— Всё-таки вам не по себе, когда на вас так пристально смотрят?

В клубе изобразительных искусств, как обычно, царила тишина. Юкидзака-сэмпай, сидевшая на простом деревянном стуле, одарила меня мягкой улыбкой.

— …Честно говоря, терпеть не могу, когда на меня глазеют. Да и вообще, на что тут смотреть? Радости-то мало.

Прошла уже целая неделя, а я всё никак не мог привыкнуть к происходящему, отчего на душе было тошно.

— Дело вовсе не в том, радостно это или нет, — ответила она. — На мой взгляд, Акихо-кун, тебе стоит быть чуточку увереннее в себе. Ты ведь и правда привлекательный человек.

— Легко сказать. Не люблю я этого, и всё тут. Вам бы тоже вряд ли понравилось, если бы вас бесцеремонно разглядывали.

— Смотря кто. Если тебе так любопытно… я совершенно не против, посмотри ты даже туда, куда смотреть обычно не принято.

Сэмпай медленно, словно нарочно дразня, приподняла край юбки. Мой взгляд невольно метнулся к мягкой белизне её бедра.

— …Хватит издеваться.

— Хи-хи. Подумать только, покраснел от такой мелочи. А ты милый.

Юкидзака-сэмпай отпустила юбку и тихо, насмешливо захихикала.

— …………

Затем её взгляд стал каким-то томным, тягучим, и она посмотрела мне прямо в лицо.

— Акихо-кун, ты знаешь, что такое золотое сечение?

— …Вроде бы пропорция, благодаря которой картины или дизайн кажутся красивыми?

Я выдал первое, что всплыло в памяти от неожиданного вопроса. Сэмпай грациозно заправила прядь шелковистых чёрных волос за ухо:

— Золотое сечение — это соотношение, которое человек подсознательно воспринимает как прекрасное. Единый эталон красоты, используемый ещё до нашей эры. Человек считывает красоту инстинктивно. Сами по себе формулы и пропорции были выведены уже потом; способность чувствовать прекрасное заложена в нас с самого рождения. Именно поэтому этот критерий остался в нашем мире как неизменная истина, прошедшая сквозь тысячелетия.

— …Цубаки-сан однажды говорила нечто похожее. Сначала рождается чувство, а разум подгоняет под него теорию уже потом. И потому всякая любовь — это любовь с первого взгляда.

— Значит, мы с ней чувствуем мир одинаково.

Юкидзака-сэмпай провела длинным белым пальцем по своим губам. Этот жест был настолько чувственным, что я поспешно отвёл глаза.

— Мне кажется, Акихо-кун, что ты — своего рода человеческое воплощение золотого сечения.

— …Что за чушь? К чему такие громкие слова?..

Похвала, конечно, льстила, но это был явный перебор. Я нахмурился.

— Вовсе не громкие. Назовем это талантом быть любимым. Знаешь, бывают ведь такие стримеры: играют так себе, говорят скучно, а зрители от них без ума? У таких людей есть особый дар — нравиться окружающим. Природное обаяние, влекущее к себе других, которого не добиться никакими стараниями.

— Я понимаю, о чём вы, но у меня точно нет ничего подобного.

— Правда нет?

— Да зачем мне врать…

— Неужели на ум действительно ничего не приходит?

— …………

Я прикусил язык. Назвать себя «золотым сечением» у меня бы наглости не хватило, но отрицать факт было глупо: ко мне с самого детства вечно без всяких видимых причин липли странные личности.

— Я ведь и сама не собиралась задерживать тебя так надолго, — мягко продолжила она. — Держать тебя здесь каждый день после уроков больше недели подряд… это ведь наверняка в тягость?

— Да нет, я не в обиде…

— Но просто сидеть и разглядывать тебя до бесконечности нет никакого смысла. Я каждый раз говорю себе, что пора браться за кисть, и всё равно… не могу оторвать от тебя глаз.

— И это, по-вашему… мой талант?

— Именно. Твоё врождённое золотое сечение. Если угодно… типаж главного героя романтической комедии?

Она усмехнулась, но мне было совсем не до смеха. Герой дешёвого ромкома: вроде бы ничем не примечательный, но почему-то пользующийся бешеной популярностью у девушек. Талант нравиться людям. Не скажу, что я никогда этому не завидовал, но в моей реальности всё выглядело куда мрачнее.

— Если уж на то пошло, сэмпай, вы куда популярнее меня. Даже в нашем классе, хоть мы и на год младше, только и говорят о том, какая вы красавица.

— У меня… у меня совсем другое. Я просто слишком заметная. Где бы я ни появилась, тут же становлюсь центром внимания. В хорошем или плохом смысле, но люди вокруг начинают бессознательно подстраиваться под моё настроение, заглядывать мне в глаза.

