— Григ. — Сет натянул улыбку и за спиной быстро вытер большой палец о рубаху. — Вечерочек.

Григорий смерил взглядом могучего белесого тяжеловоза и его черную сбрую:

— Этот битюг ведь не твой, я надеюсь?

— Дамочки, что только сейчас зашла. — Сет вложил в мозолистую ладонь старика три солитара. — Велела обиходить коня по полному разряду.

Григорий машинально проверил монеты — не обрезаны ли края, — ничего не нашел и ссыпал их в карман.

— Ты какого хера вообще тут трешься, Сет? Тебя ж вроде выперли?

— В этот раз я сам ушел, между прочим.

— Эша другое говорит.

— Да она путает этот раз с позапрошлым. — Сет сунул руки в карманы комбинезона.

— А что за кипиш тут недавно был? Грохот этот, вопли. — Григ прищурился. — Твоих рук дело?

— Не-а. — Сет даже глазом не моргнул. — Но слышать слыхал. Вот и подумал: может, вам нужен кто на крышу слазить, дыру залатать.

— Какую еще дыру?

— Да какая найдется. — Сет пожал плечами. — Ну или мало ли что еще подвернется. Сезонная работенка там. Времена-то еще сытые, сам знаешь. Заклятие Смерти держит крепко. До осенней распутицы еще не один месяц.

Рот Григория скривился в седой поросли:

— Я замолвлю словечко, парень. А теперь давай, топай отсюда, лады?

Сет сделал вид, будто не заметил этого шитого белыми нитками вранья.

— Само собой, Григ. Само собой. — Он зашагал в сгущающиеся сумерки, сбивая солому с сапог. — И на том спасибо. Увидимся.

— Бывай.

Сет спустился с холма от «Гремучника» обратно к реке по соседству. Второй заплыв за один вечер. Что ж, перед делом не грех и сполоснуться. Он уже успел переодеться во второй комплект шмоток — тот, что не вымок в речной тине и не пропитался кровью, — но в складках у носа еще осталась засохшая бурая корка, а на руке саднила неглубокая царапина там, где Хорёк опробовал когти. Аннализ, видать, не заметила. Оно и неудивительно. Сет не из тех мужиков, на которых такие женщины вообще смотрят.

Он скинул тряпье и зашел в реку. Вода несла в себе стужу медленно портящейся на севере погоды. Сколько ни заливай про сытые времена, ждать осталось недолго. Работая на Рохана, он хотя бы получит стены вокруг себя по ночам. Какой-нибудь шальной серафим не уволочет в темноту, когда начнется Зимняя Война. Может, побег и подождет. Может, стоит просто посидеть тихо и дать кому-то другому покомандовать твоей жизнью — хоть ненадолго. Не сказать ведь, что у Сета так уж здорово получалось принадлежать самому себе.

Солнце садилось; его свет разливался приливными лентами по далекому своду Заклятия Смерти. Сет однажды слыхал, будто за этим куполом небо на самом деле синее. Дико даже представить. Последние из рода зажженных, кто помнил его хоть каким-то, кроме зеленого, давным-давно легли в сырую землю и вернулись на круг перерождений.

Он сунул большой палец в ухо и прислушался. Судя по мерному жеванию и звяканью вилки с ножом, Аннализ ужинала.

Так он и ждал: чувствовал, как леденеет ночь и как неумолимо бежит время навстречу скверным месяцам и скверным делам. Палец торчал в ухе, а холодная луна рисовала на высокой траве его сгорбленную тень, неуютно привязанную к самым пяткам. «И когда это я успел так отощать?»

Наконец сквозь подушечку пальца донесся долгий, пилящий всхрап. Пора за работу.

Обратно в шмотки. Назад к «Гремучнику» — не спеша, бесшумно, перетекая из одной лужи тени в другую под столбами крыльца. В общем зале играла музыка. Сет умел лазить по дощатой обшивке тише кота, но стены тут были тонкими. Вместо этого он дал крюк к конюшне и забрался на ее крышу. Внизу под ногами тихо заржала лошадь; он поспешил перебраться к стене самого трактира, пока старый Григ не вышел проверить, что за шум.

