Сегодня день вступительного экзамена на геройский факультет «Колыбели». И сейчас я — тот, кто с треском его завалил. Правую ногу я тоже сломал на экзамене. Всё-таки ведущая академия страны: письменный тест ещё можно кое-как сдать, но посредственность вроде меня, не пробудившая даже базовой способности, на практике закономерно вылетает. Вот только тогда я наотрез отказывался принимать эту закономерность.

Причина была простой.

Моя голова была до краёв забита комплексом неполноценности и завистью. В этом жестоком мире герои, противостоящие злодеям, — настоящий луч спасения. Иными словами, это призвание, на которое все смотрят с восхищением и завистью. И надо же было такому случиться: подруга детства, с которой мы росли вместе, стала именно таким героем.

Мало того, её превозносили как один из величайших талантов в истории. Поначалу я тоже от чистого сердца радовался за Юху. Я и сам когда-то из кожи вон лез, пытаясь дотянуться до неё. Но глухая стена реальности быстро сломала меня, оставив лишь горечь поражения.

Из всего багажа у меня было только вечное клеймо сироты да никудышная восприимчивость к способностям. Терпя провал за провалом, я сам не заметил, как начал отдаляться от Юхи. Точнее, я сам ожесточённо отталкивал её. И сегодняшний день стал той самой роковой точкой, сломавшей всё окончательно. Провалившись на вступительных и позорно сломав ногу, я совсем озлобился.

Юха из чистой заботы пришла проведать меня, а я спустил на неё всех собак, после чего выписался и запретил пускать её ко мне. Оборвал все связи, исчез и покатился на самое дно, утопая в запоздалом раскаянии и бессильной злобе.

А потом мне не повезло угодить в лапы злодею Марионетке: промывка мозгов, жалкая участь послушной куклы, прозябание хуже смерти… и закономерный финал. В общем, биография настоящего биомусора, негодного даже во вторсырьё.

— В-вот как…

Юха забегала глазами. Даже в такой ситуации она отчаянно пыталась подобрать слова утешения — образцовый герой, ни дать ни взять.

— В-всё в порядке!..

Она сжала кулаки, словно переживала это как собственную беду:

— Будет ещё шанс!.. В э-этот раз я тебе помогу! Тогда обязательно…!

— Я просто пойду на общее отделение.

— А… ч-что?..

Юха осеклась и ошарашенно уставилась на меня, будто услышала нечто невообразимое. Оно и понятно: ведь все эти годы она ближе всех видела мою одержимость и зависть.

— Да просто… подумал, что быстрее закончу и пойду работать.

Я продолжил самым невозмутимым тоном:

— Нельзя же вечно тратить время впустую. Разве нет?

— А? Н-но ведь…

— Прости меня, Юха.

— Ч-что?..

В палате повисла тишина. Юха смотрела на меня, чуть приоткрыв рот.

Она выдавила неловкую улыбку и запнулась:

— О-ой, ну брось. С чего ты вдруг заладил? До мурашек пробирает. За что прощения-то про…

— Прости.

— А… чего?

— Прости меня. За всё… сразу.

За то, что срывал на тебе свою жалкую зависть. За то, что втоптал в грязь твою заботу и отмахнулся от неё. И… за то, что обрёк тебя на смерть. — Прости меня. Мне правда, правда очень жаль… С губ срывался сбивчивый лепет. Каждое из этих слов я должен был сказать ещё пять лет назад. Обычное извинение. Неужели это было настолько трудно? Жалкий ублюдок.

— …

Светло-зелёные глаза Юхи ошеломлённо смотрели на меня. Руки, чинно сложенные на коленях, дрожали всё сильнее. Она долго кусала губы, то сжимая их до белизны, то отпуская.

— А я… я думала, ты меня ненавидишь…

И наконец в её глазах заблестели слёзы.

— Ик… Ненавижу, дурак. Ким Уджин, ты просто дурак! Терпеть тебя не могу, ы-ы…

— Прости. Я во всём виноват…

— Обними меня.

— Что?

— Хнык… Если тебе так жаль… хоть разок обними.

Шмыгая покрасневшим носом, Юха широко раскинула руки, точь-в-точь капризный ребёнок. Прежде мне не доводилось видеть её такой. …Да. Разумеется, ей пришлось нелегко. Честно говоря, для героя у Юхи всё ещё слишком мягкое сердце. Мне не оправдаться, даже будь у меня десять ртов.

Но всё же… — Эй, да брось. Друзьям обниматься как-то стрёмно…

— Обними, я сказала.

Ледяной голос вонзился прямо в мозг. И такой Юху я тоже раньше не знал. Возразить мне было нечем. Сейчас я — лишь жалкий грешник, и ничего больше.

— …Слушаюсь.

— Хи-хи.

— И долго ты собираешься так висеть? Уже минут десять прошло.

Юха вцепилась в меня, как цикада в дерево. Впрочем, даже так она бережно обходила сломанную ногу — вся её заботливость как на ладони.

— Я месяцами… нет, годами изводилась, а ты тут из-за несчастных десяти минут ноешь?..

Юха, на чьих щеках ещё не просохли слёзы, вскинула взгляд и сердито надулась. Пришлось сконфуженно извиниться:

— Виноват…

— Ладно уж, так и быть, сделаю одолжение по доброте душевной. А теперь погладь меня по голове.

— Слышь, ты сегодня белены объелась, что ли…

— Я месяцами, нет, годами изводилась, а ты из-за ерунды…

— Ох…

Лишь спустя целый час она наконец отлипла от меня с довольным видом. Всё это время мне приходилось непрерывно гладить её по волосам — сущее наказание. Но деваться было некуда, пришлось подчиниться. Видимо, это была её своеобразная кара.

