С готовностью приняв пинок от Ся То, Ли нисколько не рассердился: «Бей сколько влезет, я теперь всё равно тотемный воин, хе-хе!»

— Ты... да ну тебя...

Потирая ладонь, Ся То развернулся и зашагал обратно в пещеру, решив больше не обращать внимания на этого дурня.

— О-о-о-у-у!

В этот момент из глубины пещеры донёсся очередной рёв. Лу, точь-в-точь как Ли до него, с дикими воплями выскочил наружу, давая выход бурлящей внутри силе.

Тотемные воины стадии раскалывания камней, впервые впустив внешнюю духовную энергию в тело, попросту не могли совладать с неистово бушующей аурой, так что в подобном поведении не было ничего удивительного.

Хлоп!

На сей раз Ли, сам только что получивший затрещину, тут же повторил урок и от души влепил Лу по затылку.

«А что поделать? Главу клана я тронуть не смею, так что получай ты!»

Хе-хе.

Войдя в пещеру, Ся То внезапно покачнулся: силы словно разом покинули его, и он едва не рухнул на землю.

— Глава клана!

Хун тут же бросился вперёд и бережно помог ему сесть.

В этот миг божественное сияние на священном тотемном столбе начало постепенно угасать, подобно догорающим искрам великолепного фейерверка.

Ся То понимал, в чём дело: сила, поглощённая из бронированных клыкастых зверей, полностью иссякла, уйдя на помощь Ли и остальным во время созерцания тотема. Едва оживший священный тотемный столб вновь начал погружаться в спячку и увядать.

Это было взвешенное решение, принятое после бессонной ночи. Имея в распоряжении сотню с небольшим соплеменников и всего десяток-другой каменного оружия, племя могло погибнуть от нападения любой крупной стаи диких зверей, не говоря уже о долгосрочном поддержании тотема. Тяжёлая болезнь требовала радикальных мер — нужно было сжечь мосты и рискнуть всем.

Сегодня им повезло застать врасплох выводок клыкастых зверей, но впредь на такую удачу рассчитывать не стоило. Придётся углубляться в горы, а для успешной охоты нужны тотемные воины — лишь они способны одолеть достойную добычу, пригодную для жертвоприношения тотему.

Терять им всё равно было нечего, так к чему сомнения?

Снаружи соплеменники безудержно ликовали, радуясь появлению новых тотемных воинов; их восторженные вопли оглашали окрестности. Хун уже собрался было выйти и утихомирить шум, но Ся То удержал его за руку и покачал головой.

Слишком много лет люди жили в постоянном страхе и унынии.

Вскоре из пещеры один за другим выбежали Цзюй и Кун — и каждый из них, охваченный безудержным восторгом, не избежал смачной затрещины по затылку.

Четыре тотемных воина!

Всё племя окружило четвёрку бойцов, глаза людей горели небывалым воодушевлением: с тех пор как они бежали в эту долину, спасаясь от гибели, столь великих событий здесь ещё не происходило.

Сам же глава клана тихо сидел в глубине пещеры, словно зализывая раны, и с истинно родительской заботой взирал на шумящих снаружи сородичей.

Вскоре Ся То вновь вышел к людям. При его появлении ликующая толпа мгновенно смолкла, и больше сотни пар глаз устремились на него одного.

Глава клана.

Воцарившееся в этот миг безмолвие волновало кровь куда сильнее недавних победных криков.

Он слегка оглянулся: за спиной стоял шаман, и его взгляд пылал тем же трепетом и ожиданием.

Помолчав мгновение, Ся То решился. Все эти дни он трудился лишь ради одного — взять бразды правления племенем в свои руки. И раз уж лакомый кусок сам плывёт в рот, глупо было отказываться.

— Великий тотем возвестил мне: наше племя слишком разобщено. Нам необходимо имя, чтобы в сердцах появилась вера и несокрушимая опора!

Тотем служил идеальным прикрытием: если у кого-то и возникнут сомнения, пусть сами обращаются к нему с вопросами.

— Тотем даровал мне откровение: отныне наше племя будет зваться «Ся»!

— Ся...

В затуманенных глазах шамана блеснули слёзы.

Цзян, Хун и остальные тотемные воины тоже погрузились в глубокие раздумья.

Все обитатели этой долины были лишь горсткой выживших, чудом спасшихся во время прошлого звериного мора и влачивших здесь жалкое существование. У них даже не было собственного имени.

