ГЛАВА 2
Случай Чиемона и Лансера

Для Чиемона еда подобна настоящей пытке.

Ведь состояние, в котором он сейчас находится, – результат страшного и выжигающего голода.

Не будет преувеличением сказать, что трапеза вызывает у Чиемона исключительно отвращение.

И всё же вообще не есть он не может.

Не вкушая пищи, человек перестаёт быть человеком.

Будь он искусным магом, возможно, и нашёл бы способ жить без еды.

Но Чиемон не достиг столь высокой ступени.

Он был лишь магом, вся суть которого свелась к слепой одержимости.

Потому ему приходилось есть.

Без малейшего намека на ту тяжесть – вероятно, он и сам этого до конца не осознаёт.

Но призванная им Лансер, Жанна д’Арк, прекрасно всё видела.

Еда его истязала.

Вкусовые рецепторы были атрофированы.

Каждый раз, поедая рисовый колобок, он поневоле вспоминает времена голода.

А когда ему удавалось развеять эти воспоминания, следующий удар наносили начинавшиеся галлюцинации.

— Почему ты всё ещё можешь есть?

— Почему ты всё ещё жив?

Перед лицом этой жуткой картины, которая сломала бы не то что любого обычного человека, но даже обладателя самой закаленной воли, Чиемон оставался непоколебим.

Процесс напоминал скорее насильное заталкивание еды в себя, нежели трапезу. С желчью, упорством и силой.

Словно человек захлёбывается собственной болью, отчаянием, ненавистью и бешенством, с трудом проглатывая их внутрь.

— Чего ты уставилась?

— Во время…

—Что?

— Время трапезы стоит проводить немного спокойнее.

— Ха. Смешная у тебя логика. Только вот, к твоему сведению, с самого рождения я ни разу в жизни толком не «трапезничал».

— …

Слова Чиемона – самая настоящая правда.

С младенчества он то и делал, что голодал.

Голодал так страшно, что само его взросление казалось чудом.
Прижимаясь друг к другу со своими близкими, они неустанно молили о спасении, голодали, но даже то малое, что у них было, — исчезало на глазах. После гибели всей семьи, на самом дне отчаяния, он выжег в своей душе вечную ненависть.

То, чем они всей семьей утоляли голод, — ни в коем случае нельзя было назвать едой.

Столь мучительная, суровая доля — уж точно нет.

И всё это продолжается до сих пор.

Чиемон абсолютно уверен: в этой жизни ему так и не суждено узнать, что такое настоящая еда.

Сейчас ему не нужно было то, что «приготовлено с душой».

Не нужны никакие питательные вещества. В его жизни они были не более чем помехой.

— Даже не думай молиться за меня, Лансер.

За себя молись сколько тебе влезет, но за меня — не смей.

— Знаю.

После этого Чиемон, казалось, окончательно потерял всякий интерес к своему Слуге. Сейчас, во время тихого периода без сражений, он восстанавливал силы.

Иными словами, Слуга ему и не нужен. Достаточно того, чтобы он принимал духовную форму и охранял его.

— Сгинь.

— Да.

Лансер послушно выполнила приказ и растворилась в воздухе.

В главном зале заброшенного храма Чиемон тяжело повалился на бок.

Голод не был утолён.

Этот голод не будет утолён никогда.

Но Чиемон уже не считал это чем-то столь уж тяжким.

На самом глубинном уровне у него отсутствовали сами желания, необходимые человеку для выживания.

Лёжа, Чиемон заталкивал в себя рисовый колобок, вкуса которого его искалеченное восприятие не ощущало.

Наблюдая за ним в своей духовной форме, Лансер уже понимала, чем закончится эта война.

Исход был неизменен.

Победа или поражение — мужчину по имени Чиемон ждёт неминуемая гибель.

И пройти вместе с ним этот путь до самого конца — её долг как Слуги.

Пусть кто-то посчитает это ошибкой или безумием, с этим ничего не поделаешь. Но...

Ни Чиемон, ни Лансер просто не знали иного способа жить.

Чиемон никогда в жизни не ел по-настоящему.

Ни в прошлом, ни в будущем.