Мы дружили с малых лет и знали друг о друге всё. Юха лучше кого бы то ни было помнила, как меня воротит от любых телячьих нежностей. Конечно, по сравнению с тем, что я с ней сотворил, это наказание было легче пушинки. — Я правда пойду, да?..

Стоя в дверях палаты, Юха с тревогой оборачивалась и переспрашивала снова и снова:

— Точно справишься один? Может, всё-таки лучше, чтобы кто-то остался рядом…

— Я тебе что, ребёнок? Не надо мне нянек, иди уже.

— Тц…

Юха обиженно надула губы и что-то пробурчала. Тем временем пейджер экстренной связи у неё на поясе вовсю сотрясался от бешеной вибрации. Так и знал: сбежала прямо со смены. — …Освободишься после работы — зайдёшь ещё, делов-то.

— А? Правда? Мне правда можно снова прийти?!

— Делай что хочешь. Всё равно припёрлась бы, даже если б я запретил.

— Хи-хи, это да… Но ты сам это сказал, понял? Мужик сказал — мужик сделал! Передумаешь — пеняй на…

— Да иди ты уже!

Только тогда Юха с сияющей улыбкой наконец покинула палату. И, естественно, продолжала махать рукой, пока не скрылась в глубине коридора. Лишь когда она окончательно пропала из виду, я опустил ладонь.

— …Ведёт себя как дитя малое. И это герой называется… Тьфу ты…

Но мимолётная улыбка быстро сошла с лица. Стоило ей уйти, как в палате воцарилась гнетущая, мёртвая тишина. Я оцепенел. Из телевизора всё так же монотонно бубнили мрачные новости. А прямо на нём лежала отрубленная голова Юхи и, глядя на меня, улыбалась.

— …

Я моргнул. Видение бесследно растворилось.

— …Чёрт.

Выдохнув, я откинулся на спинку кровати. Утихла суматоха, и мысли, которые я старался отогнать, нахлынули с новой силой. Неважно, как именно это произошло. Сейчас имело значение только то, зачем я вернулся. Надо же было такому случиться: сегодняшний день оказался в точности тем самым днём пятилетней давности. За мгновение до худшей ошибки в моей жизни.

Но на сей раз я успел исправить главное: пусть с опозданием, но я извинился перед ней. Вот только обольщаться рано. Хоть я и сказал Юхе, что брошу мечту о геройстве и спокойно пойду на общее отделение — и это чистая правда, — слова эти предназначались лишь для того, чтобы её успокоить. Нынешняя система Бюро управления героями стоит на пороге гибели.

Сейчас стабильность кажется незыблемой, но под гладкой поверхностью вовсю зреют заговоры, ускоряя крах. Злодеи уже пустили корни в самую толщу общества и действуют из тени: их щупальца дотянулись даже до самого Бюро и до «Колыбели», где растят новое поколение защитников. И, к несчастью, когда это осознали, спасать было уже нечего.

Я только что своими глазами видел конец света. Не могу же я, заткнув уши и зажмурившись, наслаждаться краткой передышкой, чтобы закончить точно так же.

— Но…

Тяжесть на душе только росла. Знать о проблеме и решить её — две совершенно разные вещи. Никаких стоящих козырей на руках у меня не было. Этот мир слишком огромен и сложен, чтобы одиночка — к тому же обычный бездарь — мог повернуть вспять его ход.

— …Погоди-ка.

И тут в голове всплыла мысль, о которой я напрочь забыл. Сейчас — ровно за пять лет до того, как погиб этот мир. А значит…

— …«худший год» ещё даже не начался.

«Худший год» стал сокрушительным ударом, оставившим на героях незаживающие раны.

Нападение на практикантов, атака на Академию, похищение и убийство Святой, подрыв тюрьмы для злодеев — и это далеко не всё. Всего за один год страну сотрясла череда катастроф, и Бюро управления героями не сумело справиться ни с одной, расписавшись перед всем миром в собственной беспомощности. В итоге этот проклятый год стал трамплином, благодаря которому злодеи успешно низвергли старый порядок.

Но если пойти от обратного и предотвратить то, чему суждено произойти за этот год? Вырезать гнилые корни у героев и обломать крылья злодеям… Быть может, тогда удастся предотвратить тот кошмарный финал, свидетелем которого я стал?

— Если только заранее перебить или упечь за решётку «Великих злодеев»!..

К тому же сейчас эти ублюдки, виновники гибели мира, ещё не заявили о себе в полный голос. Они сплотятся в единую силу только после «Худшего года». До тех пор они действуют порознь, а о многих и вовсе никто ещё не слышал. Это возможно. Если удастся воплотить задуманное, будущее вполне можно переписать.

Но… как?

— …

Я снова упёрся в непреодолимую стену. Сколько ни меняй настрой, суровая реальность перед глазами остаётся прежней. Я по-прежнему бездарь без капли сверхспособностей. Куда мне до великих злодеев, если меня и замухрышка F-ранга разорвёт в клочья, даже не вспотев. С такими данными пытаться провернуть задуманное — чистой воды фантастика.

— Чёрт. И что прикажете делать… а?

Вжж-вжж, вжж-вжж…

Резкая вибрация выдернула меня из раздумий. Экран смартфона, лежавшего на тумбочке, внезапно замерцал всеми цветами радуги.

— Сломался, что ли?.. Ну да, он у меня старый…

Проворчав себе под нос, я машинально потянулся за трубкой. Но в следующий миг замер, увидев на дисплее нечто совершенно невообразимое.

— Это ещё что?..