …………

Михару даже бровью не повела. Она даже не посмотрела в мою сторону — её холодный, застывший взгляд всё так же был прикован исключительно к Цубаки-сан.

— Эй, Михару, ты что ей наговорила? Сначала зовёшь меня на разговор, а сама устраиваешь драку с Цубаки-сан? Что за бред вообще происходит?!

— Да ничего особенного я ей не сказала, — бросила Михару. — Не знаю, где она пронюхала про нашу встречу, но прибежала сюда со своим дурацким «мне нужно с тобой поговорить». Ну а я просто ответила.

— …И о чём же вы говорили?

— О том, что ты ни черта не разбираешься в людях. Ты ведь с самого детства был слепым, как крот. Из-за того, что она изменилась внешне, ты ничего не понял, но ведь эта девка…

— Замолчи! Я… я вовсе не сталкер!.. — истошно перебила её Цубаки-сан.

Михару лишь окинула её ядовитой, насмешливой улыбкой.

— Ты помнишь её? В начальной школе за нами вечно таскалась одна неуклюжая очкастая зубрила. Вот она, перед тобой.

— Ты о чём вообще? Цубаки-сан перевелась к нам недавно, в начальной школе она…

— Училась с нами в одной школе. Пошевели мозгами, вспомни. Девчонка в огромных очках с толстой чёрной оправой.

— …………

Я напряг память, пытаясь выудить хоть что-то из детских воспоминаний… но голова была пуста. Ничего.

— Ха! Я же говорила: он тебя даже не помнит. Ну что, убедилась? Акихо плевать на тебя хотел.

— …Прекрати. Я вовсе не ждала… не надеялась, что он меня вспомнит! Я просто…

— Да брось ты. Спать и видеть, как он тебя признает, а теперь строишь из себя гордую? Смотреть тошно, дура набитая.

— Неправда! Я… я правда не…

Словно у заводной игрушки внезапно села батарейка, Цубаки-сан без сил рухнула на колени прямо на пыльный пол. Я стоял в оцепенении, не понимая, как реагировать на происходящее и какие слова подобрать.

— Погоди… Каким бы ни было прошлое Цубаки-сан, сейчас это не имеет значения. И вообще, она не может быть той… сталкером. Я бы ни за что на свете не забыл лицо той чокнутой!

— Ты в этом уверен?

— Конечно уверен! Я…

— Ты правда помнишь её лицо? — с нажимом повторила Михару.

— …………

Этот вопрос заставил меня споткнуться. Я снова попытался вызвать в памяти образ из кошмаров… Но образ рассыпался. Не получалось. «Постойте… почему? Да, это было ужасно, и я всеми силами старался стереть это из памяти, но… чтобы так начисто? Словно кусок воспоминаний просто вырезали ножницами. Так не бывает».

— …Что за чертовщина?..

Безумная, сломанная улыбка той девчонки… Одно время она преследовала меня неотступно, въелась под веки. А теперь я не мог её вспомнить. Перед глазами маячил лишь мутный силуэт, на котором, сколько ни напрягайся, никак не удавалось сфокусироваться.

Неужели… я забыл что-то по-настоящему важное?

Причина, по которой Михару стала такой. Цубаки-сан. Таинственный сталкер… Неужели всё это — звенья одной цепи, о которой я просто забыл?

— Ты ничего не смыслишь, — холодно процедила Михару. — Ты настолько слеп, что даже не осознаёшь собственной слепоты. Жалкое зрелище.

— …Даже если так, прекрати её травить! Нет, стой. Я пришёл сюда не ради ваших разборок. Я хотел поговорить с тобой…

Слова застряли в горле. О чём вообще можно говорить в такой обстановке? Цубаки-сан сидела на полу, сжавшись в комок и закрыв лицо руками.

К тому же из-за того, что я задержался в клубе, с минуты на минуту должен был прозвенеть звонок, выпроваживающий всех из школы. Спокойного разговора сейчас явно не выйдет.

— …………

Видимо, Михару пришла к той же мысли. Окинув сжавшуюся Цубаки-сан презрительным взглядом, она тяжело вздохнула:

— Родителей сегодня дома не будет. Приходи ко мне вечером.

— …Мы можем поговорить и завтра, не обязательно идти к тебе…

— Обязательно. Иначе зачем бы ты сам притащился сюда сегодня?

— …………

Возразить мне было нечего. Сейчас Михару казалась куда более собранной и рассудительной, чем обычно. И если неадекватность поведения Цубаки-сан бросалась в глаза сразу, то перемены в Михару были куда глубже и тоньше.

— В общем… я жду, — бросила она напоследок те же слова, что и утром, и зашагала прочь.

В погружающемся в сумерки пустом классе остались только двое: я и застывшая на полу Цубаки-сан.

— …………

Цубаки-сан не может быть тем сталкером. Я искренне хотел в это верить… но внутри шевельнулось ядовитое семя сомнения.

Не прошло и недели с тех пор, как мы познакомились, а мне снова начали приходить те жуткие письма. Я снова стал чувствовать на себе чужой липкий взгляд… Но ведь Цубаки-сан сразу же окружила меня заботой и теплом.

Такая добрая девушка просто не способна на подобное безумие.

Мне отчаянно хотелось зацепиться за эту мысль. Но правда была в том, что я совершенно её не знал. Не знал, какая она внутри. Не знал, что прячется за её ласковой улыбкой. И в конце концов — почему я начисто забыл лицо сталкера?

«Нет, к чёрту. Хватит. Я дал себе слово не мучить себя подозрениями».

Затолкав сомнения поглубже, я опустился рядом и положил руку на вздрагивающее плечо девушки:

— Цубаки-сан… ты в порядке?

— Итосуги-кун!..

— Э-эй, ты чего?!

Цубаки-сан с размаху бросилась мне на шею. Я инстинктивно напрягся, готовый к удару, но она даже не подумала причинить мне вред — лишь уткнулась лицом в мою грудь и горько, безутешно зарыдала.

— …Что случилось? — тихо спросил я.

Но в ответ слышались только сдавленные, полные невыносимой боли всхлипы. Она так ничего мне и не ответила.