И вот теперь глава клана объявил, что у них появилось имя — Ся.

Племя Ся.

Большинство соплеменников замерло, поражённое этой мыслью. Прежде они о подобном даже не мечтали, и теперь в воздухе разлилось странное, щемящее чувство общности.

Никто не возразил, даже шаман хранил благоговейное молчание.

У племени появилось имя. Какое же это благо!

Впредь, повстречав чужаков, они смогут с гордостью заявить: «Мы из племени Ся, что у горы Вангу!»

— Отныне и вовек мы — племя Ся!

— Племя Ся! Племя Ся! Племя Ся!

— Глава клана!

— Племя Ся!

...

Как и следовало ожидать, уши Ся То вновь заложило от громогласного рёва. Дикари выражали восторг со всей первобытной необузданностью: только так они умели изливать переполняющие чувства.

Помимо волчьего воя, они ещё и колотили себя в грудь и притоптывали; облачённые в ободранные звериные шкуры, люди напоминали шабаш безумцев. К этому примешивался плач младенцев, которых матери без малейшего смущения тут же успокаивали, распахивая одежды и суя им в рот пышную грудь. При виде этого зрелища у Ся То невольно дёрнулся уголок рта.

Впрочем, что тут поделаешь?

Когда изо дня в день приходится голодать и спать на голой земле, все эти правила благопристойности не стоят и ломаного гроша.

О манерах рассуждают лишь те, кто сыт и одет. Сделай он сейчас замечание, соплеменники небось ещё и ему предложат отведать молока.

Уж увольте!

Он благоразумно промолчал, позволив людям вволю выть и бесноваться. Лишь когда золотой ворон поднялся на шесть метров над восточной вершиной, соплеменники выбились из сил — в конце концов, никто ещё даже не завтракал.

Махнув рукой и распустив толпу, Ся То окликнул Хуна, уже собравшегося на охоту, и собрал всех тотемных воинов в пещере шамана.

— Глава клана.

— Шаман.

Войдя внутрь, Хун и остальные бойцы увидели шамана, восседавшего на возвышении, и Ся То, устроившегося у очага, от которого веяло лишь слабым остаточным теплом.

Ся То едва заметно кивнул в ответ: похоже, соплеменники наконец начали воспринимать его как истинного вождя.

— Прежде наше племя было разобщено, не имело единства и заботилось лишь о том, как бы прожить очередной день. Отныне так продолжаться не может, — произнёс Ся То. Вошедшие тотемные воины остановились и устремили на него взоры.

— Садитесь.

Ся То жестом указал Хуну и остальным занять места, и все расселись в круг около кострища.

— Внешний мир полон могущественных племён. Они властвуют над бескрайними пустошами горного хребта Цилянь, повелевают бесчисленными подвластными родами и ведут за собой легионы воинов. Неужели вы согласны до конца своих дней ютиться в этом убогом горном распадке?

Эти слова заставили воинов посмотреть на шамана — единственного среди них, кто когда-либо выбирался за пределы гор Вангу.

Сам же старец неотрывно глядел на Ся То. Он лично собрал всех выживших после звериного мора. Тогда Ся То был ещё несмышлёным ребёнком, потерявшим всех родных, и за всю жизнь не уходил дальше соседних холмов. Откуда же ему знать, как устроены чужие племена во внешнем мире?

Кроме знака свыше от священного тотема, шаман не находил иного объяснения.

Будучи самым мудрым и многоопытным человеком в племени, он и сам лишь однажды покидал горы Вангу. Ему доводилось встречать племена сильнее их собственного, но даже в тех едва насчитывалась тысяча человек — они с натяжкой считались низшими племенами. О том же, что над ними стоят средние племена, шаман лишь слышал в преданиях, но никогда не видел их своими глазами.

Речь Ся То зажгла в глазах собравшихся жадный огонь. Кому бы не хотелось увидеть мир? Но суровая действительность не оставляла надежд.

Тотемный воин стадии раскалывания камней в этих краях отнюдь не был всемогущим сверхчеловеком. Без сокрушительного могущества выжить в первобытных Диких землях казалось несбыточной мечтой.

К счастью, люди держались вместе и обладали разумом, в отличие от рыщущих по горам свирепых зверей.

Заметив перемену в лицах тотемных воинов, Ся То понял: пришло время указать им цель.

• Хребет Цилянь (кит. 祁连, Qílián) — на языке кочевников сюнну

слово означало «небо».