Он споро полз вверх по стене дома, когда сквозь сосновые доски донеслись голоса и заставили его замереть. Собственное имя из уст Григория.

Пальцы намертво вцепились в край обшивки.

— Сет иль Гутьерре? — Голос Эши, от дежурной слащавости не осталось и следа. — Какого хуя он забыл в моей конюшне?

— А что он вообще по жизни делает? — отозвался Григорий. — Слоняется кругами, как дворняга, ждет, пока кто-нибудь не кинет объедок-другой. Встретил коня той здоровенной орвинской бабы, похоже. Которая в люксе. Скинул мне полтора брейса за полный уход.

— Полтора брейса?.. Вялый хрен святого Викреста! Она мне сказала, что отвалила ему пять!

— Ну вот тебе и ответ. Все одно переплатила. А с нас удержали три брейса и солитар налога в пользу Сета иль Гутьерре. Спиши как милостыню святому Соррелю и молись, чтоб парень по дешевке прикупил себе хоть каплю стыда.

— И как он с виду?

— Да сама знаешь. Тощий. Побитый. Слышь, как думаешь... может, подкинем ему чего?

— Григ. Нет.

— Да я ж не говорю селить его у нас или платить. Просто горячей жратвы пацану дать, хоть разок. Он совсем высох, а там и сохнуть-то было нечему.

— Григ, накормим его раз — он решит, что можно шастать сюда снова. Сам же сказал: шелудивый пес, который рыщет за объедками.

— Да я просто... что-то в его лице сегодня было, когда я его увидел. Или в том, как он держался. Он ведь последний из пацанов банды Аррона остался, понимаешь? Я тут вспоминал как раз. Единственный, кого еще не пырнули ножом, не пустили на жатву, не вздернули на веревке и не вышвырнули из города вперед ногами. Самый последний.

— И не просто так. Когда люди взрослеют, они вообще-то учатся жить в этом мире. А он только и выучился, что шарить у мира по карманам.

— Башка у него варила получше, чем у остальных, потому и протянул столько. Но сегодня... знаешь, бывает такое чувство: глянешь на человека и сразу понимаешь, что видишь его едва ли не в последний раз? Будто смерть уже околачивается у него за спиной. Будто увяз он так глубоко, что обратно не вытащить, и канава где-то уже ждет его.

— А если обратно не вытащить, то какой прок лезть? Только сам в грязи извозишься.

— И то верно, пожалуй.

— Нечего грызть себя за то, что у тебя своя жизнь, а у него своя. Пусть мир сделает с такими, как Сет, то, что делает всегда, а ты живи дальше.

Сет тихонько фыркнул про себя. «Живи дальше. Двигай дальше». Вот именно так он и поступит. Провернет это дельце, прикинется перед Роханом покорным бедолагой — патре ведь и правда питал к нему слабость, несмотря ни на что, ну или хотя бы забавлялся им, а с этого уже можно плясать, — а потом ужом выскользнет из петли. Уж он-то покажет им всем, как надо двигать дальше.

И он двинул дальше. Через карниз и на крышу. Пополз на брюхе к западному крылу. Тонкий крючок проскользнул в щель между центральными створками окна и поддел щеколду. Пальцы с побелевшими костяшками осторожно развели ставни. Сет втек в комнату Аннализ, словно бегущая по кругу вечерняя тень.

Женщина спала на боку на огромной кровати, гулко и шумно похрапывая. Длинная жилистая рука выпросталась из моря хлопковых простыней. Сет попытался не пялиться — сперва из остатков благородства, а следом от чистого остолбенения.

Мощная рука Аннализ — от точеного плеча до мозолистой ладони — была сплошь забита татуировками. Не меньше четырех базовых колец по всей длине бугрящихся мышц: звери, плетения трав и сложная геометрия. Не могли же они все быть гекс-татуировками — на такое ушло бы целое сраное состояние! — но две он узнал безошибочно: Ткач в паутине поперек бицепса и Плачущая Бритва на предплечье, рукоятью к запястью.