— Звучит не очень-то весело.

— Так и есть, ничего хорошего в этом нет. Когда передо мной начинают заискивать, я волей-неволей начинаю осторожничать в ответ. На людях мне просто нельзя расслабляться… Стоит сболтнуть лишнее — и меня тут же поймут превратно.

— …Сегодня на большой перемене ко мне подходила та сэмпай с конским хвостом. Сказала, у вас из-за этого когда-то были какие-то неприятности… Тяжело вам приходится.

— Ах, эта… Вечно она лезет не в своё дело, — сэмпай с редким для неё раздражением шумно выдохнула. — Не принимай её слова близко к сердцу. Она девочка неплохая, просто… черезчур тревожная.

— Вот как?.. Ну, она говорила так, будто вы ко мне неровно дышите, так что я сразу подумал, что она сгущает краски.

— …………

Сэмпай ничего не ответила, лишь загадочно улыбнулась. От этой её улыбки мне почему-то стало не по себе.

— …Кстати, я давно хотел у вас кое-что спросить… — попытался я перевести тему, пока разговор окончательно не зашёл в странное русло.

— Что именно? Спрашивай о чём угодно, я отвечу на всё. Если тебя интересуют мои параметры, то…

— Не интересуют! То есть… дело не в этом. Вы ведь недавно ходили навестить Михару, верно? Если не секрет, о чём вы с ней говорили?

— А, ты об этом.

Юкидзака-сэмпай перевела задумчивый взгляд на окно, словно погружаясь в воспоминания. И тут я поймал себя на мысли: а где сегодня Цубаки-сан?

Обычно она приходила в клубную комнату вместе со мной или чуть позже, но сегодня её до сих пор не было видно. Неужели что-то стряслось?

Пока я перебирал догадки, сэмпай снова посмотрела на меня:

— К сожалению, она мне ничего не сказала. Судя по её поведению, в прошлом у неё определённо что-то произошло… Но теперь, когда она поправилась, слушать меня она явно не станет. Так что выяснить хоть какие-то подробности мне не удалось.

— …Понятно.

Значит, то странное поведение Михару тем вечером никак не было связано с Юкидзакой-сэмпай. Очередная её дурацкая выходка.

— Но сэмпай… почему вы так за неё переживаете? Да, вы были в одной волейбольной секции в средней школе, но сейчас-то вас ничего не связывает.

На этот запоздалый вопрос она ответила с неожиданной, пугающей серьёзностью:

— Мне не столько любопытно, сколько страшно.

— Страшно?..

— Да. И сразу уточню: я боюсь не саму Михару-сан. Я боюсь неизвестности.

Сэмпай продолжала, не меняя тона:

— Я прекрасно понимаю, что моё участие кажется навязчивым… обычное сувание носа в чужие дела. Но ведь если оставить всё как есть и не разобраться, она способна натворить что-то непоправимое, разве нет? Вот этого я и боюсь.

— Ну… тут вы правы, пожалуй…

Что станет с Михару, если она продолжит копить в себе всю эту злость и напряжение? Меня это вроде бы больше не касается, но никакой гарантии, что взрывная волна обойдёт меня стороной, не было.

…И это действительно пугало.

— Поэтому я просто делаю то, что в моих силах. Меньше всего мне хочется потом жалеть о том, что в нужный момент я не приложила больше усилий.

— …………

Эти слова больно полоснули меня по живому. Я онемел.

Правильно ли я поступаю, закрывая на всё глаза? Делая вид, что ничего не замечаю? А если потом эта бомба рванёт… не придётся ли мне горько пожалеть?

Что бы Михару сейчас ни сказала, сходиться с ней снова я не собирался ни за что на свете. Но правильно ли оставлять всё в неведении?

— …Простите, Юкидзака-сэмпай. Можно мне сегодня уйти пораньше? Я… вспомнил про одно срочное дело.

Услышав это, она снова улыбнулась:

— Конечно, иди. …И постарайся сделать так, чтобы потом не пришлось жалеть.

Я выскочил из кабинета клуба и поспешил к пустующему классу, где меня ждала Михару.

«Вот и всё. Это будет конец. Я выясню то, что должен выяснить. Скажу то, что должен сказать. И поставлю на этом точку».

С этой решимостью я ускорил шаг. Но стоило мне завернуть за угол, как до слуха долетел крик:

— Не тебе… Только не тебе мне это говорить!..

Голос показался мне до боли знакомым. Без сомнений, это была девушка, которую я знал. И хуже всего было то, что кричали именно из того пустующего класса.

— Чёрт побери! — выругался я сквозь зубы и со всех ног бросился туда.