«Сколько же магии вколото в ее шкуру?

У какой такой богачки бывают подобные мышцы?

Кого я, блять, вообще граблю?»

Он стряхнул с плеч это недоброе предчувствие и вернулся к работе. Пусть на ней выколоты чертежи ходячей мясорубки, сейчас она спала — а по опыту Сета, с тактической точки зрения для вражеского бойца нет состояния лучше, чем крепкий сон.

«Сделай дело. Докажи Рохану, чего стоишь. Заставь его снова доверять тебе и относиться как к своему непутевому сынку. А потом сунь ему нож под ребро, если выйдет, и вали из города, потому что иначе кранты. Плевать на осенние дороги — с дорогами ты справишься. Не впервой. Прощай, Проссимо. Ты было уебищным местом».

Он бесшумно заскользил по полу — «с пятки на носок, обойди вон ту половицу, у нее край задран» — к сундуку в изножье кровати. «Гремучник», как он знал, ставил зачарования второго круга на те замки, которые вообще мог позволить себе заколдовать. Замок первого круга Сет уже умел гасить вслепую, на ощупь. А вот со вторым кругом, к его досаде, все еще приходилось работать глазами.

Он открутил крышку тубуса на поясе и вытряхнул на ладонь отмычки вместе с клещевым фонариком размером с ручку. Открыл кормовую камору фонарика и большим пальцем раздавил извивающуюся внутри личинку, чтобы не щелкнула пружинная ловушка. Даже с открытой заслонкой предсмертный гексис раздавленной твари можно не выпустить наружу, а пустить прямиком через катушку, если правильно прикрыть отверстие ладонью. А делать все «правильно» было единственным способом Сета заработать на хлеб.

Уходящая душа раскрутила динамо-машину фонарика — легкого жужжания тут не избежать, но ночь выдалась ветреная, хвала святому Манноку, — и бросила узкое пятно потустороннего зеленого света на замок сундука. Он зажал незажженный конец трубки в зубах, освобождая обе руки, и занялся зачарованным механизмом.

Настоящие очки зачарователя стоили больше, чем Сет мог скопить за год пахоты на кухне, а стащить такие с кого-нибудь ему пока не посчастливилось. Но если посветить трупным фонарем на заколдованную штуковину и прищуриться, глаз можно натаскать видеть мерцающие контуры плетения. Этому фокусу Сета научил квартирмейстер Легиона во время пьяного загула.

Чтобы связать чары, нужны годы учебы, а колдуном Сет не был. Зато сломать их можно выучиться за одну неделю — если ученик достаточно отчаялся. А отчаяния Сету было не занимать. Вот тут штифт прихватил крючок отмычки; вот там развернулся гекс и уколол костяшку пальца. Игра на миллиметры, чтобы аккуратно загнать оба обратно в гнезда.

Если верить внутреннему секундомеру, Сет отстал от личного рекорда на замках второго круга всего на пять секунд. Но сработано все равно было красиво: несмотря на дышащую в затылок расправу и занесенный над башкой меч, он не смог сдержать прилива профессиональной гордости.

Запоры сундука выглядели смазанными, но на всякий случай он мазнул по каждой петле щепоткой сала, чтобы убить любой скрип. Ларец стоял прямо поверх сложенного дорожного пальто, между шляпой и пугающе богатым набором холодного железа. Простой, но сбитый на совесть. Дерево толстое. Возможно, то, что внутри, будет проще унести без тяжелого ящика. Да и Рохан не то чтобы запрещал ему заглядывать под крышку.

«Поглядим, что тут у вас такого сокровенного, мадам Аннализ».

Сет сдвинул полукруглый язычок защелки, откинул крышку и заглянул внутрь.

Лишь по чистой случайности сдавленный хрип отвращения и ужаса, вырвавшийся из его горла, не разбудил спящую женщину.